Покачиваясь в седле, Пауль Киршбаум был задумчив. Поначалу, когда они только выехали из Лисберга, Диллингс и Тьерри пытались атаковать парней подколками и насмешками, выясняя, как прошел «великий блуд» у младших коллег. Но сам Гюнтер только фыркнул насмешливо и отмахнулся, а Пауль, посмотрев на любопытствующих как на пустое место, промолчал.

Кид решил, что приятель попросту не выспался: это было и немудрено. Но когда они отъехали уже изрядно, а Киршбаум по-прежнему молчал, Гюнтер, озадачившись, негромко спросил:

— Дружище! Ты чего-то сам не свой сегодня. Что-то случилось? Тебе девки чем-то не понравились или они сказали что-то не то?

Вынырнув из пучины раздумий, Киршбаум встряхнулся и также негромко ответил:

— Да нет, девки здесь ни при чём. Они, как раз-таки, все сделали на отлично…

— А в чем тогда дело? Может, ты сожалеешь о тех десяти долларах, что пришлось потратить?

Пауль хмыкнул:

— Вот еще… Все происшедшее стоило той десятки. Да ты и сам знаешь, я деньги особо не считаю. Просто… Просто я не могу понять, как быть дальше…

— А что дальше? — не понял Гюнтер.

— Ну… Раньше-то я как поступал? Засвербело у меня в яйцах — улучил момент, загнул одну из рабынь, сделал свое дело и пошел дальше спокойный.

— А теперь что?

— А теперь… Теперь я думаю, что это все как-то… Пресно, что ли. Как-то неинтересно и скучно. Как будто сэндвич съел, если проголодался, ну, или… Если уж совсем похабно — в туалет забежал, облегчился. А здесь вон, оказывается, как бывает: куда как ярче, захватывающе и… Волны возбуждения и пучина наслаждения.

«Эгей! Как бы парнишка законченным эротоманом не стал. Зациклиться на этом разврате и — ага! А там же как? Если не врут различные специалисты-психологи, то довольно быстро может наступить пресыщение. А это самое пресыщение… Опять же — как психологи-сексологи предупреждают, может повлечь за собой желание вкусить более «остренького». И вот уже и педерастия маячит на горизонте! Нет, нам такого не надь. Это что же — мне потом, нагибаясь за каждой мелочью, присматривать: нет ли где рядом Киршбаума? На всякий случай?».

— Думаю, что ты, Паша, не прав! — убежденно кивнул Кид.

Пауль хмыкнул и весело посмотрел на приятеля:

— Вот ты снова назвал меня — Пача. Может, и впрямь бороду отпустить, а? Все серьезные мужчины вокруг с красивыми, ухоженными бородами. Солидно, опять же!

— И здесь ты не прав, Пауль! Солидность достигается с возрастом. Да и не все носят бороды. И вообще — кому-то это идет, а кому — так себе, никчемная, куцая бороденка. Так что не надо торопить время, придет срок — можно будет подумать о солидности, а пока… И не Пача я тебя назвал, а — Паша. Паша, понял? Это опять же у русских… У многих народов есть это имя — Павел, Пауль, Поль, Пол. Это от библейского Павла. Так вот, у русских, Паша — это уменьшительное от Павла. Как у нас, к примеру, Хайни — от Генриха, или Хюнни — от Гюнтера. Или Кейти от Кейтрин. Но я сейчас не о том, приятель. А о чем? Ах да… О блуде. Здесь, друг мой, все дело обстоит примерно так же, как и с едой. Вот нравится тебе, к примеру, айсбан… Или — рождественский гусь! Но ты же не ешь его ежедневно, да? Нет, когда ты вдруг захотел есть, ты и тот же сэндвич слопаешь за милую душу. А вот изредка, как изысканное блюдо — бац — гусь. Так и здесь…

Киршбаум развеселился:

— Интересные у тебя сравнения. Но… А если — хочется?

— Ну, если хочется… Но ты же не потребуешь от своей матушки посреди лета: «Мамаша! Хочу рождественского гуся!». Нет, Пауль, сие блюдо нужно вкушать изредка, чтобы не привыкнуть и не разучиться получать от него удовольствие. Согласись, даже если фрау Киршбаум с какого-то перепуга, пойдет тебе навстречу и приготовит гуся… Ну, день ты его поешь, другой… А потом — ну какое это удовольствие? Каждый день вкушать даже самое любимое блюдо — оно быстро перестанет быть таковым.

Они, не торопясь, получая удовольствие, покурили, глазея по сторонам. Точнее — это Майер глазел, а Киршбаум поглядывал на приятеля с интересом, ожидая продолжения «лекции».

«Ну что же… Продолжим секс-ликбез!».

— И потом, Пауль… Такое, как мы с тобой сотворили сегодня ночью, получается не каждый раз. Вот что я тебе скажу: не каждая женщина согласится на эдакое непотребство, а если даже и согласится, то хватит ли у нее опыта — все делать правильно и в свое время? И даже больше, дружище: не каждый мужчина здесь способен стать хорошим напарником. Здесь даже не знания и умения, а… Душевный настрой, что ли. То есть, нужно как-то подладиться к своим партнерам для такого. Не мешать, не стараться получить свое удовольствие и отвалится на койку, а… В унисон все делать, вот! В унисон, да. Как хороший оркестр играет умело и слаженно. И отношение… Отношение к напарнику и женщинам. Да, к женщинам здесь — прежде всего! Ведь с кем мы сегодня «кувыркались»? Со шлюхами, да? Но вот относились мы к ним вполне нормально. Это они чувствовали и оттого старались сделать все хорошо, от души. А если относится к ним, как к шлюхам… Ну, то и получишь — на тебе, боже, что нам негоже. Пару долларов отработала, лежа на спинке и поплевывая в потолок — и хоть трава не расти!

— Но ведь… — задумался Киршбаум, — Если ты сравниваешь это с хорошим оркестром… То там же без репетиций никуда, не так ли? Получается… Что нужно как бы репетировать, да?

— Ага… — засмеялся Гюнтер, — Тренироваться. А потом устроить показательные выступления, да. Только перед кем? Да и много ли ты назовешь у нас женщин, которые на это согласятся? Даже попробовать…

Видимо, мысли могут приходить в разные головы одновременно, ибо Кид поперхнулся и уставился на Пауля, а тот — на него:

— Точно! Мои рабыни… — прищурился Киршбаум и почесал подбородок, — Как я сразу не подумал? А представь… Ты только представь, Кидди… Мэгги!

Гюнтер хмыкнул, цыкнул сквозь зубы, почесал затылок:

«Х-м-м… Эта гордячка-красотка была бы хороша!».

— Да-да… Как же! Пауль, она тебе одному-то не дает, а здесь сразу двоим? Ты чего? Мечты, мечты… Нужно выбирать более приземленные цели.

Однако картинка чернокожей красотки, стоящей на четвереньках в костюме Евы, никак не хотела уходить из головы. Гюнтер почувствовал тесноту штанов и завозился, стараясь устроиться в седле поудобнее. При этом изрядно смутился, ибо краем глаза увидел, что Пауля постигла такая же проблема.

«Да уж…».

Через некоторое время, когда смущение отступило, Киршбаум шепнул:

— Хрен с ней, с Маргарет этой… Но у нас, точнее — у меня, есть и другие подружки. С теми-то, я думаю, получится договориться.

— Ну, смотри сам, Пауль Киршбаум. Ты вот опять про своих рабынь, а ведь…

Прищурившись, Майер погрозил приятелю пальцем, совсем как в сказке «Варвара Краса, Длинная коса».

Киршбаум с досадой сплюнул, и, махнув рукой, ускакал вперед, где метрах в пятидесяти маячили Йона с Брюсом. Индеец, как и было сказано, встретил их поутру на выезде из города.

«Ну, хоть приятеля из оцепенения и размышлений вывел — уже хорошо!».

Покрутив головой, Гюнтер прикинул, что в замыкающий дозор ему пока рано, там сейчас болтались француз с «блондином». Решил поболтать с Сэмом, как всегда едущим на облучке фургона, но когда подъехал сзади слева, то услышал разговор «завхоза» с десятником. Не весь разговор, но его обрывок:

— Ты не прав, Джо… — негромко сказал Сэм, — Парни неплохие и совсем не похожи на Марка и Шарля. А что сняли вчера девок? Ну так что же? Молодые совсем, горячие. Думаю, и ты в их возрасте… Ха! Вот я себя вспоминаю — так ни одной юбки ведь не пропускал. Повзрослеют и эти. Успокоятся. И обрати внимание: если Диллингс и француз явно тяготятся похмельем, то эти парни как огурчики. Значит, пили мало.

— Связался я с ними… Мало мне было этого балбеса Диллингса с его приятелем, так сейчас и за этими — глаз да глаз, — пробурчал Пулавски.

— И опять ты не прав, Джо. В деле ребята не так уж и плохи, а поднатаскаются, так и вообще… К тому же не стоит сбрасывать со счетов удачу молодого Майера. Да, его удачливость: сам посуди — первый его выезд и сразу мы с хабаром. Сейчас тоже все прошло как нельзя лучше. Да и та его стычка в Абингдоне… Признайся, так повезти могло не каждому опытному рейнджеру, а он — опять выпутался.

— Это да — паренек, получается, фартовый, — вздохнул Джо.

— А если вспомнить его способности лечить? Здесь уж и вовсе мы как «орла» нашли на торной тропе, — продолжил Сэм.

— Вот это мне и не нравится, Сэмми… Парню как будто чёрт ворожит: и удачлив, и лекарь какой-то волшебный, и песни сочиняет, и с девками, опять же…

— Уж не завидуешь ли ты, старый пень? — засмеялся «завхоз».

— Да, скажешь тоже — завидую. Я, как ты сказал, старый пень, а лучше сказать — как тот старый кобель, у которого от прежних драк вся шкура в шрамах, потому и не верю в то, что такая удача может продолжаться долго. Сам, думаю, знаешь: Фортуна — девка блудливая, то глазки тебе строит, всё якобы отдаться норовит, а потом — раз, и уже задницей к тебе, и все-то у тебя через ту самую жопу выходит. И чем больше была твоя удача до этого, тем хуже будет сейчас. И впрямь… Если его дьявол водит, а ну как попадем мы впросак вместе с этим Майером? Да так попадем, что и перышек от нас не останется.

— Да уж, Джо… Что-то ты, видно, выдыхаться стал. Я вот, к примеру, думаю погреться возле этой удачи, что парню дана. И не черт его водит, а… Знаешь, как говорят: если кому бог дает, то не скупясь. И лучше рядом с таким человеком постоять, глядишь, и тебе что-нибудь да перепадет.

Спохватившись, не желая быть уличенным в подслушивании, Кид придержал мерина, отпустив фургон подальше.

«Ишь как Пулавски «торкнуло», опасается он, выходит, что «встрянет» с нами в какой-нибудь «блудняк». Ну, в общем-то, и правильно опасается. Я этого, кстати, тоже опасаюсь. Потому нужно на какое-то время хвост прижать, не соваться никуда, «поперек батьки-то». Вот так месяца три-четыре и нужно себя вести, типа «молодой, необученный», «живи по Уставу, завоюешь честь и славу»!».

Отстав от фургона, Майер принялся посматривать по сторонам, но скоро это ему надоело — ничего интересного вокруг не происходило. Слева все так же тянулись предгорья хребта Блу-Ридж; лес, лес, лес, проряжаемый пастбищами; справа — поля, все больше к этому времени убранные от посевов, сады, да нечастые фермы. Оставалось пялиться вперед.

«А фургон, выменянный десятником и Сэмом — хорош, свежий, от него еще и деревом пахнет. И излажен очень качественно и грамотно. Наш-то старый был куда проще, а этот прямо для путешествий!».

Не «конестога», не «шхуна прерий», размерами существенно поменьше, фургон был оснащен дополнительными ящиками по бортам, куда можно разместить весьма немало имущества, требующегося в пути. И небольшой бочонок с одного борта прилажен, для питьевой воды. В самом фургоне даже небольшая чугунная печурка имеется: и пожрать приготовить можно, и в зимний период согреться сгодиться. Прямо — дом на колесах, а не фургон.

«Даже тормоза на передние колеса имеются. Рычаг справа от возницы торчит!».

Как рассказал Сэм, удачно они сменяли прежний фургон, угадав именно к тому плотнику, который подрядился хоронить убитых грабителей:

— Даже провонявшиеся доски в дело пойдут: с них гробы этим разбойникам и сладят. Брезент этот плотник думает вымочить в реке, а потом высушит — глядишь, и вонь уйдет. А каркас фургона, да оси с колесами — он их тоже дело пустит. Прямо на них новый фургон соберет.

Так что по всему выходил явный профит.

— Эй, Гюнтер! Где твой дружок? Пора меняться! — окликнул его сзади Диллингс.

По всем расчетам, выходило ему отдыхать чуть больше недели, до выезда в очередной патруль.

— Как же так, Кид? — спросила его удивленная тетя Сюзанна, — У Кейтрин же свадьба в середине месяца, я же тебе говорила об этом. Ты не сможешь быть на свадьбе сестры? Может, можно как-то договориться?

«Договориться… Легко сказать! Договориться… Х-м-м… Может, и можно договориться, но вот… Но вот хочу ли я присутствовать на свадьбе Кейтрин? Если честно… Так скорее — нет, чем да. Шумно, громко, суетно. Да и, откровенно говоря, жаба давит. Пусть башкой и понимаю, что все нормально, даже не просто нормально, а — правильно, иначе мы с Катей могли и заиграться… Но вот «жаба», она такая… Сука, ноет и ноет где-то внутри: дескать, девка-то наша, уже объезженная, как же ее какому-то чужому охламону отдавать?».

По приезде домой, отмывшись, отъевшись, он снова сократил рассказ для всех: удачно съездили, нашли, обезвредили, получили награду. Деду и брату Генриху выложил полную версию происшедшего. Брат снова сверкал глаза, стиснул губы и побледнел — от зависти, не иначе! Дед же, покурив трубку, изрек:

— Что-то покойников за тобой, Гюнтер, уже многовато…

И осек начавшего было Кида: «Дед! Да ты сам в молодости…»:

— Я, чтобы ты знал, Гюнтер Майер, первые полгода в полку только и знал, что навоз из конюшен таскал, да за лошадьми ухаживал. Ну и муштра — куда же без нее! А ты вон как резво начал…

Несколько примирило деда с действительностью то, что Гюнтер выделил из своей награды двести долларов на покупку племенного жеребца.

— Если… Хотя, почему — если? Когда куплю жеребца, то можно будет табун разделить на две части. В одной оставлю Кайзера, а во вторую введу нового. Это же… — щурящийся от удовольствия дед до одури напоминал сейчас Плехову кота Матроскина, который заявлял, что «в два раза счастливее буду!».

Отвлекшийся Кид спохватился:

— А почему после Рождества, дед? Почему после Рождества? До Рождества-то времени еще уйма!

— Да потому что в конюшне многое переделывать придется. Сенники как бы не пришлось разделять, с отдельными входами делать. Не любят жеребцы присутствия другого.

— Ну так и времени у нас достаточно. Я тебе еще денег подкину, наймешь людей, да переделаешь все. А то и вторую конюшню отстроим!

— Ишь ты — отстроим! Быстро только кошки родятся, а конюшню, если строить, то нужно все по уму продумать да ладить сразу на годы, чтобы не переделывать потом. Это песня небыстрая…

— Но эту-то перестроить можно? Здесь же куда меньше работы?

— Меньше, больше… А чего ты сипетишь-то так, куда торопишься? — недовольно зыркнул на внука Карл.

— Да как сказать… Мерин этот гнедой — коняшка хорошая, умная и покладистая, но… С Кайзером все-таки не сравнить.

— Ишь ты… Так, я же тебе Кайзера все одно не отдам.

— Ну, дед… Ну как так-то, а? Ты же мне его уже отдал. А сейчас чего же? Я же тебе денег на племенного даю.

— Вот же бестолочь! — насупился дед, — Ты меня как будто не слышал, говорю же — два жеребца куда лучше, чем один! Табун разделим, кобыл они быстрее покроют, приплод, опять же… Ты о себе только думаешь, или и о семейном деле не забываешь?

— Тогда и кобыл нужно докупать… — почесал затылок Гюнтер.

Карл усмехнулся довольно:

— Ну! Надо, как же — не надо. Хотя бы парочку, для начала…

«Этак он у меня все деньги вытянет, опять с пустыми карманами останусь. Вот же где жук, а не дедушка родной. О себе думаешь, а не о семье… Нашел чем укорять! О семье, ага… Здесь той семьи — он, Генрих да я. А тем же «иванычам» все эти потуги с конями — до одного места!».

— Так разве… Дед, а разве рождественская ярмарка в Ричмонде не богаче на коней? Я вот слышал, что там выбор куда лучше. Да ты же сам мне это и говорил!

Дед похмыкал, пошевелил седыми усами, подумал и кивнул:

— То так! Только я ведь что подумал… А ну как не успеем с конюшнями, а?

— Сколько тебе еще нужно, что людей нанять и конюшни перестроить? — давя собственного «хомяка», спросил Гюнтер.

— Ну-у-у… Долларов сто. А лучше — сто пятьдесят! — и старик, хитро прищурившись, пялился в Кида.

«Все так, как я и подумал: «обезжирит» он меня напрочь! Сколько-то у меня останется, но вот сколько? Ладно, чего уж теперь?».

Кид кивнул, соглашаясь:

— Будут тебе сто пятьдесят долларов.

Но сразу же и осадил деда, попытавшегося резво ускакать в конюшню:

— Дед… А что с тем разговором, ну — помнишь, мы вели месяц назад. Про сдачу земель в аренду… Ты разговаривал с дедом Иоганном?

Дед скорчил морду, как будто лимон укусил, нехотя признал:

— Разговаривал…

— И что?

— Что, что… Вроде бы ты все правильно расписал, все понятно и… Только непривычно это! Как же — землю в аренду отдавать-то? Мы что же — обессилили совсем, что ли? — эта тема Карлу была явно менее приятна, чем разведение коней.

— Привычно не привычно… Там же все ясно расписано, что так будет выгоднее. Все будут заниматься делами, которые выходят лучше всего. Мы — коней разводить, «иванычи» — бочки и мебель делать. И арендаторы, платя нам натуральную оплату, будут обеспечивать наше хозяйство всем необходимым.

— Вот откуда ты такой только взялся — сильно грамотный?! — рассердился Карл, — Читал я твои писульки, все правильно там расписано. Однако… Непривычно такое. А ну как неурожай или… Арендаторы нерадивые попадутся. А? Об этом ты подумал?

— Неурожай, дед, может, случится и в тот момент, когда мы сами землю обрабатываем. Что с того? Да и не бывает у нас таких неурожаев, что прямо — совсем неурожай! Ну да, поменьше собирать, чем думали — бывает, но с голоду же не пухнем? Так что, неурожай здесь не причина, чтобы отказываться от такой хорошей схемы. А арендаторы… Так, сам выбери, если не хочешь кота в мешке получить. Вон, возьми Келли с собой, да съездите в ту же Пенсильванию. Сколько там ирландцев законтрактованных? Полно! Да и не выкупать даже, а выбирать из тех, кто уже контракт окончил. Келли тоже пусть посмотрит, пообещай его старшим над арендаторами поставить, за долю малую. Да он же их на ощупь перебирать будет, чтобы не ошибиться. Зубы им будет разглядывать, что той кобыле… Нет, дед… Здесь ты просто какие-то отговорки выдумываешь.

— Отговорки? — разозлился Карл, — Словечек-то нахватался: схемы, прибыль, доход, аренда еще… Как банкир какой заговорил! Ишь ты… Ты не к янки ли собрался? Там таких деловых любят, все норовят во всем только деньги видеть! Цыц! Раздухарился, сопля зеленая…

Но Гюнтер понимал, что дед злится больше не на него, а на себя. С одной стороны, внук дает необходимые деньги, то есть полноправный помощник, не нахлебник и захребетник. С другой стороны, предлагаемое Гюнтером — пусть и непривычное, новое, но интуитивно понятное, правильное. Опять же, раздрай душевный — «так раньше не делали!». Это же как щеткой против шерсти, как гвоздем по стеклу!

Однако через пару дней Карл решился:

— Вот после свадьбы Кейтрин и затеем переделку конюшен. Чего сейчас грязь на дворе развозить? Да и суматоха — наемные рабочие, стройматериалы — шум, гам и прочие неудобства. А здесь у баб и так ум за разум заходит, ну как же — свадьба! И поперек им становиться — нет уж, спасибо. Нам такого счастья не надо!

Дома Гюнтера дожидалась посылка от старшего брата Вильгельма. Объемистая такая, тяжеленькая. Когда ее распаковали, родные разочарованно разошлись, ибо содержала та посылка немалую пачку газет — и местных, вирджинских, и прочих: соседних штатов, вашингтонских официальных, даже из Нью-Йорка газеты были. А больше ничего в том пакете не было.

С интересом прочитал Кид те газеты. С интересом, но и с разочарованием: как и полагалось, южане довольно вежливо спорили с северянами по разным, чаще экономическим вопросам. Приводились доводы, выкладки, ссылки на различное законодательство. Не забывали втиснуть в статью и цитаты «отцов-основателей». Но все это было довольно вяло, без огонька и как-то… Привычно это было, как будто у репортеров и редакторов все это уже оскомину набило.

Газеты северян существенно отличались от южной прессы. Статьи в них были более энергичные, резкие, не боящиеся хлестких выводов, а то и прямых нападок. Те из них, что напрямую относились к клике аболиционистов, не гнушались заливистым подвыванием на тему кровожадности южан-плантаторов, пренебрежения этих «плантаторов» законами как божьими, так и человеческими. Они, газеты эти, вообще были чересчур насыщены ссылками на Святое Писание, обильно фонтанировали цитатами из Ветхого Завета и больше напоминали…

«Х-м-м… Фанатики они конченные, что ли? Как можно продираться через эти гущи «псалмов и песнопений»? Если даже я, старающийся читать все внимательно, с трудом улавливаю суть, то что может понять обычный читатель? Нет, общий смысл понятен: «Дикси — исчадья Ада! Живьем жрут чернокожих младенцев, попирая все христианские заповеди!». Но где фактура, где аргументы, где логика? Не считать же за таковые вот эти цитаты из евангелия?».

С удивлением Гюнтер узнал, что далеко не все на Севере готовы шельмовать южан. Были и статьи довольно взвешенные, предлагающие не рубить сгоряча, рассматривать аргументы противной стороны. И было таковых газет и статей довольно много.

«Интересно. Если все южане были против Линкольна и республиканцев, всех этих «ястребов войны», а кроме них еще есть немалая часть здравомыслящих северян, то получается, что партия войны на Севере — это даже не половина янки, а довольно малая их часть. Как же они, эти… Козлы вонючие! Как они смогли все это устроить — рассорить окончательно общество, довести до ожесточенного кровопролития? Непонятно. Малая часть общества и вдруг такие успехи по его расколу!».

Но чувствовалось из газет, что началась уже предвыборная гонка. Нет, пока не открыто, исподволь, но уже выдвигались и обсуждались кандидаты как от демократов, так и от вигов. Ну и этих… Прости, господи! Республиканцев.

Ну и в лучших традициях «слепых и глухих» демократы, северяне и южане, оказывались фактически расколоты нежеланием находить компромиссы.

«Как говаривал в реальности один государственный деятель: «Дебилы, блядь!».