К девяти часам, как и было запланировано, к усадьбе подъехала коляска, но не двухместная, как была у Майеров, а четырехместная.

«Хрен бы их разобрал, как они называются. Из сна гусара Плещеева припоминается, что либо ландо, либо… Название еще какое-то французское. Точно, «виз-а-виз», то есть четверо пассажиров сидят лицом к лицу на двух лавках. О как! Еще одно транспортное средство подъехало, но уже посолиднее!».

Следом за коляской в ворота фермы заехал дилижанс. Но не большой, какие постоянно катались здесь по определенным маршрутам в качестве пассажирского средства передвижения, а покомпактнее. Этакая четырехместная карета.

«Х-м-м… А Гриддингам-то, выходит, не чужды «понты»! Это что-то типа свадебного лимузина в реальности. Дорохо-бохато!».

Приехавших было пятеро. Солидный господин лет пятидесяти на вид, не совсем уж чопорный «английский лорд», но все же — да, внушающий уважения джентльмен. Парень, чем-то неуловимо похожий на Пауля Киршбаума; видимо, семейная пара преклонного возраста и непонятная старушенция.

«Старуха-то, она старуха, но вон как остро и приценивающе огляделась! Как будто все запечатлела в мозгу, оценила, взвесила — не на нищебродке ли женится ее внучок?».

Гюнтер и сам оглядел усадьбу: да нет, пусть Майеры и не богатеи, но и нищими их никак не назвать. Крепкие фермеры с неплохим хозяйством по местным меркам, вокруг-то полно куда более бедных ферм.

А вот потом, как ни старался придавить заранее сложившиеся неприязненные чувства к жениху Кейтрин, исподволь оглядел поганца: причины довольства сестры выбором будущего супруга имелись. Парень был куда как хорош ростом…

«Повыше меня будет, с-с-скотина!».

Плечистый, с открытым лицом, светловолосый.

«Коз-з-з-ё-л, одним словом!».

И одет женишок был…

С неудовольствием осмотрев себя, Гюнтер был вынужден признать, что совсем по-распиздяйски отнесся к своему гардеробу. В горы, в лес — да, он обмундирован вполне толково. Но вот на такие мероприятия…

«Деревенщина, прости господи! Вылитый реднек!».

А потом, озлившись, махнул в душе рукой: «Дахусим!».

Приехавшие чинно прошли в дом, а Генрих, усмехнувшись, мотнул им вслед головой:

— Родственнички, да, Гюнтер?

Кид отмахнулся и, вытащив портсигар, закурил. Надо было набраться терпения, чтобы пережить этот не самый приятный и очень длинный день.

Когда Майеры, вместе с приехавшими вывалили всей толпой из дома, Гюнтер вскочил на облучок коляски: они заранее определились, что Генрих будет управлять линейкой. Рассаживались, не спеша: жених с невестой, как и предполагалось, сели в дилижанс. Туда же уселись и отец жениха с Сюзанной. Гюнтеру предстояло везти дедов: Карла и Иоганна, брату — всех остальных Майеров.

«Как в том анекдоте: «а кто в лавке остался?».

Но нет, на это время следить за порядком взялись ирландцы Келли: за то время, пока они жили рядом с Майерами, стали не то, чтобы родственниками, но вполне доверенными лицами.

Наконец, расселись, и, получившийся довольно длинным свадебный кортеж, наконец, стал вытягиваться из ограды усадьбы.

Ехали не быстро, как понял Кид: времени хватало с запасом. А нахвататься пыли на сельской дороге при быстрой езде никому не хотелось.

«Уж тем более — женщинам, с их нарядами. И главное — виновнице торжества!».

Задумавшись, Гюнтер не обращал внимания на негромкий разговор дедов за спиной. Однако в какой-то момент, прислушавшись, понял, что патриархи семьи вели разговор о поисках арендаторов и распределении сельхозугодий между ними. Никаких споров не было, вопрос, судя по всему, был уже решен. Деды лишь обговаривали детали, уточняли нюансы. Карл, как и предлагал Гюнтер, намеревался после окончания всей свадебной суматохи вплотную заняться выделением участков под аренду, а также начать строительство хоть какого жилья для переселенцев — зима на носу. Привезти и выгрузить людей в чисто поле было в корне неверно. А вот показать тем заботу со стороны арендодателя, привязать их посильнее экономически — куда правильнее. Карл планировал закончить с этим в течение месяца, а потом с Келли отправиться в Пенсильванию, где и подыскать три семьи ирландцев, а может быть, и немцев — здесь были возможны варианты. Обязательное условие: люди должны быть трудолюбивы, привычны к сельскому труду, быть готовыми вцепиться в представленную возможность руками и зубами.

«Но про предложение Йоны дед что-то молчит, хитрован немецкий. А ведь я свел их еще до отъезда в патруль. Ну и правильно: там огласки допустить нельзя — мигом найдутся «хозяева» тех денег. Здесь нужно быть внимательным и очень осторожным. Чтобы и дело сделать и не привлечь внимания — тех, кого не надо!».

Дорога в город показалась Киду скучноватой. Людям на других повозках, наверное, было повеселее: все же и компании побольше, и народ помоложе. А деды, поговорив недолго о планах, покурили, помолчали, да и задремали один за другим.

Сновидец Евгений Плехов был человеком равнодушным к любой из форм религий. Нет, так-то он что-то знал и про христианство с его историей — в универе же учился, а там предмет религиоведение давали, как надо быть, но — давали и давали, да и когда это было? Ага… И про христианство, и про ислам, и их сложные взаимоотношения. Похуже знал про буддизм, индуизм и прочие даосизмы. Ну — неинтересно это ему было. Вроде и упертым атеистом не был, но… Вот так как-то: религия и Плехов, как и большинство населения России, существовали где-то рядом, почти не соприкасаясь и уж точно не сливаясь друг с другом. Поэтому не счел нужным вникать во все верования народов, населяющих САСШ. А их здесь было — как конь… накакал! Посему к процессу венчания Кейтрин и Уильяма отнесся с некоторым этнографическим интересом, но — не более того.

По пути назад возничие погоняли коней более вдумчиво. Заинтересованность в скорейшем возвращении прослеживалась у всех участников: жрать уже хотелось преизрядно! Потому, когда повозки въехали в усадьбу, настроение у всех присутствующих явно рвануло ввысь.

«Х-м-м… А народа-то — прилично получилось! Конечно, не олигархическая свадьба с тысячей гостей, но около сотни, пожалуй, наберется!».

Как и предполагалось, Майеры, Гриддинги и приглашенные сюда же Киршбаумы — в соответствии с их статусом в округе — расселись в павильоне. Кид и брат Генрих припоздали: коней нужно было распрячь, почистить и напоив, накормить. У деда Карла с этим все строго! Потому первые тосты уже прозвучали, и теперь все дружно уделяли внимание кушаньям на столе.

В доме Майеров и в обычные дни не голодали, ели справно и плотно, как и следует нормальным немцам. Но что это были за блюда? Супы, прежде всего, привычный айнтопф. Густой суп, можно сказать — из всего, что было под рукой. Мясо в том супе тоже присутствовало: в виде копченостей или солонины, но это — не обязательно.

«Оно и понятно — нет сейчас холодильников!».

После супа на столе оказывались разные каши, когда приправленные мясным соусом, а когда и нет. Овощи: тушеные, отварные и обжаренные. Ах да! Картошка! Картошка в самых разных видах. И здесь Плехов был целиком и полностью согласен с кухарками — картофель он любил.

«Надо в реальности поспрошать у родителей — нет ли у меня в роду бульбашей? Очень уж я люблю и уважаю этот корнеплод!».

Да! Еще хлеб. Хлеба к столу немцев, в частности — Майеров, всегда подавали много.

Но сейчас… О, сейчас на столе стояли совсем другие блюда! Да, немецкие, конечно же, но обыденными их уже было не назвать. Колбаски, колбасы, колбасищи — в самых разных видах и наполнениях. Гарнир, правда, в основном был все тот же — картофель или капуста, как отварная, так и тушеная. Зельц и ребрышки в ассортименте; запеченные свиные рульки с хрустящей корочкой и нежным мясом внутри; и не менее одуряюще пахнущие свиные ножки; жаркое и запеченная птица — индюшки, курицы и даже гуси! Шницели, как панированные в сухарях, так и обжаренные в яичном соусе, с гарниром из яичной же лапши.

Квашеная капуста, и салаты из нее же, только свежей; соленые огурцы, грибы — тушенные, соленые, маринованные…

В общем, перечислять можно долго, глаза разбегались, нос, измученный запахами — один другого лучше — работать отказывался. Руки, жившие отдельно от головы, дергались то к одному, то к другому, не зная — чему отдать предпочтение.

М-да… И это еще напитки не перечислялись!

Пиво разное: и светлое — лагер, и темное, густое, с таким запахам, что слюна наполняла рот без всякого участия головного мозга. Отвары из разных ягод…

«Хотел бы сказать — компоты, но там способ приготовления разный!».

Ну, про чай и кофе — и говорить не пристало. Да их еще и не подавали — срок не подошел. Как и десерты и прочие сладости.

Спиртное было представлено как виски и бурбоном, так и настойками, и наливками разного вида. И таки — да, водка, то бишь — шнапс, тоже присутствовала, и тоже нескольких сортов. Вина было немного — белого и красного, но, как понял Кид, это здесь и сейчас вообще довольно редкое и дорогое явление. Вино — оно все больше для женщин. Хотя последние и виски не брезговали, но пили манерно и — по чуть-чуть.

Гюнтер бы и еще поотдавал долг вкусу и разнообразию пищи за столом, но его внезапно и довольно ощутимо ткнули острым локотком вбок. Марта, сидевшая по соседству, прошипела:

— Хватит лопать, брюхо сейчас лопнет. Еще танцевать пойдем, а ты уже осоловел, как хряк после корыта. Как танцевать будешь?

«М-да… Танцевать сейчас… Не хотелось бы. Я сейчас как тот волк: «Щас спою!».

Пришлось встать, влекомым сестрой и с нею же под ручку пройтись между столов, делая вид, что представители хозяев торжества решили удостовериться — все ли в норме, все ли довольны, всем ли хватает еды и питья?

Раскланиваясь с гостями, прогулялись по кругу, и Марта утянула его в сторонку, за кусты то ли роз, то ли розмарина.

«Убейте, не знаю в чем разница!».

Достав из рукава вышитый кружевной платок, девчонка принялась обмахиваться, томно закатывая глазки и щебеча:

— Что-то сегодня так душно… Не иначе, ночью дождь будет.

«Чего это она?» — не понял Гюнтер и непроизвольно скосил глаза вбок, туда, где поднимались в довольно смелом декольте вполне себе немалые грудки сестры.

— Ну и чего ты пялишься, Гюнтер Майер? — фыркнула та, перехватив его взгляд, — У тебя же твоя Рыжая есть. Скажи мне, Кидди… Уж не жениться ли ты на ней собрался?

Икнув от неожиданности, парень перевел недоуменный взгляд на Марту:

— Ты чего, Марта? Мне ж всего пятнадцать, ты забыла, что ли? Какая женитьба-то?

— М-да? Жениться, стало быть, рано, но «женилка» уже выросла. Так, что ли? — усмехнулась девчонка.

«Эгей! Да она же нетрезва. Ну ничего себе! А куда смотрит мамаша? Здесь доча вопросы разные задает, провокационные, в кусты парня тащит, а маменьке и невдомек! Не, а мне-то что сейчас делать?».

— А скажи-ка мне, Гюнтер… А мне ты можешь такой же амулетик сделать? — прижалась к нему поближе девушка.

— К-х-х-а, к-ха! А тебе… К-ха… А тебе он зачем? — почесав затылок, довольно глупо спросил Кид.

— Ты дурак, Кид Майер? — удивилась сестра, отстранилась, внимательно осмотрела и вынесла вердикт:

— Точно, дурак!

Потом выглянула из-за кустов, оглядела диспозицию, снова прижалась к нему и шепнула:

— А ну-ка… Поцелуй меня, братец! Мне рыжая рассказывала, что ты очень сладко умеешь это делать.

Гюнтер сглотнул слюну, покрутил шеей в и так не тесном вороте сорочке и промямлил:

— Ты это… Ты, Марта, это… К-х-а! Идти нам надо, а то вдруг чего кому понадобится.

— Ты мне здесь голову не дури! — покрутила ему перед носом пальцем сестра, — Целуй, кому говорю!

«Твою мать! Это что же за напасть, а? Нет, так-то все это вполне укладывается в типичный свадебный фольклор: сколько рассказов о подвыпивших на свадьбах подружках невесты… Но ведь это Марта, и она моя сестра!».

Выпитые пара рюмок виски или черт за левым плечом невнятно прошептали, что в свое время Кейтрин тоже…

«М-да-с… И что мне делать? Она вон как в меня вцепилась и глаз не отводит!».

Решив, что отбиваться от нетрезвой девчонки, привлекая внимание возможных свидетелей как-то глупо, а тем паче — убегать от нее, ломясь через кусты… Вообще-то стыдно! Кид вздохнул и, наклонившись, чмокнул Марту в губки. Коротко и почти невинно, как на некоторых открытках изображают голубков или маленьких ребятишек.

— Э, нет! — возмутилась девушка, — Что это такое? Нет, Кидди, ты меня хорошо целуй, как умеешь.

«Ее еще больше повело, что ли? Вот так вот девственность девчонки и теряют: выпила чуток, захмелела с непривычки, а здесь… Здесь как здесь! Хвать волчок за бочок, и — в кусток!».

— А не поцелуешь, так я маме расскажу, что ты мне предлагал… Разное!

«Чем дальше в лес, тем толще партизаны! Нет, ну что я могу поделать? Ну, держись, Машка!».

Гюнтер огляделся на всякий случай, облизнул губы и…

«Ох, какие у нее губки сладкие! Или это вишневый мусс? Сюзанна его, кстати, делает с добавлением немалой дозы наливки!».

Марта повисла на нем, закатив глаза, обхватив его крепко-крепко руками за шею, и только подрагивающие губы говорили о том, что девчонка жива и не потеряла сознания. Когда парень, наконец, оторвался от такой сладкой прелестницы, оглянулся испуганно по сторонам, Марта с силой потянула его за шею и потребовала:

— Еще! Давай еще… Мне так понравилось…

«Спалимся! Как есть спалимся!».

Сердито хмыкнув, Гюнтер вновь приник к девичьим губам. Потом подумал, коварно усмехнулся про себя и перевел руки. Одну — на крепкую попу Марты, другую — на лобок.

«Хорошо! Никакого гадского кринолина, только верхняя и нижняя юбки и, похоже, панталончики!».

Подал «тепло» в кисть, в пальцы…

— О-о-о! — протянула, задыхаясь, девушка, — Только не останавливайся. Еще… Еще…

«Это меня что — по наследству от старшей сестры к младшей передали? — мелькнула хмурая мысль, — А и правда — не рассказала ли Кейт о наших с ней забавах Марте?».

Ладонь, как будто сама собой, принялась потирать ткань платья, туго натянутую внизу живота. Девчонка дышала прерывисто, полностью повиснув на его плечах. Дождавшись окончания судорожных всхлипов, Гюнтер чуть отстранился от Марты и перевел руки ей на талию.

— Ну, ты как? Все?

— Угу-м… Но как же это было… Замечательно. Нет, неправильно! Это было восхитительно! Сейчас… Давай немного так постоим…

И еще через некоторое время, отдышавшись и успокоившись:

— Сейчас-сейчас… Только чтобы кровь от лица отлила. И пойдем.

К удивлению Гюнтера, взгляд девушки, коротко брошенный на него, был как будто совсем трезв. Лишь яркий румянец на щечках говорил о случившемся.

— Погоди, дай я поправлю… — Кид подернул пальцами выбившийся из прически локон, — Ну все, можно идти…

Смутившись, Марта пробормотала:

— Ты иди, Кидди… А мне в дом нужно, переодеться. Я… Я почему-то вся мокрая. Прямо странно…

Хихикнула, смешно дернув кончиком носа:

— Как будто описалась. Как маленькая… Все! Иди, а я вокруг обойду.

А от площадки между столами уже доносилась музыка. Оркестрик принялся отрабатывать свой гонорар.

Вернувшись к своему месту, Гюнтер украдкой осмотрелся: не видел ли кто чего? А потом расслабленно развалился на стуле, с улыбкой разглядывая танцующих. Около двадцати танцоров, разбившись по парам, танцевали «Ландлер Алеманда». Причем, что было интересно, возраст танцоров был от совсем юных до вполне почтенных мужчин и их матрон. На что был похож этот немного разученный им с Мартой танец? Да бог весть — Плехов в этом совсем не разбирался. Вспомнилось, что, когда он еще учился в универе, сестра Светка как-то уговорила его пойти с ней на костюмированный бал в их институт. Вот там он и увидел разные старинные танцы. А этот? Этот был похож то ли на кадриль, то ли на менуэт, но это не точно.

Пары сходились, расходились, выстраивались в круг, шли в затылок друг другу, разворачивались, менялись партнерами. И было видно, что участники искренне веселятся: развлечений такого рода в округе было мало и были они весьма редки.

А когда музыка сменилась, его неожиданно вытащила на «танцпол» Гленна.

— Куда, куда, куда? — испугался Гюнтер, — Лена, ты с ума сошла, я же обожрался. Я не то, что танцевать не могу, мне сидеть-то тяжко.

— Вот и растрясешь свою требуху! — сказала, как отрезала подружка.

А люди помоложе уже выстраивались в длинный ряд.

«О боже! Только не это! Только не джига!» — взвыл про себя Кид.

Но это была именно она. Светка, только уже не сестра, а подружка, да и любимая Юлька рассказывали, что одно время в реальности все как будто помешались на этом ирландском танце: танцевали в клубах и в спортзалах, в кружках и секциях. Что-то вроде ритмической гимнастики выходило.

— Ты даже не представляешь, сколько калорий сгорает во время этого танца! — рассказывали его женщины.

«И что характерно: танец этот — какой-то до одури бесконечный. Мне как раз сейчас, с полным-то брюхом, ногами все эти кренделя выписывать!».

Но как-то справился, не свалился без сил. И казалось, что даже место в животе освободилось, для новой порции всяких вкусняшек. Ан — нет! Только он выкурил пахитоску, только вознамерился вернуться к столу, как его перехватила вернувшаяся Марта. В этот раз ему выпало испытание под названием «клог».

«Что-то вроде той же джиги, только в танце участвуют не только ноги, но и все тело. И танцоры становятся не в ряд, а разбиваются по парам по всей площадке!».

По окончании танца Кид взмолился:

— Пить хочу! И есть — тоже.

Как-то так вышло, что с одной стороны к нему подсела Марта, а с другой — Гленна. Парень замер: как бы скандала не получилось, однако быстро успокоился. И та и другая были веселы и беззаботно щебетали друг с другом, наваливаясь в беседе на Гюнтера беспрестанно, мешая тому вкушать разное — вкусное. В какой-то момент он поймал на себе взгляд тетушки: приподняв бровь, женщина покачала головой, что-то беззвучно прошептала и незаметно кивнула, указывая на Марту. Сделала страшные глаза. На что Кид коротко пожал плечами и сделал физиономию Совершенной Невинности: «А чё я-то? Я ж вообще ничего!». Судя по поджатым губам тетушки, актер из него был явно никудышный.

А потом настал тот момент, когда младшие Майеры по знаку Марты притащили семейные музыкальные инструменты. Конферанс на себя взяла тетя. Еще в период недолгой подготовки Гюнтер выразил сомнение в том, что гости поймут их немецкие песни, но был жестоко высмеян: получалось, что до трети населения округа было именно с немецкими корнями.

— Все они поймут, ты даже не сомневайся! — заверили его.

Они спели «Вен ди зольдатен», и «Товарища», и «Лили Марлен». Сюзанна не ошиблась — принимали их хорошо, а многие в процессе и подпевать пытались.

— А эта песенка звучит в память о моей матушке, которая была родом… — чуть взгрустнула тетя Сюзанна.

Переделанный Плеховым «КарлМарксШтадт» «зашел» слушателям «на ура!». А уж как ревел народ после «Что мы будем пить — такая жажда!» и вовсе не описать словами.

«Может, нам, как Жуже с Махой в том мультике — концертную деятельность начинать пора?».

— И завершает наше небольшое выступление новая песенка, которую сочинил мой племянник — Гюнтер Майер. Между прочим, специально для свадьбы нашей Кейтрин! — с довольной улыбкой — знай наших — акцентировала тетушка, — Только сначала Марта покажет вам движения, которые нужно выполнять в танце. Там ничего сложного нет: их совсем немного, и они очень простые. Ну же, дорогие гости…

Сестра, вся пунцовая от такого внимания многочисленных зрителей, принялась за дело:

— Первое движение совсем простое: вот так поднимаете руки и сжимаете ладошки. А ну-ка… Айн, цвай, драй, фир… Еще раз. Раз, два, три, четыре! Правильно, тетушка Луиза. Герр Киршбаум, руки повыше. Вот, уже лучше. Следующее движение…

Да, уже изрядно выпивший народ со смехом, шутками и прибаутками повторял все за Мартой.

— Ну вот видите — ничего сложного нет. Но мы будем петь, а вы повторяйте за нами. Ничего страшного, если кто-то и собьется. И-и-и…

Гюнтер опять ощутил мгновенный укол ревности: чуть в стороне Кейтрин, смеясь, пыталась научить теперь уже своего мужа Вилли этому незатейливому танцу.

Эту песенку их заставили петь снова, а потом — снова и снова. Народ веселился от души. Когда все разошлись за столы, чтобы освежиться и немного перекусить, уже изрядно поддатый дядюшка Фридрих, чуть покачиваясь и помахивая перед собой кружкой с пивом, признался племяннику:

— А я ведь, Кидди, и впрямь задумал небольшую харчевню недалеко от вокзала поставить. Уже и кое с кем в мэрии переговорил…

— Дядюшка! Потом выберем время и встретимся: у меня есть некоторые идеи по поводу этой харчевни и перечня блюд, которые, я уверен, придутся по вкусу людям, — задумался Гюнтер.

— Да? — удивился дядя, — И что это за блюда, скажи на милость?

— Назовем это все — фастфудом, дядя.

— Как, как? Фастфудом? Что это такое? — покачнулся родственник.

— Потом, все потом. Я приеду к вам через несколько дней. Тогда и поговорим!

— Хорошо, Кидди. Я буду ждать! — кивнул дядюшка и чуть не завалился на парня.

А потом… Потом Гюнтер попросту сбежал. Сбежал с Гленной в горы, в свою пещеру, чтобы вечер завершился на такой вот великолепной ноте.