Вымазался Гюнтер — куда там юному веселому поросенку! Выпачкался самым отменнейшим образом. И в земле, и в глине и… Бог весть, что еще было в палой сырой листве этой небольшой лощины в полумиле от дороги. Ну, и в крови тоже вымазался изрядно. Где та опрятность и отглаженность одежды, в которой он покидал «домик Бружеса»? Ведь почти пижоном выглядел, а сейчас что?

А все этот свиненыш-крысеныш! Не поверил сразу в серьезность намерений Майера. Ну и кто ему доктор, в таком случае? Помучиться пришлось паскуде перед смертью. Сам виноват! Никакого раскаяния Гюнтер, или же Плехов, в себе не чувствовал. Как оказалось, был он шестым на счету этой небольшой шайки. Точнее, мог бы оказаться шестым, если бы не навыки стрельбы. Ну и большая доля удачи, чего уж там!

Шайка и впрямь была небольшая: вон тот блондин, что валяется сейчас с засохшими пузырями крови на морде, крысеныш этот и еще один «пассажир», который в этот «поиск» не поехал по причине очередного загула. Как повизгивая от чувства облегчения по причине прекратившейся боли, поведал ему «крыс», начали они это «богоугодное» дело еще в прошлом году. Почти случайно встретили на пути какого-то коммивояжера, что ехал в Теннесси. Тот, купившись на рассказы о том, какие они бравые рейнджеры округа, вывалил им про товары и некоторую сумму денег, что вез для закупки товара уже там, в том Теннесси. Еще и предлагал нанять их до Ноксвилла, в качестве своей охраны. Дурак? Ну, может быть! Или просто наивный человек? Ага, наивный купец. Оксюморон. В общем, прикопали они этого «коммерса» в леске. Неподалеку, кстати. Они вообще особо не заморачивались: лень им было далеко таскать трупы.

Товары сбыли одному знакомому торговцу: тот был небрезглив и нелюбопытен. Потом… Дальше — больше! Особенно взбесил Майера рассказ про молодую пару, которую бандиты убили.

«Блядь! Как так-то? Получается, они же соседями были, знали друг друга. И вот… Ну, над женщиной эти сволочи еще и покуражились, по словам «крыса». До последнего покойный упирался, что, дескать, блондин инициатором всего этого был, а не он, "крыс", то есть. Но признался, признался, что тоже поучаствовал!».

В процессе «исповеди» «крысеныш» и обоссался, а потом и обосрался. Упорствовал сильно, но рассказал все-таки все.

«А может — не все? Да нет, все! Или… Нет? Ну, теперь-то уж — чего? Теперь уж точно поздняк метаться!».

Со звенящей головой, полной накативших черных эмоций от рассказа мерзотного упыря, Кид посидел рядом с постанывающим бандитом, покурил с равнодушным видом, поднялся, отошел шагов на пять-семь и влепил тому «двоечку» в грудь. Как будто точку поставил в грязном, паскудном, но необходимом деле.

«Это к вопросу, чтобы потом кто-то не решил, что вплотную стрелял. Мало ли — вдруг и здесь какие-нибудь «криминалисты» обнаружатся? Вряд ли. Но все-таки. И как это я удачно ту песню вспомнил? Так это она хорошо легла на язык и в голову. О проделываемых мерзостях даже не задумывался. Так и бубнил все то время, пока пытал засранца. Все слова вспомнил. Надо будет Сэма попросить послушать, да чтобы поправил, если вдруг что неправильно пою, в итальянском-то я — ни уха, ни рыла!».

Хорошо, что к седлу была пристегнута ремешками небольшая лопатка. В рейдах без такого девайса никак: ни ямку выкопать, ни костровище оборудовать. Всегда эта лопатка нужна. Вот и сейчас, как и обещал «крысу», Кид выкопал в рыхлом грунте ямку сантиметров сорока глубиной, и уж решил «зашабашить», ибо ниже располагался плотный серый супесок, но чуть подумав, заставил себя углубиться посильнее. Супесок поддавался куда хуже, шел пластами, норовил прилипнуть к штыку лопатки. Вспотев, изматерившись, измазавшись, Гюнтер все же достиг обещанной глубины в два фута.

Почесав нос выпачканными в земле пальцами, парень снял с одного из пони плотный брезент попоны и расстелил его по дну могилы. Потом, отплевываясь от отвращения, стянул в яму тела и, прикрыв их полотнищем, закидал выбранным грунтом. Снова подумал и на всякий случай разровнял могилу, даже листвой, набранной в округе, присыпал. Огляделся — все ли в порядке? И снова уселся на поваленный ствол — думу думать.

«С одной стороны… И хрен бы с ними! Отогнать пони чуть дальше, поближе к населенным местам — авось кто и прихватит бесхозных животинок, и рвануть впереди собственного визга домой. И молчать, молчать как рыба об лед!

Но с другой стороны… В этом случае я буду просто убийца, если в глазах общества. И вот еще что-то царапает внутри, не хочется такого делать: ведь пятерых они убили, сволочи эти. И родные убитых не знают и ведать не ведают, что случилось с несчастными. То есть… То есть, нужно это дело доводить до правильного завершения. А это значит — нужно сдаваться властям. Только не местным властям, а там, у себя в округе. Рассказать все тому же Джозефу и капитану Джонсону. Пусть у них голова болит, как «разруливать» ситуацию. Если по поводу капитана некоторые сомнения имеются, то Пулавски показал себя человеком опытным, думающим и неравнодушным. Ладно! Первым делом нужно привести себя в порядок: отмыться — отчиститься. Да и пожрать — брюхо давно уже сигналы о такой необходимости подает!».

Натаскав хвороста, Гюнтер развел костер, потом в воде неглубокого ручья отмылся сам. И мыло, и полотенце у него были. Постирался и, развесив одежду возле костра, присел перекурить.

«А ты уверен, что Пулавски вступится за тебя? Х-м-м… Уверен. Не тот человек десятник, чтобы махнуть рукой и отойти в сторону. Понятно, что особой радости такие вести ему не принесут, да и «разборки» эти тоже та еще нервотрепка, но… Нет, Джо мужик правильный. Да и капитан — тоже вроде бы ничего!».

После обеда… А близость свежей могилы на аппетит никак не повлияла, Кид распряг пони разбойников и внимательно осмотрел все имущество.

«Ну, здесь ничего особо интересного нет. Обычный набор для рейда. У нас почти у всех рейнджеров такие же имеются. Ну, плюс-минус, конечно! К примеру, у меня и у Пауля все же побогаче все это выглядит, поновее и получше качеством!».

Все имущество разбойников, включая и сбрую, и седла, он увязал по вторую попону и, свалив под большой выворотень, закидал все той же листвой и хворостом. Так что со стороны и не заметишь, если не искать предметно.

Прикинув время, решил переночевать здесь, на месте, чтобы выдвинуться еще затемно. Насколько помнил Гюнтер, от Кристиансбурга дорога все время шла не строго на юг, а скорее — на юго-запад.

«А здесь по дороге поворот был налево, то есть на северо-запад!».

Выходило, что, если свернуть с дороги и рвануть строго на север, получится срезать изрядный крюк. Потом, уже после Абингдона, взять восточнее, потом снова на север… Получится и короче, и, значит, быстрее, и не по наиболее оживленной дороге.

«Это только кажется, что кроме основных магистралей вокруг и дорог-то нет, глухомань полная. Дороги есть почти везде, хреново, что я этих дорог не знаю. Ладно, поедем, забирая все больше к востоку, ближе к горам. Пусть и пустоши все больше, но и людей, и глаз, следовательно, поменьше. А что про опасности… Ушки будем держать топориком!».

Почистив и перезарядив револьверы, как только начало смеркаться… А в лесу с этим делом все было хорошо — куда раньше открытого места, Кид завалился спать, наказав себе проснуться еще потемну. И ведь проснулся! В потемках, практически на ощупь, при тусклых отблесках костерка оседлал Кайзера, привязал к задней луке седла пони, поставленных вереницей, допил кофе из кружки, и…

«С богом!».

Перевалив невысокую гряду, как по заказу Кид нашел малонаезженную колею. А еще миль через пять-семь, в рассветных сумерках разглядел какие-то строения, явно жилые, в небольшой долинке, ведущей на восток.

Здесь-то он и оставил двух пони, легкими шлепками придав им направление к жилью неизвестного фермера.

«Животинок как-то жальче, чем людей!».

А потом… Потом принялся понукать Кайзера, стремясь поскорее оставить позади злосчастный округ, откуда и были те пресловутые рейнджеры-бандиты. Понукал, но и чутко прислушивался к жеребцу, стараясь не выматывать животное сверх необходимого. А при возможности и вовсе спешивался и бежал легкой трусцой рядом с конем. Ночевал, забираясь подальше от дорог, хотя в самую глушь не лез, выбирая места пусть и не совсем дальние, но укромные, скрытые от глаз возможных путников.

На третий день пути места пошли все более знакомые: Гюнтер выехал на основную дорогу долины Шенандоа. И уже на пятый день, изрядно вымотанный, грязноватый, пропотевший и провонявший дымом костров, он подъехал к дому Джозефа Пулавски. Хозяин, по счастью, был дома.

— Добрый день, мистер Пулавски! — на манер польских жолнежей, Кид приложил два пальца к краям шляпы.

Пулавски чуть приподнял в удивлении бровь, внимательно всмотрелся в морду подчиненного, погладил бороду и, нахмурившись, спросил:

— Правильно ли я тебя понял, Майер… Ты хочешь рассказать мне что-то не совсем уж приятное, да?

Кид покосился на вышедшую на веранду дома супругу десятника и промолчал.

— Ага… Значит, все так и есть! — кивнул сам себе Пулавски и попросил жену, — Приготовь нам кофе, дорогая. Мы с Кидом побеседуем здесь, на веранде.

В молчании они дождались поданного кофе с пончиками. Гюнтер чувствовал себя явно не в своей тарелке: очень уж выразительно-изучающими были взгляды десятника. Как будто в никуда Пулавски пробормотал:

— А ведь чувствовал я тогда… Когда капитан предложил взять тебя в свой десяток. Чувствовал я какое-то сомнение, как будто кто нашептывал, мол, не стоит этого делать: проблем с этим парнем не оберешься! Ладно… Давай, рассказывай!

Довольно сбивчиво, перескакивая с одного на другое, Кид изложил историю своего «приключения». Джо насупился, принялся теребить и расчесывать пальцами бороду. Потом задавал вопросы. Пришлось парню уже рассказывать куда подробнее и не спеша.

По окончании опроса Пулавски долгим взглядом уперся в Гюнтера, потом вздохнул и задумчиво спросил, не ожидая ответа:

— Что же с тобой не так, Гюнтер Майер? Чего же к тебе все говно липнет? Другие и полжизни проживут, а с таким сталкиваться не придется.

Киду оставалось лишь молча пожать плечами.

— Ладно. Сейчас поедем к Джонсону, расскажешь ему все и будем решать, что делать дальше.

— Может, мне домой сначала? Помыться не помешало бы, провонялся уже весь: потом, костром… Грязный, как вшивый кабанчик по весне.

Но Пулавски был непреклонен:

— Потерпишь.

Когда приехали к мэрии Кристиансбурга, по пути скупо раскланиваясь со встретившимися знакомыми, Джо бросил, поднимаясь на крыльцо:

— Здесь будь, никуда не отлучайся!

Сидя на крыльце, поглядывая по сторонам пыльной улицы, бугром поднимающейся к югу, Кид почувствовал, как вдруг разом нахлынула усталость. Не физическая, моральная. Хотя и физическая — тоже. Все-таки прошедшая неделя выдалась не из легких: постоянное напряжение… Особенно когда ехал по территории чужих округов: так и казалось, что вот-вот из-за поворота вырвется погоня, и с десяток всадников закружат вокруг, отрезая путь к дому, а то и сразу начнут палить из ружей и револьверов. Да и потом… Не спадающее напряжение заставляло вглядываться по всех встречных, и рука нет-нет да тянулась к рукояти револьвера. Ночевки у костра, сон «вполглаза», и торопливость, торопливость во всем, нервы подстегивали, заставляли поспешать.

«М-да… Не хрена я не «одинокий рейнджер»! Это только Клинт Иствуд в фильмах мог днями неторопливо передвигаться по прериям, причиняя радость и нанося добро кому ни попадя. А здесь… Нервы ни к черту! Нет, надо отдохнуть, и отдохнуть подольше. А то это «приключалово» сделает меня законченным психопатом!».

Но он отдавал себе отчет, что ничего еще не закончено, все повисло в воздухе и на какую сторону свалится эта монетка — поди разбери!

«Чет или нечет. Врачует, калечит…».

Сам не отдавая отчета, Гюнтер принялся мурлыкать себе под нос вдруг вспомнившуюся песенку.

— Ты еще и поешь? — опешил вышедший на крыльцо Пулавски, — А ну-ка, пойдем…

Косясь оторопело на Кида и покачивая головой, десятник завел его в кабинет, где за столом восседал хмурый капитан Джонсон.

— Ну, Майер, рассказывай, что ты еще натворил, — отрывисто скомандовал капитан.

Пришлось рассказывать, отвечая на вопросы, которыми сыпали и Пулавски, и Джонсон. Потом «начальники» переглянулись, и Джонсон, покачав головой, переспросил:

— А пытал ты его зачем?

Кид пожал плечами:

— Нет, ну а как?! Сам-то он точно рассказывать бы не стал. А знать-то — надо было. С чего они вдруг так себя повели…

Капитан покачался на ножках стула задумчиво, посмотрел на Джо:

— М-да… Нет, ну так-то — логично. Вроде бы… Джо! Как ты думаешь, вот этот мальчишка… Он совсем сумасшедший, или — что?

Киду даже стало несколько обидно: чего это он сумасшедший?

Десятник вздохнул горестно, очень внимательно — как будто в первый раз — оглядел Гюнтера и, почесав бороду, высказал предположение:

— Знаешь, Билл… Тебе тоже приходилось воевать на индейских территориях. Может, встречал такую ситуацию…

Джо снова задумался ненадолго, но все же продолжил:

— Не раз замечал, что беззаветно воюют именно вот такие мальчишки. Оно, вроде как, и игра для них, и желание показать, что он смел и удал. Да и смерти они не боятся — по причине молодой глупости и отсутствия жизненного опыта. Хорошие вояки из них получаются…

Джонсон хмыкнул и кивнул:

— Да. Если выживают. Только вот чаще сгорают они, как те спички! Ладно, Джо… Ну, десятник, что будем делать?

Пулавски пожал плечами:

— А что здесь делать? Чтобы как-то отмыться от всего этого дерьма, нужно ехать туда, разбираться на месте. И вот еще, Гюнтер… Ты там вокруг не смотрел, могил тех не находил?

Кид пожал плечами:

— Да я и был там недолго. А так… Показалось мне, что в паре мест вроде бы что-то есть: то ли земля странно лежит, то ли какие-то ямки… Ну, когда грунт оседает по непонятной причине. И еще… Вроде бы и пованивало там. Но в той лощине вообще пованивает: сырая она, ни ветром ее не продувает, ни солнцем не сушит.

— Надо брать с собой Валентайна! — пришлепнул ладонью по столу капитан, — Он же у тебя самый лучший следопыт в десятке, да?

— Возьмем, куда деваться? — вздохнул десятник.

Когда вроде бы все обговорили, а Кид старался не лезть в рассуждения старших, парень снова попросил:

— Так, может, я домой съезжу: помоюсь, постираюсь, а?

— Нет, я сказал! — негромко рявкнул Пулавски, — У меня помоешься и постираешься. Рядом со мной все время будешь, понятно?

Когда десятник «отконвоировал» его, а иначе и не скажешь, к своему дому, и, отдав необходимые распоряжения, уехал по оргвопросам, Кид, снова попив кофе на веранде, даже задремал в ожидании того, как все будет готово для помывки. Покачиваясь на ножках стула, закинув ноги на перила веранды, он ощутимо расслабился.

«Думаю, все будет хорошо. И Пулавски — мужик серьезный, и Джонсон оправдал ожидания. Что-то я устал. Надо бы закончить со всем этим и уехать домой, расслабиться на какое-то время. Отоспаться вот надо, это точно! А там у меня — Кейтрин, Рыжая Гленна… Х-м-м… Сюзи. Сюзи? М-да… И там еще надо как-то выпутываться из непростой ситуации. Не думаю, что тетя вдруг все забыла, и куда еще кривая вывезет — бог весть!».

Дремоту отогнала хозяйка:

— Гюнтер! Все готово, иди за Кларой, она тебе все покажет.

Вслед за молодой негритянкой Кид прошел во внутренний двор усадьбы десятника. Здесь, среди фруктовых деревьев, за высокими кустами каких-то пышных цветов, для него была приготовлена немалая жестяная лохань, наполненная парящей водой. Рядом стояла еще пара наполненных ведер.

— Клара, да? — переспросил он у служанки, — Мне бы еще воды нагреть, я постираться хочу.

— Я постираю. Давайте белье, масса. И верхнюю одежду почищу…

Усталость ли была тому виной, навалившаяся ли дремота, но Кид без всякой скромности разделся донага и передал охапку провонявшийся потом одежды.

«Эх ты… Как меня накрыло-то?! Даже не обратил внимания на то, что рабыня-то — очень даже ничего. Нет, надо… Надо отдохнуть!».

Шипя и ворча, как сердитый кот, Кид осторожно опустил сначала одну, а потом и другую ногу в ванну, привыкая кожей к горячей воде. Постоял так, а потом уселся, зажмурившись и сцепив зубы, когда едва терпимым жаром обдало его задницу. Ну, и все остальное!

«Ох, бля… Хорошо-то, как, а?!».

Покрутил головой, заметил на скамье рядом приготовленную простынь, свернул ее аккуратно и подложил на край ванны, под голову.

«Во-о-т… Так-то — куда лучше!».

Уходя в негу с головой, чтобы не уснуть, принялся раздумывать о всяком-разном:

«Х-м-м… А усадьба-то Пулавски, выходит, куда скромнее дедовой. И дом простой, одноэтажный, построенный чисто по-американски: брусовой каркас, обшитый досками внахлест. И не сказать бы, что дом этот сильно большой. Но аккуратно все, да. Ухоженно, по уму устроено. Хотя… Если разобраться-то… Эта усадьба принадлежит только десятнику и никому больше. А с домом деда… Непонятно как-то все. Понятно, что земля и изначально построенный дом — все это на деньги деда Карла. Но вот потом… Потом-то и «иванычи» вкладывали и труд свой, и пот, да и деньги — тоже. Так что… Коснись чего — там еще хрен разберешь, кому будет принадлежать наше родовое гнездо. И построено все там как для одной, пусть и немаленькой семьи. Сложности точно возникнут, тем более что «иванычи» не сильно-то горят «братней» любовью к «карлычам». Себе на уме, да и бабка Гретта наверняка маслица в огонь подливает, курва старая!».

И все-таки он задремал. Пришел в себя, только когда остывшая вода отчетливо принялась холодить разморенную тушку. Очнулся, встряхнулся как пес…

— Б-р-р… — вздрогнул Гюнтер и принялся яростно мыться.

Когда кожа начала отчетливо поскрипывать…

«Блин! Оброс-то как, что твоя собака по весне, после зимы-то. Стричься надо, обязательно стричься. Это же когда меня Кейти стригла последний раз? Так куда больше месяца уже прошло. Блин, даже не заметил, как время пролетело!».

Все же Кид изрядно озяб и, хоть и утерся тщательно простыней, мурашки ходили по телу табуном. А потому, осмотревшись, Гюнтер принялся делать зарядку. Размахивал руками-ногами, выполнял наклоны и приседания, пока не почувствовал, что наконец-то согрелся. А здесь и служанка подоспела, как надо быть:

— Масса! Хозяйка дала старую одежду. Хоть и старая, но чистая. Переодеться, пока ваши вещи сохнут.

И только заметив тщательно отводимый женщиной взгляд, Гюнтер вдруг понял, что все эти экзерсисы он проделывал абсолютно голым.

«М-да… Либо я стал совсем бесстыжим и нормы приличий — не про меня, либо отупел в край. Или меня так девки у мадам Корнелии развратили?».

Вид его в старой одежде десятника был забавный: и рост у парня был все же повыше, да и в объемах Пулавски был куда «справнее».

«Клоун, блин. Клоун или нищий бродяга. Ладно, мне ненадолго!».

Хозяина по-прежнему не было дома, и Кид был накормлен хозяйкой на все той же веранде. После кормежки возле костра, пусть и сытной, но… В общем, налопался он — что твой бродячий пес на хорошей помойке. И снова навалилась «расслабуха».

— Пойдем, Гюнтер. Я покажу тебе, где можно отдохнуть! — повела его за собой супруга десятника.

«Ага… Мансарда. Ну что, небогато, но вполне пристойно. А мне сейчас большего и не надо: только где-нибудь прикорнуть!».

Завалившись на неширокий топчан, накрытый пестрым стёганым одеялом, Гюнтер как в омут рухнул — раз, и все! Как не было…

Проснулся он с явным чувством: «переспал!». В окно уже вовсю заглядывало раннее утреннее солнышко.

«Это чего это?! Выходит, я и оставшийся день с вечером продрых и всю ночь напролет? Однако!».

Казалось, что все тело и мышцы зудели, требовали движения, активности, и Кид как пружиной подброшенный, вскочил с топчана и, потянувшись, принялся делать зарядку. Бодростью и жаждой деятельности накрывало с головой, да так, что хотелось заорать что-нибудь погромче и куда-нибудь нестись. А куда? Да бог весть, но куда-нибудь подальше и побыстрее.

«Эк меня накрывает-то! Это все юное тело и гормоны треклятые. Ладно, сейчас разберемся с этим гнусным делом и домой. А там уж… Девицы и женщины мои разлюбезные, занятие в полюбившейся долинке: стрельба, сабля и еще… Что-либо придумаю. И так месяца два, а то и три. Пока не надоест и не потянет вновь навстречу приключениям!».

Когда его окликнули снизу, зовя на завтрак, Гюнтер уже и умыться успел. С отличным настроением, отменной жизнерадостностью, он вышел на веранду. Здесь за столом уже сидели Пулавски, Валентайн и незнакомый Киду мужчина.

«Х-м-м… Незнакомый? Да это же индеец наш — Йона, который Медведь!».

Незнакомым индеец показался потому, что впервые Гюнтер увидел того в европейской одежде: штаны полотняные в серую полоску, рубаха клетчатая, да жилетка поверх. На голове — вполне себе шляпа. А длинные воронова крыла волосы, были аккуратно увязаны в хвост, и в глаза не бросались. Кид вежливо поздоровался со всеми, присел за стол.

Насыщались все молча и очень всерьез, ответственно подходя к этому делу. И лишь перейдя к кофе и раскурив трубку, Джо объяснил Киду, поведя мундштуком в сторону индейца:

— Брюс попросил Иону скататься с нами. Они хотят вдвоем посмотреть на ту лощину. В наших интересах, чтобы могилы убитых, что рассказал тебе тот бандит, были найдены. Подождем Джонсона — он с минуту на минуту должен подъехать, да и отправимся. Так что, пойди оседлай своего жеребца, Гюнтер.