«Х-м-м… А чего это она пришла, да еще на ночь глядя? Поговорить, да? Успокоить племянника, провести профилактическую беседу, чтобы не отчебучил чего? А мы вот посмотрим, посмотрим!».

Мимолетным взглядом Гюнтер оценил: тетушка была по-прежнему хороша. И даже суматоха последних дней как будто не оставила на ней следа. Сюзанна была одета в домашнее платье, обычное, серое в мелкую клетку, длиной вполне укладывающееся в предписанные сельские нормы — никак не короче середины голени, но было это платье настолько тете к лицу, так подавало ее талию, роскошные бедра и немалую грудь, что парень, затаив дыхание, поднялся с кровати и медленными, кошачьими шагами направился к женщине.

— Здра-а-а-вствуй, моя любимая тетушка Сюзанна… Тетушка, тетя. Сюзанна, Сю-у-узи… Красотка…

Голос его, хрипловатый и негромкий, казалось, ввел женщину в оцепенение. Впрочем, ненадолго — она хихикнула и прошептала:

— Вылитый кот, который к птичке подкрадывается.

Но потом как будто опомнилась:

— Ты чего это надумал, Кидди?

Еще шаг, парень протянул руку за спину тете. Глухо стукнула бронзовая задвижка на двери.

— Тетушка… Красивая моя тетушка…

И обнял ее за талию. Распахнув глаза, Сюзанна пролепетала:

— Даже не думай. Я кричать буду.

«Кричать она будет, ага. Типа это я к ней в спальню прокрался, этакий юный негодяй. Нет уж, милая моя тетушка: коготок увяз — всей птичке пропасть!».

По-прежнему медленно он приблизил лицо к ней, продолжая глядеть в красивые серые глаза, и… Губы ее были полными, сочными, теплыми. И реснички сами собой опустились, а вот грудь принялась все активнее вздыматься — это Гюнтер почувствовал, тесно прижавшись к Сюзанне. Поцелуй был долгим и чувственным. Но все же женщина сняла свои руки с его плеч, чуть отстранилась и шепнула:

— Вообще-то, я пришла поговорить.

— Угу… Поговорим. Конечно, поговорим, но чуть позже.

Оп-с! Сюзанна приглушенно взвизгнула, когда он приподнял ее за талию и, развернув на весу, повлек к столу. Ах! Довольно грубо нагнул, так что женщина едва успела опереться руками.

— Ш-ш-ш-то ты делаешь? Отпусти… Слышишь, немедленно отпусти…

«Ага, как же! Сейчас вот и отпущу!».

Навалился на Сюзи, двумя руками подол платья — вверх! Не забыл прихватить и нижнюю сорочку.

— Ах! — замерла женщина.

«Вот так-то! Х-м-м… А ножки пошире она и сама расставила. Поговорить пришла, как же. «Какой такой павлин-мавлин? Не видишь — мы кушаем!».

Прочувствовав всю сладость погружения на всю глубину…

«Медленно, конечно. Здесь быстро нельзя. Медленно, но неотвратимо!».

Прочувствовав, замерев в наслаждении на пару секунд, Гюнтер не стал терять времени. Постепенно наращивая темп: «быстро», «очень быстро», «гораздо быстрее», «быстро, как только возможно», «еще быстрее», прислушиваясь при этом к реакции женщины. Она, эта реакция, была отменной: поначалу Сюзанна молчала и не двигалась, потом начала чуть постанывать и подаваться ему навстречу, потом застонала в голос и активно поддавала попой в его бедра.

— Ах! — он остановился, резко и неожиданно.

Замер так в ожидании. И — вот оно:

— Ну что же ты… Ну же! — и сама, сама, сама, сама — все увеличивая темп, как будто вознамерилась своей красивой задницей отбросить его от себя.

«Ха! Шалишь! А руки мне на что? Я крепко держусь за эти шикарные бедра!».

А вот когда она начала задыхаться — снова перехватил управление процессом в свои руки.

«Хотя… Здесь не только руки задействованы!».

Еще дважды он останавливался, вызывая негодующее мычание женщина. Впрочем, второй раз — задумался, а можно ли?

— Ну чего ты? Я уже давно твой амулет ношу. Ну, давай же! — простонала красавица.

«А про амулет я и забыл. Х-м-м… Она же говорила, что предложит его своей знакомой. Вот же… Хитрованка! А почему тогда столько меня мучила?».

Когда головокружение сошло, а Сюзанна зашевелилась, пытаясь подняться со стола и опереться на руки, Кид просунул свои ладони ей под руки и, поспешно расстегнув пуговки платья, обхватил ладонями такие тяжелые, смачные груди.

«Удачно! Соски, как и положено, попали между пальцем. А теперь начнем их, пальцы то есть, чуть сжимать!».

Женщина вздрогнула и негромко простонала:

— Ну все уже, Гюнтер… Зачем ты… Все, все, прекрати.

«Да как же, ага! Нет-нет-нет! Я только начал!».

Дождавшись требуемой реакции: и так немаленькие соски ощутимо увеличились и заметно отвердели, Кид перенес одну руку вперед и вниз, туда, где было так тепло и влажно. И потихоньку, сначала чуть заметно, легкими движениями принялся поглаживать, как будто разминать.

«И подать тепло в кончики пальцев не забыть!».

Тело женщины начало заметно подрагивать, тетушка вновь опустила голову на руки и прикусила предплечье.

— Может, на кровать перейдем? — шепнул парень.

— М-м-м? Нет, только не на кровать! — помотала головой Сюзанна, — Скрипеть будет. Давай на пол.

Он сдернул в постели одеяло и, широко взмахнув, опустил его на домотканые половички. С кривоватой улыбкой тетушка стягивала с себя платье:

— Лампу погаси, распутник!

Но Кид был непрост — совсем гасить лампу не стал, а лишь втянул фитиль побольше, заставив красноватый свет еле заметно трепетать.

— Погоди, подушку возьму, — хмыкнула она, когда потянул ее вниз.

Они долго целовались: и ему, и ей это явно нравилось. Потом… Потом постепенно он начал усиливать «натиск», объятия перешли в ласки, руки его совсем потеряли всякий стыд. Как, впрочем, и губы, и язык.

«Черт, черт, черт… Не услышал бы кто! Вот будет конфуз!», очень уж Сюзанна громко стонала, когда он, подложив ей под попу подушку, подхватив ее ножки на руки…

— И все-таки… Я приходила именно поговорить, — спустя некоторое время, пробормотала она, положив голову ему на живот.

Гюнтер слегка поглаживал ей голову, пропуская пальцы сквозь густые локоны:

— О чем же?

— Кид… Ты ведешь себя предосудительно, — женщина попыталась приподняться, но он, слегка придавив ее, заставил остаться в прежней позе, — Ну, ладно. Мне и само́й нравится так лежать.

«Х-м-м… А ведь она… Точнее, ее губы, в непосредственной близости от… Попробовать, предложить? М-да… Как бы по морде не получить. Здесь это считается: прямо разврат-разврат. Или можно предложить? Ну, попробовать, а?».

— Ты о чем? — скрывая свои гнусные мысли, переспросил парень.

— Ну как о чем, Кидди? Ты какой-то злой в последнее время. Буйный стал, дикий. Это даже посторонним заметно. А уж мне и Кейтрин — и подавно. Ты бесишься из-за нее, да?

— Ничего я не бешусь… — пробормотал он.

— Ну да, ну да… Другому, кому скажи.

Гюнтер протянул руки, взял женскую ладошку и положил себе на… Х-м-м… Сюзанна попыталась отдернуть руку, но Кид придержал.

— Гюнтер! Ты несносен, мы же разговариваем! — возмутилась она.

— А что, нельзя разговаривать в процессе?

— Какой же ты бесстыжий! — шлепнула она его по животу, — Бесстыжий… И ненасытный.

Да, прикосновение женских пальчиков сделало свое дело.

— Садись сверху и будем разговаривать! — предложил Кид.

— Ты совсем, совсем порочный и безнравственный, да? — хмыкнула тетя, однако стянув с себя совсем сбившуюся и измятую сорочку, присмотревшись и примерившись, уселась.

Прислушалась к себе, довольно улыбнулась от ощущений, как сытая кошка, и принялась чуть покачиваться.

— Ну, так о чем будем разговаривать? — напомнил Гюнтер через некоторое время.

— Вот сейчас это совсем неуместно! — покачала головой Сюзи.

— Ну почему же? А если вот так? — Кид придержал женщину за ягодицы, приподнял и принялся двигаться сам, снизу, — Вот также можно? Ты же сейчас ничего не делаешь.

Женщина замерла, закрыв глаза, а потом со стоном опустилась ему на грудь.

— Э-э-э, нет. Так дело не пойдет, Сюзи! — шепнул он ей на ушко, — Подними голову и смотри мне в глаза.

— Я не смогу! — пискнула она откуда-то из подмышки.

— А ты попробуй! Ну же…

Блестя глазами, периодически пытаясь их закрыть, Сюзанна, упираясь локтями в грудь Кида, облизнула губы и спросила:

— Ладно, я попробую разговаривать так.

И после длительной паузы:

— Скажи… Ты что — и вправду любишь Кейтрин?

— Х-м-м… — парню захотелось почесать затылок, но было неудобно.

«Ну, женщины. Инопланетянки, блин! Скачет у парня на члене и спрашивает — любит ли он ее дочь?».

— Как тебе сказать, милая… Я не уверен, что это можно назвать любовью. Страсть, вожделение, жгучее желание. А еще… Еще — дикая злость, что с ней кто-то другой. Вот ты сама скажи — разве это нормально, что они спят до свадьбы? — буркнул Гюнтер.

Сюзанна замерла на нем, а потом расхохоталась, но опомнилась и уткнулась ему в грудь, закрывая лицо руками: а ну, кто услышит?

— Да ты ревнуешь, Кидди… Ой, как забавно. А почему ты решил, что до свадьбы нельзя? Ведь они помолвлены, а это все равно что супруги, — наконец успокоившись настолько, что можно было продолжать разговор, сказала тетушка.

— М-да? Не знал, — с досадой прошипел парень.

— Вот! Вот поэтому я и пришла. Согласись, Кид, никто не хочет никаких скандалов на свадьбе. А я и Кейт этого очень опасаемся.

— Вот как?! Так она что — знает, что ты пошла ко мне? — поразился он.

— Да вот еще! — фыркнула Сюзи, — Нет, конечно. Я дождалась, пока все уснут. И Кейт ничего не знает о нас с тобой. Ну так что?

— Что? — переспросил парень.

— Ты по-прежнему будешь злиться и беситься? — нависла над ним красавица.

— Ах, это… Не знаю.

— Это не ответ, Кидди! — уставилась на него тетя и даже прижала его к полу своей роскошной попой.

— Ну, ладно, ладно… Я постараюсь вести себя прилично.

— И опять — это не ответ, мой мальчик! — покачала головой она.

— Хорошо. Я буду держать себя в руках, — кивнул он, — Только… Только если ты не начнешь меня снова водить за нос!

— Нет, ты посмотри-ка, какой он нахал! — всплеснув руками, уперлась ими в бедра женщина, при этом сев настолько плотно, что получилось… х-м-м… глубоко.

Прикрыв глаза и прислушавшись к себе, Сюзанна удовлетворенно вздохнула, открыла глаза и продолжила:

— Ты на себя посмотри: сам вовсю милуется с этой рыжей дрянью, а мне смеет еще претензии высказывать!

— Но ты меня обманывала, все обещала и обещала! — шепотом завопил Гюнтер.

И настолько по-детски это прозвучало, что и сам сконфузился, и тетю рассмешил. Успокоившись, она предложила:

— Давай прервемся. С разговором я имею в виду. Нам нужно закончить кое-что другое. Вот после этого — еще поговорим.

Через некоторое время, раскинувшись по сбившемуся одеялу, Сюзанна простонала:

— У тебя есть пахитоски? Курить захотелось — просто удержу нет.

— У меня и пахитоски есть, и хороший виски во фляжке найдется, — самодовольно хмыкнул Гюнтер.

— Да-а-а? Смотри-ка ты — какой запасливый! Ну, тогда угощай меня. Только немножко, а то завтра хлопот опять на весь день.

Когда она курила возле окна, опершись на стол, красивые ее ягодицы, бедра, изгиб тела были настолько привлекательны, что Кид не удержался.

— Кидди… — негромко засмеялась она, — Ну что ты делаешь? Прекрати, слышишь? Ах… Ну зачем… М-м-м… А это что такое? Ты совсем стыд потерял, да? О-о-о… М-м-м… Не останавливайся… Еще Кидди…

Снова валяясь на полу, он спросил:

— Тебе понравилось?

— Глупый… Как это может не понравиться? Но это же так… Бесстыже. Это — верх разврата, я так думаю.

— Ну так может… Может, и ты…

— Ох и хитрец! Ну какой же развратный хитрец. Такое предлагать своей тете?! Это же только шлюхи в борделе делают. А я все же хоть немного, но — приличная женщина. Как ты посмел такое предложить?

А сама все сползала и сползала по телу парня, покрывая его живот поцелуями.

«М-да… Ну, после такого-то — кто откажет? Даже приличная женщина почувствует себя обязанной ответной лаской!».

Он все-таки выбрал время и попросил прощения у Марты. Девчонка, поначалу натянувшая на физиономию оскорбленную мину, быстро отошла и нарочито чопорно известила Гюнтера, что прощает его, ибо понимает, что все сейчас нервничают по поводу предстоящего мероприятия. Развеселилась, слушая его невнятное бормотание, что, дескать, «ага, оно же вон как, а я чего? я же — ничего, только вот нервотрепка эта, да и вообще, ну и… прости, в общем, дурака!».

Марта вообще в последнее время была… Как бы это? «Вне всего» — вот так, наверное, будет близко к теме. Она то вспыхивала как маков цвет, сама себе о чем-то задумавшись, то задыхаясь, закатывала глазки, восторженно щебеча о том, как Кейтрин…

«Завидует сестре, что ли?».

Кейти, кстати, казалась более сосредоточена, хотя тоже часто впадала в романтическую задумчивость и улыбалась чему-то своему. Серьезной, нацеленной на успех выглядела тетушка Сюзанна. Гюнтер предполагал, что это деловитое спокойствие дается Сюзи тоже непросто, но что уж теперь? Надо терпеть. Как говорили хохлы: «Шо робыты? Це — життя!».

Тетя Амалия, хоть иногда и вздыхала тяжко, но поддерживала Сюзанну, помогая той во всем. Лишь мужская часть населения фермы Майеров носила один отпечаток эмоций на челе: «да когда же это кончится?». Чаще лица мужчин напоминали лики несчастных, которых заставляют пить старое, скисшее пиво.

И опять Гюнтер отличился: ляпнул, не подумав, Генриху и Паулю, назвав предстоящее бракосочетание Кейтрин «торжественной сдачей пи*ды в эксплуатацию». Вроде меж собой обозвал, но почему-то выражение «ушло в народ». Снова Кид оказался в опале у Марты и Сюзанны, а уж Кейти и вовсе надулась как мышь на крупу. Опять пришлось извиняться, сетуя на слабый ум, отбитые мозги и упавший в среде рейнджеров уровень воспитания и культуры.

Снова быстро оттаявшая Марта нашла для братьев новое «наказание»:

— Вы чего же, про танцы забыли, что ли? И вообще… Наша семья в округе известна своими музыкальными способностями. После ужина будем собираться, порепетируем и танцевальную музыку, и песни, в том числе и те, что сочинил Кид.

— Но Марта… — попробовал промычать Генрих, — Так оркестр из Кристиансбурга будет, дед же договорился.

Оркестром это было названо с явным преувеличением: человек пять разного возраста мужичков, игравших на немудренных инструментах.

«Не «Виртуозы Москвы», явно — нет! Сельский оркестрик, не более того!».

Но для этой местности уровень мастерства приглашенных «деятелей культуры» был — вполне. Сыграть ирландскую джигу или клог, лендлер или новомодную польку они могли, это было для них знакомо и давно использовалось.

«Чай не первую свадьбу отыгрываем! Не беспокойтесь, мамаша, все будет шик-модерн!».

Вот Марту и закусило: братья же, как настоящие деревенские увальни, танцевать вовсе не умеют. Стыд-позор, что подумают люди?!

Поразмыслив, Гюнтер понял, что сестра не так уж и неправа: хоть какие-то навыки местных танцев нужно было иметь, чтобы при случае не пасть мордой в навоз. Он понимал, что за столь короткое время ничего толком не разучат, но ведь их и не на сцену Большого театра приглашают — деревенские танцульки всего лишь.

«Джимми, Джимми, Джимми! Ача, ача, ача! Ай эм э диско-дэнсер!».

И несколько вечеров подряд во внутреннем дворе усадьбы разыгрывалось целое представление: Марта учила Гюнтера, Генриха и примкнувшего к ним Шепилова…

«Отставить! Пауля Киршбаума, конечно же!».

Марта учила их танцевать. Было интересно — а откуда она сама все это знает? Покопавшись в памяти, Кид не смог найти сведений, когда сестра научилась всем этим «выкрутасам» и «выкаблучиваниям». Может, их, девчонок, то есть, в местной школе всему этому учат?

В качестве инструктора по ирландской джиге была привлечена и Гленна. Хоть и косилась Сюзанна на Рыжую недобро, но не позволяла себе… В общем, делала вид, что ничего не знает. Для старшего поколения Майеров это стало своего рода отдушиной: поглазеть на забавное представление, посмеяться удивительной неповоротливости обучаемых.

«Или — совсем необучаемых? Да нет, у меня выходит неплохо. Вроде бы… По крайней мере, куда лучше, чем у Генриха. А вот Пауль, скотина такая, оказывается, чему-то такому обучался ранее. Вон как ловко у него получается!».

Сюда же приходили поглазеть и ирландцы Келли. Лиам с Нэнси даже отплясали пару раз. И Сюзанна сплясала, и Кейт вытащили в круг. В общем, отдушина для Майеров получилась неплохая. Было весело и продуктивно.

«Но, наконец, настал тот час, когда я здесь и вижу вас!» всплыло что-то в голове Кида.

Некоторые, как казалось, в ту ночь совсем спать не ложились. Сюзанна и все ее «подчиненные» уже были в трудах и заботах, когда чуть свет Гюнтера растолкал Генрих.

— Вставай, брат. Пора! — Генрих, хмуро прислушавшись к звукам с первого этажа, вздохнул, — Как же это, оказывается, все суетно, трудно и нервно. Вот так посмотришь на все эти приготовления и решишь: да ну вас на хрен, я вообще жениться не буду.

Зевнув протяжно, Кид сел на кровати, яростно почесал башку и высказал предположение:

— Может быть, в доме жениха поспокойнее случается? Это же все эти… У-у-а-а-ф! Долгогривые суету наводят.

Гюнтер потряс головой, прислушиваясь: вроде бы в левом ухе что-то звенело. Нет, показалось!

— Так… Мы с тобой… Что должны делать? Напомни-ка мне.

— Так чего делать? Коляску подготовить и эту… Линейку еще. Часам к девяти приедут отец жениха с родственниками. Ну и сам, значит, жених. К этому моменту у нас все должно быть готово. Повезем наших в Кристиансбург, в кирху.

«И чего бы этого пастора не пригласить сюда? Пусть бы здесь молодых венчал. Нет, надо переться за тридевять земель в город. А на хрена? А чтобы люди видели: не хухры-мухры, Майеры внучку замуж отдают! А вот интересно… Гриддинг этот, который Уильям, он же Вилли, он же — жених Кейтрин… Он же англичанин вроде бы? Англиканин, стало быть. Или нет? Ну не пуританин же, прости господи! А по какому обряду их венчать будут? Х-м-м… А тебе и впрямь это так интересно? Признаюсь честно — вообще неинтересно!».

Быстренько умывшись из бочки с водой, Кид с братом сунулись было на кухню, но там…

«Это откуда же столько бабья в нашем доме? И атмосфера какая-то гнетущая: из кухни пар валит, запахи с ног сбивающие разносятся. Из этих клубов пара, как из преисподней, выскакивают какие-то женщины и девушки, чего-то несут, чего-то спорят. Периодически что-то падает, звенит, кто-то орет. Мать твою, как же неудачно я эту ногу вывихнул? Гулял бы сейчас по горам, по долам и горя бы не знал!».

Генрих попробовал все же сунуться в поисках пропитания, но получит жесточайший отлуп. Правда, на сдачу ему выдали пару ломтей горячего еще, одуряюще пахнувшего хлеба, кусок окорока и кипящий, и фыркающий кофейник. Чуть не ошпарился при этом, бедолага!

— Ну их к дьяволу! — плюнул средний брат и предложил:

— Пошли во двор, там перекусим. Чтобы даже не маячить здесь, а то точно придавят в суете и не заметят.

С внешней стороны дома вовсю раздавались стуки, бряки и взвизги пилы. Там привлеченные к делу соседи сколачивали столы и лавки.

Перекусив, попив кофе, перекурив после этого, братья отправились на конюшню — дел предстояло много. Мало того что нужно было почистить и искупать коней, да запрячь их в повозки, нужно было и сами повозки приготовить: почистить, а что-то и отмыть. А потом и украсить их всякими бубенцами, яркими бумажными цветами и лентами. Потихоньку Кид втянулся в работу и даже что-то замурлыкал себе под нос. А что?

И даже плечи сами собой стали вдруг подергиваться, и нога притопывать.

«А как там звучала англоязычная версия? Не раз же слышал!».

«Кстати! Про семиструнную если — так и лежит ведь бедная гитара на платяном шкафу! Правда, она шестиструнная, но пылится, бедная, позабытая. Не стыдно тебе, балбес? Ай, зима впереди длинная, вот и займусь этим делом!».

Хоть возни было и немало, но управились они с Генрихом загодя. Вышли к аллее перед домом, где и планировалось все празднество.

«А неплохо, очень даже неплохо получилось! Вот этот шатер… Или как его назвать? Это для молодых и их родных. Войдем мы в него все? Думаю, да. Даже еще и место останется!».

Среди высоких деревьев, которые росли перед домом Майеров этакой незапланированной аллеей, располагался упомянутый павильон. Вокруг него столы со скамьями под навесами — для прочих гостей. Все было украшено еловыми ветвями, лентами и все теми же бумажными цветами. Между получившегося полукруга столов — место для танцев. Листва, густо летевшая с деревьев, покрывала землю красивым желто-бордовым ковром. Да и день выдался как на заказ — солнечный, яркий, по-летнему теплый.

Вокруг, уже не торопясь — все успели, торопиться ни к чему — наносили последние штрихи украшений призванные на помощь соседи, мужчины и женщины. Женщин Майеров видно не было: похоже, шли последние приготовления невесты к выдаче жениху. Подъехали еще повозки, арендованные: народа, которого требовалось везти в город, набиралось много.

«Поскорее бы. Надоело жить как на вулкане!».