Этот выезд не задался сразу. Уже на второй день рейда выяснилось, что Гюнтер забыл дома бритву и прочие мыльно-рыльные принадлежности. А как их не забыть, если собирался впопыхах? Дома все нарастала и нарастала нервная обстановка, чему виной была Сюзанна: со дня на день должна была приехать Кейтрин со своим женихом, а там и до свадьбы пара недель останется. В общем, «хватай мешки, вокзал отходит!».

Вслед за Сюзанной «заистерили» Марта и Амелия. Обычный, нормальный бытовой и хозяйственный настрой семейства Майеров давал сбой. Впору было громоотвод в столовой вешать, так порой «искрило» и потряхивало женщин. Вслед за ними начали выходить из себя и мужчины. Ну а как не выйти из себя, если и на завтрак — то кофе не готов, то бекон плохо прожарен, то яичница подгорела? А обед вообще выходил не по расписанию: то раньше, то позже. И это у немцев-то? Бардак, одним словом!

Ко всему этому в дом Майеров зачастили и окрестные кумушки — с разговорами или с обсуждениями предстоящих мероприятий. Свадьбу было решено проводить в усадьбе Майеров, здесь перед домом и лужайка имелась, поросшая вязами.

«Или еще какими буками: хрен их знает, я в этих зеленых насаждениях ни ухом, ни рылом. Это у «иванычей» нужно спрашивать, они-то точно знают!».

Потому, отложив в сторону разные заказы, дед Иоганн с дядькой Рудольфом, который день уже строгали и строгали столы и лавки для приглашенных. А еще Сюзанна требовала непременно изготовить большой сборный навес для жениха и невесты, а также для близких родственников.

В общем и целом, обстановку можно было охарактеризовать: «ужос-нах!».

Поэтому, поддавшись женской панике, Гюнтер решил сбежать из дома пораньше. Сначала якобы по делам к дядьке Фридриху в Кристиансбург, а потом, когда понял, что и здесь все разговоры только о предстоящей свадьбе родственницы, в поместье к Киршбаумам. И даже блеяния-оправдания Пауля, что к блуду с рабынями ничего не готово, не заставили Кида «наехать» на приятеля. Хотя — да, «Обещалкин-Невыполнялкин!».

Поначалу, выехав с десятком в патруль, Гюнтер даже расслабился: наконец-то все спокойно и привычно. И таки — да, было уже привычно, хотя, казалось бы: ночевки либо прямо в лесу, либо в плохо приспособленных для этого сараях и фермах. Но — привычно! Привычно разбивать бивак, привычно готовить на костре, привычно ухаживать за лошадями, привычно спать на попоне. А если под попону еще сена или соломы постелить — так и вообще: «Хилтон», мля, «пять звезд»!

Но уже на четвертый день их загнал на ферму старого Хендрикса дождь. Даже не дождь, а натуральный обложной ливень. И пришлось им сидеть в старом сарае, с протекающей кое-где крышей, вместе с конями, три дня. Было довольно промозгло, огонь в очаге помогал лишь отчасти. Но хуже была скука. Именно скука! Вроде и темы для разговоров быстро закончились, и спать больше не хотелось, но дождь все шел и шел.

— Да уж… Первый дождь этой осени! — сидя у распахнутых ворот сарая, протянул Сэм, задумчиво глядя на струи воды, льющейся с небес, — Еще месяц и придет зима.

Зима здесь, на взгляд Плехова, была сродни поздней осени России: ветрено, сыро и зябко. Снег выпадал порой густо, но морозов как таковых и не было вовсе.

«Хотя иногда ночами и подмораживает!».

— Обычное дело, Сэмми! — пожал плечами Кид, — Лето, потом — осень, за ней и зима.

— Ты не понял, Гюнтер, — покачал головой итальянец, — Зимой негры не бегут. А потому и приработка у нас не будет.

«Ага, вон он о чем. Я как-то сразу и не подумал. Нет, ну все верно — кому охота сопли морозить, бегая по зимним горам? Там простудиться — как два пальца об асфальт, и — ага — привет семье!».

Лекарство от скуки Майер нашел лишь одно: выходил ближе к выходу из сарая и занимался с саблей, несмотря на все недовольство француза.

— Чего ты ворчишь, Шарль? Пусть малой кровь разгонит, если ему просто валяться у очага надоело, — зевнул Диллингс.

— Да опасаюсь я! Он этой острой железякой здесь машет, а мы, между прочим, буквально в пяти ярдах от него. А ну как вылетит она из руки и нам по башке?

Кид хмыкнул насмешливо: чтобы у него да сабля из рук вылетела? Но промолчал, не желая связываться, продолжил разминку. Поодаль, на другом конце сарая пофыркивали кони, хрустели сеном.

«И таки да: кони в одном сарае с владельцами — это «ой!». Ладно, если на открытом воздухе, там это не так заметно, а здесь…».

Уже на второй день «запахи» стали навязчивыми, а ведь скотине не скажешь: «А ну-ка, выйди, мля, из сарая и там справляй свои надобности!». Хоть Гюнтер и Пауль, как самые молодые и убирались каждый день, но… Конюшня, нах, самая настоящая конюшня!

— Готово! — известил всех патрульных Сэм, продегустировал приготовленную на костре похлебку, дав тем самым команду к началу приема пищи.

В углу, возле стены с попоны протяжно зевнул Джек Кастер, потянулся и завершил мощный зевок медвежьим рявком, а следом и шумно выпустил газы. Здоровяк уже полностью выздоровел, вполне уверенно владел рукой, ну и, судя по всему, другие органы у него работали тоже нормально. Сидевший возле приятеля Айвен Рокери, поморщился от непринужденности верзилы и, поднявшись следом, принялся копошиться в седельных сумках, доставая миску и ложку.

— Вот сколько ты можешь спать, Литл Джек? — раздраженно пробормотал Шарль, — Все спишь и спишь, что тот медведь по зиме.

«А прозвище-то, данное мной Картеру, прижилось. Смотри-ка ты!».

Француза, как и Майера с Киршбаумом явно тяготило это вынужденное безделье.

— А ты завидуй молча, лягушатник, — Джек со скрежетом почесал обильную рыжеватую щетину на щеке, — И вообще… Это у тебя шило в заднице, а солидный мужчина все должен делать, не спеша, степенно, со вкусом. Есть со вкусом, спать со вкусом, даже бабу валять и то — со вкусом.

— Х-х-а! Уж как баб валять — нас с Марком учить не надо! — усмехнулся Тьерри, — Это мы еще кого хочешь поучим.

— Да? — усомнился Картер, — А мне здесь рассказывали, что мелкий Майер в этом деле вас играючи за пояс заткнул. Говорят, обставил вас, как курьер «Пони-Экспресс» дилижанс «Веллс Фарго».

Шарль дернулся возразить, но с шумом выдохнув, признал:

— Этот Майер… Он какой-то неправильный. Да и вообще, если бы не его умение лечить, посмотрел бы я, как бы он с бабами обращался. А так-то и дурак сможет привлечь к себе бабенок.

Засмеялся Диллингс:

— Ну, Кид, что скажешь? Прав Шарль? Стоишь ты чего-нибудь в этом деле без своего лекарского искусства?

— Я так думаю… — начал Гюнтер, прихлебывая похлебку с ложки, — Я так думаю, что здесь, как и во всех прочих делах, нужен комплексный подход.

— Ну-ка, ну-ка… — заинтересовался Киршбаум.

Более взрослые патрульные либо посмеивались, либо как Пулавски, осуждающе покачивали головами, но перепалку не прерывали. Оно ведь и правильно: пусть молодежь лучше баб со скуки обсуждает, лишь бы не цеплялись друг к другу, не нарывались на ссоры.

— Комплексный подход к бабе… — задумчиво почесал затылок Картер, — Давай, ври, Майер, дальше. Глядишь, и я что-то новое услышу.

— Чего это — ври? Вовсе я не вру. Сам я, может быть, и не обладаю всем знанием темы, но уши у меня есть, то есть могу слушать умные вещи от более опытных товарищей. И глаза тоже есть, чтобы видеть, как реагируют женщины на ухаживания умных джентльменов. Умных джентльменов, Шарль! Умных! То есть, к тебе это не относится.

Патрульные засмеялись, а Марк придержал готового вспыхнуть француза:

— Погоди, Шарль! Дай послушать. Сам же видишь, он это тебя так подкусывает, не ведись…

Кивнув с благодарностью Паулю, Кид взял фляжку, взболтнул ее и приложился на пару-тройку глотков: в сырости и промозглости хороший «бурбон» не выпивка, а средство предохранения от простуды. И пусть легкие болячки ему практически не грозят, но зачем лишний раз рисковать здоровьем, к тому же — выделяться из коллектива?

— Ага, так вот… Комплексный подход, значит. Во-первых, парни, вежливость, — Гюнтер с важным видом поднял палец вверх, — Как сказал как-то… Лет двести пятьдесят назад один испанец, автор знаменитого «Дон Кихота»: «Ничто не дается нам так дешево, и не цениться окружающими так дорого, как обычная вежливость!».

— «Дон Кихот»? — почесал затылок Киршбаум, — Это толстая книга про того сумасшедшего? Помнится, меня заставляли ее читать, но я ее так и не осилил.

— Ну да, этот Дон Кихот был парень странноватый, но ведь в книге есть и умные мысли, — согласился Гюнтер, — К примеру, та, что я только что высказал.

— Вежливость… — пробормотал Диллингс, — Это что же… И к врагам нужно быть вежливым?

— Особенно к врагам, Марк! — убежденно кивнул Майер, — Ты весь такой с ним — вежливый-вежливый… Но брюхо вспороть не забывай.

Неприхотливый на шутки народ расхохотался:

— Как-как? Вежливо вспороть ему брюхо? — ржал как конь Картер, — И, наверное, извиниться перед этим требуется?

— Ну как извиниться? — пожал плечами Кид, — За то, что брюхо ему вспорол извиняться не надо, но вот за то, что тем самым потревожил его покой, возможно, нарушил какие-то размышления — почему бы и нет?

Рейнджеры продолжали потешаться, лишь Пулавски буркнул:

— Я уже давно полагал, Майер, что ты ненормальный.

— Я ненормальный? — поразился Гюнтер, — Нет, ну вы послушайте: я — ненормальный! Да я самый нормальный из всех нормальных, Джо.

Пулавски обратился к Валентайну:

— Даже краснокожие дикари не извиняются перед врагами, перед тем как вскрыть им глотки, а уж индейцы-то — сумасшедшие еще те.

Брюс, улыбаясь, кивнул.

— Так они же дикари, Джо! Ты же сам об этом сказал. Они дикари, а мы цивилизованные люди, с легким налетом культуры. Именно этот культурный слой и не дает нам права вести себя как они, — с нарочитой горячностью возразил Майер.

В спор вступил улыбающийся Сэм:

— Нужно отметить, Кид, что этот культурный слой у всех нас очень уж тонок.

— А вот здесь — полностью согласен! — кивнул парень.

Картер начал спорить с Айвеном, что более культурно по отношению к врагу: вспороть тому брюхо или просто перерезать горло.

— Я думаю, все зависит от обстоятельств! — влез со своим мнением Гюнтер, — Если враг — просто враг и ничего более, можно просто пристрелить его. Быстро и гуманно! Или саблей голову смахнуть. Но если нужно отомстить за что-то или запугать присутствующих… Здесь уж нужно выбирать способ покрасочней.

Десятник бросил Сэму:

— Я же тебе говорил в прошлый раз… А что, Майер, ты смог бы перерезать глотку врагу?

— Именно врагу, Джо? — переспросил Кид, чуть задумался и ответил:

— Думаю — да.

«Особенно если вспомнить мои прежние сны. Ага, как мы с ногайцем тогда абрека «разделывали»!».

— Ведь всем нам доводилось забивать скот, добирать подранков на охоте, не так ли? — повернулся Гюнтер к остальным.

— Но то — скот, а то — человек! — прищурившись, уточнил Брюс.

— Знаешь, Валентайн, некоторые люди — они ведь хуже того скота. Порой бычка жальче, чем некоторых двуногих.

Патрульные согласились, дескать, да, бывают такие.

— А что ты имел в виду, когда сказал «покрасочнее»? — поинтересовался француз.

— О, дружище Шарль! — всплеснул руками Кид, — Люди придумали столько разных способов умерщвления себе подобных, что можно просто диву даваться. Вот, к примеру, у нас в стране казнят как? Вешают, да?

— Бывает, что расстреливают. Это больше военные и по отношению к военным, — напомнил Айвен.

— Ага. И все, да? Я слышал в Европе до сих пор головы отрубают: мечом или гильотиной — не суть. Но чуть ранее — ох и выдумщики были наши предки! — покачал головой Гюнтер.

— Ну давай, напугай нас страшными историями! — засмеялся Тьерри.

— Да не собираюсь я вас пугать, — пожал плечами парень, — Но еще недавно в восточных странах вполне могли посадить на кол. Или сварить в масле, или четвертовать.

Товарищи принялись рассуждать о том, как хорошо, что те времена уже позади.

— Это вы еще про «прогулку» не слышали, или про «красного орла»! — хмыкнул Майер, — А как кожу с живого человека сдирали?

Патрульные притихли, перекуривая такие разговоры, но потом француз вспомнил с досадой:

— Да что ты такие разговоры завел на ночь глядя?! Лучше бы про баб продолжили.

— Ну ладно, про баб, значит — про баб. На чем мы остановились? Ага, на вежливости. Так вот… Вежливость — она располагает людей к тебе. Но в общении с дамами нужно добавлять легкую, непринужденную улыбку. Не похабную ухмылку… Вот такую, какую ты сейчас продемонстрировал, Шарль, а именно: легкую и непринужденную. Не нужно орать, не нужно ржать стоялым жеребцом, как ты, Джек. Легкая улыбка, негромкий голос, умные комплименты… Показать участие и доброжелательность.

— А умный комплимент — это что? — задумался Джек.

— Здесь нужно смотреть, что за дама. Одно дело, если это девка в борделе, другое — если приличная селянка. И уж совсем третье — если это дама из общества, — Кид почесал затылок, — И… Не пердеть, Джек!

Под хохот товарищей верзила возмутился:

— Так я и не пержу при бабах. А если их рядом нет, чего бы и не пернуть, если хочется? Рядом же свои, все мужчины…

— Вот ты слышал, Картер, чтобы наш десятник пердел? Нет? Или вот — Брюс? И Сэм не пердит, Джек. Может, они это и делают, но так, чтобы другие не слышали. А ты… Лошади вон, пугаются!

— Да что ты ко мне пристал? — насупился здоровяк, — Подумаешь, разок-то… Да и не буду я больше. Гляди-ка, какие нежные рейнджеры пошли.

Уже в темноте Кид и Пауль вышли из сарая, чтобы оправиться перед сном, ну и покурить на свежем воздухе: дождь заметно стихал.

— И что? — переспросил Кид Пауля, продолжая разговор.

— Что, что… Вот мамаша и решила отправить Мэгги в Нью-Йорк, в дом моего старшего брата. Говорит, прислуга там совсем хреновая: ни должной выучки, ни прилежания. И наглая, к тому же! Работают спустя рукава, и не наказать никак — слуги-то наемные, это тебе не рабы.

— Так гнать взашей, всего делов-то…

— Ну да, этих выгонишь, другие придут — такие же, если не хуже! — сморщился Киршбаум, — Это же северяне, у них же руки всегда из жопы росли.

— А мне кажется, Пауль, что просто поймала твоя мамаша твоего папашу, когда он снова Мэг юбки задрал! — засмеялся Гюнтер.

— Ну… Может, и так. Только ни у мамаши, ни у папаши про такое не спросишь, и Мэг молчит. Так что… Эх! Не получится у нас с тобой эту красотку на двоих развести! — вздохнул приятель.

«М-да… Нет, ну так-то и впрямь — жаль. Но и не совсем уж «бяда, бяда, огорчение!».

— Так, а у вас дома кто работать будет? Горничную где возьмете?

— Мать говорила, что заберет с работы на плантации либо Лиззи, либо Кэролайн. А может, и обеих сразу, — пожал плечами Пауль, — Этим кобылам такое только за счастье станет.

— Ну и чего ты расстраиваешься? Сам же говорил, что эти бабы куда как покладистее, чем гордячка Мэгги.

— Ну, да. Так оно и есть, но ведь красивая же…

— Да и хрен с ней, с той красоткой. Пусть ее теперь твой брат пользует. Или тебе даже для брата жалко? — засмеялся Кид.

— Да не жалко… — вздохнул Киршбаум, — Хотя… И жалко — тоже!

Они просидели в обрыдлом до одури сарае три дня, и лишь на четвертый день, к обеду, когда дороги немного обдуло ветерком и подсушило вновь выглянувшим солнышком, двинулись дальше.

«Нет. Вот как началось все через задницу с самого начала, так все и продолжается!».

Гюнтер сидел на сырой пожухлой траве обочины тропы и со стоном разминал ногу.

«Блядь такая! Нет, ну как же так-то? Кому сказать — так смех натуральный… Наездник, мать твою ети, опытный. А попал, как кур в ощип!».

Ну да, на пустом, казалось бы, месте: спрыгнул с коня, а в траве — камень.

— Сломал, что ли? — задумчиво уставился на ногу Кида Пулавски.

— Да нет… Нет здесь перелома, — кряхтел сам Майер, — Связки потянул, думаю. Камень, сука, этот… Не заметил и вот… Ступня подвернулась.

— Угу… — кивнул десятник, — Ну-ка, попробуй на ногу встать.

— Ох, бля… — казалось, даже в глазах потемнело от боли.

Гюнтер пошатнулся, но был подхвачен под локоть приятелем Паулем.

— М-да… Этак ты и о стремя опереться не сможешь, — раздумывал Джо, — Разве что в фургоне тебя везти? Так и на кой хрен ты нам в фургоне нужен?

По просьбе Кида Пауль притащил воды из ручья. Размотав портянку, обмыв ногу, Майер туго замотал лодыжку чистой холстиной.

— Нога распухать начала, — пробормотал Сэм.

— Угу, вижу, — откликнулся десятник, — Ты так и сапог не натянешь. Твою-то мать, Майер! Что такое-то, а? Ведь только рейд начали…

— Джо! Да кто мог знать, что здесь этот трахнутый всеми чертями камень будет лежать? — завопил Кид.

— А не хрен скакать с лошади, как… — Пулавски в сердцах плюнул, но сдержал все те «теплые» слова, готовые сорваться с языка, — Ладно. Сэм! Съезжай с тропы, вон там поляна должна быть. Становимся на ночевку.

Но утром стало понятно, что нога не пришла в порядок. Ныла так, что впору было подвывать в унисон с поднявшимся ветром, а уж про встать на нее… Куда там!

— Так ты что же — сам себя подлечить не можешь? — допытывался Пулавски.

— Смогу. Но, похоже, далеко не сразу, — признался в слабой профпригодности Гюнтер.

— Не сразу — это сколько?

— Дня три, наверное. Может, пять…

Десятник насупился еще больше. Постоял, покачался с пятки на носок, в раздумьях.

— Вот что, Майер… Мы сейчас не в каких-нибудь совсем диких местах, — Джо вздохнул, — Мать твою… Даже отъехать толком не успели. До фермы твоей здесь дня три пути, да и места населенные, не совсем уж глухомань. Так что собирайся и чеши домой. Помаленьку… Не торопясь, значит. Тьфу ты, прости господи! Киршбаум! Иди сюда. Вот что, Пауль… Поедешь, сопроводишь своего дружка до дому.

— Так… А где мне потом вас искать? — растерялся Пауль.

— Да уж… Это точно, где тебе потом нас искать… Вот что: остаетесь дома. Оба. И ты, малахольный Майер, и ты, Киршбаум. А что? Десяток у нас сейчас почти полный, да и вряд ли кто-то попадется. Справимся! Все, собирайтесь. И чтобы через час глаза мои вас обоих не видели. Ясно?

В самом препоганом настроении парни отправились домой. Однако, по прошествии весьма непродолжительного времени, Киршбаум воспрянул, ткнул в плечо приятеля, подмигнул и довел планы:

— Зато на свадьбе у Кейтрин погуляем. Эх, погуляем!

— Угу… Тебе-то — гулянка, а у меня дома сейчас дым коромыслом, подготовка в самом разгаре. Черт бы туда сейчас совался, а не я.

— Да ладно, Кидди! Зато не плутать по горам в такую мерзкую осеннюю погоду.

«Поганец Киршбаум везде найдет свои плюсы. И ведь не скажешь, что он не прав: а если дождь застигнет в горах, а не вблизи фермы, как только что? Может, и правда, переживу как-нибудь этот бедлам, потом — гулянка. Интересно же посмотреть, как гуляют на немецких свадьбах в Америке. Рыжая, опять же, под боком!».

Внеплановое возвращение домой Гюнтера Майера, как показалось, осталось никем не замеченным. Лишь дед хмыкнул на его объяснение.

«Он что — подумал, что я симулирую, чтобы на свадьбе погулять? Вот же… Стыдно. А почему стыдно — и сам не пойму. Ну как же меня угораздило?».

Кое-как постиравшись, помывшись, Кид постарался спрятаться в своей комнате и поменьше отсвечивать. А в доме все бурлило, кипело, шипело и мельтешило. Оторопело Гюнтер смотрел на всех этих людей, которых и не знал вовсе, либо знал как-то совсем невнятно.

«А Кейти-то… Ее вот так сразу и не узнаешь! Казалось бы, еще несколько месяцев назад это была пусть и красивая, но девушка, а сейчас… Молодая женщина, смутно напоминавшая себя саму полугодом ранее. Это они с женишком чего — уже в полный рост… Трампам-пам? Ай, бессовестные, ай, бесстыжие! Ну как же до свадьбы-то, а? Куда смотрит церковь, мать вашу? Я у кого спрашиваю? Где этот пастор, со всем приходом? Куда смотрела мать, в конце концов?».

Разумом-то Гюнтер понимал, что это «жаба» у него где-то внутри все усиливает свое давление. Раздувает ее, земноводную, распирает! Почему-то вспомнилось:

«Малыш! А как же я? Ведь я лучше собаки!».

«И что характерно, сама эта собака… Ну, женишок этот, почему-то не показывается. Говорят, в доме отца обитает, в день свадьбы только появится, чтобы, значит, невесту… Под уздцы и в кустцы! «Нашу муху в уголок поволок! Хочет бедную…». Ой как хочет! Хочет, аж не может! Но, видно, и сама «муха» тоже не против. Да что там — не против?! «Муха» сама аж пищит, так ей хочется!».

Периодически Гюнтер одергивал себя, понимая, что ведет… В общем, плохо себя ведет, контрпродуктивно. Но ничего поделать с собой не мог.

«Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей клочка не отдадим!».

А этот «клочок» вон какой румяный, веселый по дому бегает, смешливый такой «клочок», весь предовольный.

«Нет, надо было тогда ее отодрать. Надо было! Все стеснялся, все стыдился. А сейчас… «Мимо носа носят чачу, мимо рота алычу. Я на Вачу ехал плача, возвращаясь — хохочу!». Вот и остается только хохотать. На полянку бы к себе уехать, так нога эта, долбаная!».

Накрутил себя Кид, ох и накрутил! Когда веселая Марта за каким-то бесом заскочила к нему…

«Спросить что-то хотела, что ли?».

Так он так рыкнул на ни в чем неповинную девчонку, что ее как ветром сдуло. Сдуть-то сдуло, но, видимо, мамке Марта пожаловалась, ибо вечером, попозже, в дверь к нему поскреблись и, когда Гюнтер недовольно проворчал: «Входи! Кого там черт…», в комнату просочилась тетушка. Постояла у дверей, покусывая губки, чтобы улыбку спрятать, и спросила:

— Ну и чего ты бесишься?