В почтовом отправлении, кроме преизрядной стопки газет, было и письмо Вильгельма.

«Ух ты, как он размахнулся: на семи листах! Однако… Однако надо привыкать к этому: сейчас ни «смс-ку» не отправишь, не позвонишь на «Ватсап». Вот так люди и общаются — пишут, и пишут много. Здесь же как еще? Марки почтовые — они тоже денег стоят, причем местные, американские почтари не стесняются: от десяти центов за марку, а все чаще — «квотер», а «квотер» это…».

Гюнтеру почему-то вдруг вспомнилась Гленна с ее расценками на «голландский штурвал». Тот тоже «квотер» стоил. Хмыкнув про себя, поставив «галочку»: встретиться с подружкой, Кид все же принялся за прочтение письма брата.

«Ха-ха-ха… А он интересно пишет: интересно и забавно, с юмором. И слог легкий, хороший. Надо будет посоветовать брату попробовать себя… Вдруг и Сэмюэла Клеменса за пояс заткнет, тем более что того пока и вовсе нет. В смысле — как писателя еще нет!».

Брат писал, что передал сразу часть денег, полученных от Гюнтера, тетке. Вроде как — авансировал свое проживание…

«Пока деньги есть, надо бы ему еще отправить. Долларов пятьдесят, больше у меня все одно не будет!».

К деньгам этим у Гюнтера сложилось довольно легкое отношение, типа «Легко пришли, легко и уйдут. А надо будет — еще заработаем!».

Хотя Кид и понимал, что вопрос с заработком — такой: то ли будет, то ли нет.

«Да ладно! Все равно девки из Ноксвилла приедут, вот и будут деньги. А там, глядишь, и из Лисберга прикатят: не просто же так я их «приваживал»!».

Гюнтер встал, походил по комнате, открыв окно, выкурил пахитоску, пытаясь выбросить из головы все посторонние мысли и снова вернуться к чтению письма.

Вильгельм писал, что сразу же по приезде в Ричмонд, отнес рукопись со сказкой в университет, чтобы получить рекомендации своих преподавателей словесности. С юмором брат рассказывал, что сказка понравилась, но была признана довольно легковесной и откровенно детской.

«А они чего ожидали, трагедию Шекспира, что ли? Ну, преподы, ну, снобы. Времена идут, а у этих высоколобых ни хрена не меняется!».

Потом Вилли отправился по разным издательствам Ричмонда. Ну, как по разным? Их и было-то в данный момент всего три. Одно из которых брат забраковал сам сразу, ибо там печатали одни научные статьи и высокоумные размышления на темы истории — как штата, так и страны, а также о путях развития американского общества.

«Ага… «Как нам обустроить Россию», мать вашу. Старика Исаича на вас нет, он бы вам все разжевал и в рот положил. Тот еще философ был. Или будет? А будет ли вообще? Может, это вовсе не тот мир. Или тот? Или он просто в моем воспаленном воображении имеется, а на самом деле — хренась! Нет его вовсе, мира этого. Ладно, это все дела, даже не десятые. Объективная реальность есть? Есть, никуда не делась. В ощущениях она, реальность эта, нам дана? Еще как! Подчас такие «осюсения», что ну их на хрен! Но порой — очень даже неплохо!».

Кид вспомнил Сабину и Клэр, чертыхнулся, поправляя в штанах внезапно выросшее «богатство», и точно решил, что со встречей с Гленной тянуть не стоит. Она, молодость эта, хоть и хороша во всех своих проявлениях, но порой эти проявления… Не очень к месту!

Далее Вильгельм отправился в издательство, которое специализировалось на беллетристике. Но там тоже попал впросак. Нет, рукопись приняли и с нею ознакомились. Однако у владельца и редактора возникли вопросы. Точнее, рекомендации и предложения.

«Ага… Девочка им не понравилась. Предложено поменять «главгеру» на «главгера». Шовинисты, бля! По половому признаку. Ну и еще ряд замечаний, типа авторов надо подсократить!».

Кид особо настоял, чтобы в авторах значился он, Гюнтер Майер, и Марта Майер. Так вот, последнее все тем же «мэтрам» и не понравилось. Ну не может быть женщина автором, это все дурь и вольтерьянство, вредное для общества. Или не вольтерьянство, но здесь Гюнтер в социально-политической ругани середины девятнадцатого века не разбирался.

«Ну и что? Ага… Вильгельм пообещал в издательстве подумать и связаться с авторами. А я бы сразу на хер послал! Правильно все же полагал старина «Аль»: добрым словом и револьвером можно добиться куда большего, чем просто добрым словом. Некоторых, как говаривал Остап Ибрагимович, нужно убивать в детстве, на месте и из рогатки, чтобы не вырастали вот такие… Ладно, что там дальше?».

В следующем издательстве прочитали, подумали и не отказали. Но! Сделали «финт ушами»: предложили начать печатать книгу по главам, в субботнем приложении к одной из местных газет. Посмотреть реакцию публики, набрать отзывов, а там…

«Нет, ну так-то ход и неглупый. Чего там… Я и не надеялся особо, а так, глядишь, что-то и получится!».

В ближайшее же время Вилли обещал заняться и песнями. Но там тоже шероховатостей полно: нот нет, значит, нужно найти человека, кто поймет мурлыканье старшего из братьев Майеров, причем поймет правильно!

«Ладно! Пусть развлекается студент. Только когда он еще и учиться-то будет, если все это время бегает — хвост дудкой, пытаясь решать вовсе не срочные проблемы?».

Гюнтер почесал голову: делать нечего, нужно писать ответ. А вот эпистолярный жанр в это время… Написать семь листов перьевой ручкой?

«Просто пиздец какой-то. Хотя… Ты же, будучи на Кавказе, писал вообще гусиным пером, не так ли? М-да… Было дело. Но ведь Плещееву было сие привычно, а здесь… Здесь Гюнтер Майер — тупой реднек, кровожадный рейнджер, а не отпрыск древней дворянской фамилии. Майеру-то привычнее «шаблюкой» махать, да на курки «ремингтонов» жать, а не это вот все… «Я вам пишу, чего же боле?».

Но Кид отчетливо понимал, что писать все же придется, и писать примерно в том же объеме, что и брат «накалякал», а не то… Нет, что Вилли обидится, Гюнтер не боялся.

«А вдруг и правда обидится?».

Кроме объема, желательно было выдать и слог, подобный «братнему», и юмором наполнить, чтобы старшему не было стыдно за младшего.

«Нет, ребята. Пулемета я вам не дам! Точнее, я подумаю об этом завтра. Точно! Это актуальнее даже в географическом смысле, не то, что во временном!».

Но и на следующий день задача легче не стала. Поначалу не письмо получалось, а какая-то явная хрень: и по содержанию, и по форме. Коряво, в общем.

«Подумать только — как быстро пропадают навыки аккуратного и чистого письма. Ведь Гюнтер-то был в школе учеником не из последних. А вот поди же ты — полгода не брал в руки пера и как будто заново… Моторика пропала, что ли?».

Ну да, руки сейчас у Кида были довольно заскорузлые, а все почему? Работа с железом, а что есть оружие, как не железо? Занятия с саблей, уход за лошадьми, в поле и горах — хвороста нарубить для костра, яму под сортир выкопать, воды натаскать. Все это занятия явно не писарские. Но тут же и хмыкнул про себя:

«Отговорки — это все. Я же большинство этих работ в перчатках делаю: так повелось с самого начала. Даже пижоном некоторые обзывают. Просто отвык писать и… Лень!».

С трудом накалякав три страницы с огромным количеством зачеркиваний, помарок и клякс, с тяжким вздохом перечитав все, что получилось, Гюнтер решил:

«Как черновик — сойдет! Завтра продолжу. Не забыть только предупредить Вильгельма про скорый инцидент в Харперс-Ферри и этого малохольного Брауна. Когда это произойдет точно — не помню. Но уже вот-вот где-то. Его вроде бы до Нового года и вздернуть успели. Надо, чтобы южане не проворонили шанса смешать с дерьмом этого сумасшедшего, не нужно давать северянам этакого мученика. Там ведь и выдумывать ничего не нужно, просто поднять и грамотно изложить все этапы «жития» этого «преподобного»: неудачник по жизни, фанатик, кровавый убийца. Упырь, одним словом! Зато аж двадцать детей от двух жен. Концом махал, не покладая оного! Х-м-м… А откуда я могу это знать, с точки зрения Вилли? Да по хрену! Видение мне было, вот! Так-так-так… Там же и Фредерик Дуглас отметился, при подготовке этого «действа». А где Дуглас, там и другие аболиционисты. Тоже их какашками погуще вымазать!».

С облегчением отложив писчие принадлежности, Кид тщательно отмыл вымазанные в чернилах руки и, прокравшись на кухню, принялся клянчить у Марты небольшой запасец съестного, аргументируя это тем, что намерен съездить в горы, на свою поляну и поупражняться в стрельбе. Почему крался, спрашивается? Да, чтобы деду на глаза не попасться, а то у старого не заржавеет припахать «юного рейнджера» к домашним работам.

«А на это я никак пойтить не могу: я с Рыжей уже условился!».

Сестру долго уговаривать не пришлось: пофыркивая непонятно, поглядывая искоса, Марта собрала ему «сухой паек», а когда недоумевающий от поведения девчонки Гюнтер уже вознамерился ускользнуть из дома, бросила ему в спину:

— Ты смотри — не переусердствуй со стрельбой. А то сотрешь свой револьвер, как до ветру ходить будешь?

«Это чё это сейчас было?» — опешил Кид, — «Это что за непонятные речи? Угу-м… Надо у Гленны поспрошать — не разболтала ли Рыжая Марте о наших игрищах?».

Но времени оставалось совсем мало, потому Гюнтер, сторожко, оглядываясь по сторонам, оседлал мерина и в обход фермы, ведь «смелые герои всегда идут в обход!», потрусил по тропе вверх.

Приехав, быстренько натаскал воды, разжег очаг в пещере…

«Уже не лето и от камня несет прохладой. А нам для «секаса» комфортные условия нужны!».

И только накрыл стол, как от входа в пещеру послышалось негромкое:

— Кид… Кидди… Ты здесь?

Как он был рад приходу подружки — аж сам удивился! И сам рад, и еще более от того, что видел, что и она рада. Горячие поцелуи взасос, почти не прерываемые процессом сумасшедшего разоблачения обоих, быстро перешли в горизонтальную плоскость, и вот уже Рыжая стонала, захлебываясь шепотом:

— Ах, Кидди… Как же мне хорошо! Ах, еще, еще… Не останавливайся!

Особо доставляло Гюнтеру, что Гленна уже вовсе не смущалась. Она и раньше-то была тот еще огонек, а сейчас, по мере набора опыта, стала просто — ух!

«Интересно. Выходит, и впрямь есть все основания тем слухам, что рыжие — особенно страстные и совсем бесстыжие. Смена позы? Гленна только — за! Минет? Давай-давай! Тем более, если он тоже не погнушался перед этим приласкать девчонку. И минет уже делает — вполне, бесстыже поглядывая на него, поблескивая в полумраке глазками!».

Даже — ага — анал они уже попробовали несколько раз, и Рыжая была не против продолжить обретение опыта. Только после такого приходилось по очереди выходить из «спальни» в «прихожую» и обмываться, «разводя сырость» перед входом.

В перерыве, покуривая, он как будто невзначай спросил у подружки:

— А ты что же… Марте проболталась, что ли?

Рыжая фыркнула, села на топчан, потянулась грациозно «кошечкой» и, забавно сморщив носик, ответила:

— Ну как проболталась… Эта выжига как-то пару раз заметила, когда мы с тобой друг за другом подавались сюда, на поляну. Ну и пристала… «Ой, я никому-никому! Честно-честно!».

В исполнении Гленны Марта «вышла» смешно, и Кид, не удержавшись, расхохотался. Он и так-то уже особо не боялся огласки. Точнее, он полагал, что огласки никакой и не будет: Келли это было вовсе ни к чему, да и Майерам…

«Здесь, примерно, как и у нас в России, до поры: не так важно, что девка к свадьбе оказалась не «целкой», куда важнее какое приданное за нее дают, да справная ли ее семья. А Келли явно начали обрастать жирком: не богатеют — до этого еще очень далеко — но и не нищеброды пропащие. А если у меня получится все же уговорить деда на преобразование фермы, отец Гленны станет не простым арендатором или наемным работником, а кем-то вроде старшего арендатора, который присматривает за прочими. А это уже совсем другой статус. И, думаю, доходы тоже другие!».

— И чего — ты прямо вот так ей все-все и рассказала? — продолжил расспросы Гюнтер.

— Ну как — все? — принялась крутить рыжий локон Гленна, — Не все, конечно…

И так это было сказано, что Кид понял: рассказано было именно что все, до последней мелкой детали и во всех подробностях!

«М-да уж… «Языком метут, как метлой машут!». То-то я гляжу: Марта на меня как-то странно поглядывает, да и ведет себя тоже… То мурлычет, как кошка, то фыркает, как кошка же, только рассерженная. Твою-то мать! А кто сказал, что об этом уже не знает Сюзанна? Вот же… И чего теперь? Да хрен их знает!».

Прикинув что-то к носу, Гюнтер понял, что ему, в общем-то, «фиолетово»: на Марту он никаких планов уж точно не строил, а Сюзанна…

«А что Сюзанна? Вот уж кто и правда достал — так это тетушка. Вроде и да, а вроде и нет. Ухлестывать за ней у меня нет ни возможности… А ну как «спалюсь», к едрене-фене? Да и желание уже пропало. А пропало ли? Ну-у-у… Нет, так-то тетя тот еще лакомый кусочек, вспомнить только какая она фемина. Какие там бедра, попа… Ух, просто! Но… Но вот слюной исходить в томлении страстном я уж точно не буду, пусть не надеется!».

Похоже, какая-то часть его размышлений явно отразилась на его лице, потому как Рыжая вновь припала ему на грудь и принялась успокаивать:

— Ты не думай, ничего страшного… Ну, подумаешь, знает Марта и что с того? Она, чтобы ты знал, похоже, завидует мне, как кошка в течке…

«Вот-вот! О чем и речь! Зависть — она того, на всякое подчас людей толкает. И чего теперь ожидать? Сюзанна устроит скандал? Да ну вряд ли. Марта фыркать будет? Так — уже! А вот если Марта чего-то решит, ну — по поводу подвинуть Гленну от «тела комиссарского», вот тогда стоит ждать скандала от Сюзанны. Ладно, сменим тему!».

— А твои-то что? Отец не знает с кем ты… Ну — того-сего!

— Нет, отец не знает. Думаю, он все на Киршбаума грешит. А мама… Маме я сама рассказала.

— Вот ни хрена ж себе! — приподнялся на локтях Кид, — С этого места поподробнее, пли-и-з…

— Да не бойся ты! — легонько шлепнула его по груди Рыжая, — Она сначала ругалась, а когда я ей твой подарок… Ну, кулончик этот на цепочке показала да объяснила ей, для чего он, что ты вот так умеешь, то она и успокоилась.

— Х-м-м… — «оказывается, что все куда более «запущено», чем я предполагал», — вот так вот и поверила? И прямо вот так — успокоилась?

— Ну, не сразу, да… Она с бабкой-индианкой посоветовалась. А та ей и подтвердила, что — да, этот может. Вот… Мамка и сказала, что, мол, в таком случае — хрен с тобой, блуди. Дело-то молодое. Она же видела, какие ты мне подарки даришь, это же тоже… Так что меня теперь и она перед отцом прикрывает.

— О свадьбе, надеюсь, речи не шло? — откашлявшись, спросил Кид.

— Вот еще! — фыркнула снова Рыжая, села и потянулась к портсигару с пахитосками, — А ты уж сразу и испугался! Никто тебя к пастору тянуть не собирается.

«Обиделась!».

— Лена… Я же тебе уже говорил… Ты мне, конечно, нравишься, но жениться я сейчас не могу.

— Ой! — всплеснула руками девчонка, — Сейчас опять свое заведет: война, война…

— Да, именно так. Ну, ладно… Не дуйся. Ты мне и впрямь очень нравишься, — потянулся он к девушке, — А уж какая ты в постели, так и вообще…

Гленна, оторвавшись от прикуривания, шлепнула его по шаловливым рукам:

— Отстань!

— Ну, Ле-е-е-н… Ну правда, не обижайся! Давай выпьем, что ли…

Выпить Рыжая не отказалась, а после, размякшая от его опытных рук и языка, вновь начала постанывать. Завершили они уже ближе к вечеру. Второпях собираясь, Гленна хихикала:

— С тобой, Майер, как встретишься… Так, про все забываешь. Это сколько же уже времени… Ой, все-все-все! Я побежала!

Но Гюнтер успел сунуть за пазуху девушке свернутые банкноты:

— Купишь себе что-нибудь. Из одежды или еще чего-нибудь…

Вытащив подарок из одежды и пересчитав, Гленна взвизгнула от радости:

— Двадцать долларов! Кидди…

Оторвавшись от его губ, зашептала:

— Гюнтер! Я бы и еще с тобой осталась, но бежать уже нужно, темнеть скоро начнет…

— Беги, стрекоза! — шутливо шлепнул он по попе подружку.

Проводив ее взглядом, Кид принялся наводить порядок в пещере, а потом, весело посвистывая, направился седлать мерина.

«Оп-с… Это чего сейчас было?!».

Резко развернувшись на пятках, парень уставился на скамью под навесом, придержав руку с револьвером, который успел выхватить из кобуры.

«Только же никого не было!».

На скамье невозмутимо покуривал трубку Йона, индеец-следопыт.

«Вот же ж… Откуда он взялся и давно ли здесь ошивается?».

Как будто в ответ на его невысказанный вопрос, индеец, вынув трубку изо рта, усмехнулся:

— Молодой еще, долго тешился. Хороша девка, горяча.

— Хай, краснокожий брат! — театрально поднял руку в приветствии Майер, — Что привело тебя сюда, к моему шалашу?

Йона снова хмыкнул, показал, что шутку оценил.

— Кофе будешь? — почесав нос, поинтересовался Кид.

Попивая кофе и покуривая, Гюнтер, со все большим нетерпением поглядывал на индейца: смеркается уже, по темноте какое это удовольствие возвращаться домой — тропа-то, а пусть хоть и дорожка — горная, башку свернуть или коню ноги переломать проще простого.

«Паузы, мля, эти «мхатовские». Нет бы сразу по делу, как в той старой рекламе: «Чиво приехал? Чиво привез?».

Наконец, Йона разродился:

— Стреляешь хорошо. Из револьвера. Из ружья тоже хорошо стреляешь, но мы тоже из ружей стрелять умеем. А ты из револьвера хорошо стреляешь…

И снова пауза минуты на три.

— Хочу попросить тебя… Научи стрелять моего сына. На Западе и ружья бы хватило, но здесь не Запад, значит, револьвер тоже нужен.

— Ты хочешь, чтобы я научил Яно стрелять из револьвера? — переспросил Кид.

— Так! — кивнул индеец, — А он взамен научит тебя ходить по лесу. Он умеет.

Гюнтер уж было сказал, что по лесу он и сам ходить умеет, однако поперхнулся под понимающим и насмешливым взглядом Йоны.

— Хорошо, — согласился парень, — Только нужен револьвер и запах свинца, пороха и капсюлей. Свои, как ты и сам понимаешь, я не дам. И опять же… Мне через неделю в патруль, так что — только после возвращения.

Индеец кивнул:

— Зима впереди. За зиму научишь.

Кид уж было начал вставать, но Йона, поведя рукой, придержал его снова:

— Еще разговор есть…

«Шо?! Опять?!».

— С дедом своим меня сведи, говорить хочу, — слава богу, сейчас пауза была вполне вменяемая.

— О чем? Мне нужно сказать ему…

— Коней хочу разводить. Как и твой дед. Я на Западе с лошадями дело имел, знаю что нужно.

«Ну, хочешь, так разводи, кто тебе не дает?», вертелась в голове Гюнтера мысль.

— Земля нужна. Чем больше лошадей, тем больше нужно земли. Здесь земли мало, вся засажена. Но я знаю в горах несколько хороших лугов, ехать туда на повозке неудобно, дороги нет. А коней пасти — можно.

Кое-как Кид уяснил проблему. Землю Йоне, как индейцу, никто не даст, даже если эти луга никому не нужны по причине их удаленности и труднодоступности. Индейцы здесь и сейчас — вообще никто. Имеется в виду на цивилизованных территориях. Да и на Западе индейцы… Тоже никто, просто по причине их наличия и многочисленности с ними белым приходится считаться. Как с имеющейся проблемой: вроде земли есть и неплохо бы их возделать, подмять под себя, но… Индейцы, мать иху! Дикарей, конечно, при любой возможности пытаются выдавить подальше на Запад, но — именно при возможности, а ежели таковой нет, то приходится терпеть, как-то договариваться.

Так вот, про землю. Йона решил, что если дед оформит эти луга на себя и выделит индейцу половину, как арендатору, то — уже хорошо.

— Х-м-м… Дело интересное, конечно, и дед этим точно заинтересуется, но… Деньги!

И здесь Гюнтеру пришлось вспомнить про пресловутый «рояль в кустах», из книг, прочитанных в реальности.

— Деньги у меня есть, — кивнул Йона и замолчал, выколачивая трубку.

Потом также неторопливо набил ее, раскурил и продолжил:

— Я присматривался к тебе это время. Твой десятник говорит, что ты… Пустой на голову. Но он не прав. Ты не пустой, думаешь, соображаешь. А что подчас лезешь, куда не просят, так это — молодость. Если не убьют, научишься думать заранее. И еще… Ты много болтаешь, но и молчать умеешь. И дед твой… Вы, Майеры, хорошо ведете дела, честно. С теми же рыжими… Не обманываете их. И я решил, что с вами можно быть откровенным. В общем, деньги… Они у меня есть. Если помнишь, несколько лет назад…

Йона рассказал, что нашел в одной пещере, неподалеку от дороги с юга в Кристиансбург, тело человека.

— Давно лежит. Несколько лет — точно. Думаю, из тех грабителей, что тогда патруль расстрелял. Я человека похоронил. Рядом с ним были переметные сумы. В них деньги, две с половиной тысячи. Вот и хочу предложить твоему деду выкупить землю, купить лошадей на развод…

Йона предложил поделить пополам. На свою часть он ожидал пару жеребцов и с десяток кобыл, остальное — Карлу Майеру. Последний и должен стать «ширмой» для индейца перед всеми: пусть думают, что индейцы — просто наемные работники конефермы.

— Ага… — почесал Гюнтер затылок, — Это понятно. Хорошее дело, думаю, дед согласится. Только вот… Я-то себя в коннозаводчиках вообще не вижу, мне это не очень интересно. Так что… Мне-то что с того?

Йона усмехнулся, пыхнул дымом и кивнул:

— Ну вот… А десятник говорит, что у тебя пустая голова. Не прав он, Джо Пулавски, не прав.

Гюнтер за услуги посредника были предложены триста долларов.

«Вот так-то! А я еще недавно думал, что денежки кончаются, где брать на всякое-разное? А они — вот, сами приплыли!».