В голове почему-то появилась фраза из какого-то старого фильма: «И хде это ты, Устин Акимыч, так нализалси?». Гюнтер про себя ответил: «И вовсе не нализался! Подумаешь, две по шестьсот на четверых, да под хорошую закуску!».

Однако, то ли тело это еще не было привычным к таким дозам, то ли еще по какой-то причине, но Плехов чувствовал, что повело, повело его. Причем — изрядно повело!

«Мать вашу! Диллингс этот с французом. На кой было столько пить, ведь предупреждал же десятник… Да и самим нужно башку на голове иметь!».

Собрав волю в кулак, Гюнтер помял себе брюхо, пытаясь хоть сколько-то нейтрализовать выпитое, потом обеими руками потер виски. В голове как будто прояснилось, но не сильно. Прищурившись сначала обоими глазами, а потом — для верности — прикрыв один глаз, он попытался рассмотреть, кого это принесло к их столу. Судя по тому, что их охранники беспокойства не выказывали, то подошедший был не из опасных.

«Здесь еще, в этом зале, освещение хреновое. Лампы керосиновые вроде в наличие, но маловато их, не справляются они с наступающей темнотой!».

Наконец, он разглядел даму. Да, даму, это была именно женщина, но таких статей, что в полумраке вполне сошла бы за мужика.

«То ли фрекен Бок, то ли Домомучительница, то ли госпожа Белладонна. М-да уж… Если «красивые девочки» ей под стать, то — ну их на хрен!».

Однако Тьерри уже вовсю вел переговоры, под девизом: «Канэчна, хачу!».

— Это что же мы, кота в мешке покупаем, что ли? — прорезался голос у Гюнтера.

— Какого кота, Майер? — усмехнулся Марк, — Вообще-то, речь идет о девках, если ты не понял.

— Да все я понял! — отмахнулся Кид от товарища, — Просто не пойму… А посмотреть товар можно? Так сказать, покажите всех. Настоящие джентльмены всегда должны иметь право выбора, а то подсунут невесть что… Как бы потом стыдно не было!

Приятели заржали, и Диллингс признал:

— А парень-то прав. Долли! А где твои цыпочки? Ну-ка, представь их нам.

Женщина возмутилась:

— И как, по-вашему, я должна это сделать? Вывести их вот сюда в зал?

— А почему бы и нет? — захохотал Шарль, — Устроим просмотр как племенных лошадок. Может быть, ты, Долли, как тот цыган, решила подсунуть нам явную заваль!

Женщина решила было возмутиться, но Гюнтер предложил:

— Думаю, нам всем стоит выйти на задний двор таверны. Свежим воздухом подышим, там и посмотрим, что за красотки обитают в Лисберге.

Покусав губы в раздумье, женщина-гора согласилась:

— Ладно, черт с вами. Встретимся через пятнадцать минут во дворе.

Хохоча и обсуждая предстоящий аукцион, парни потянулись на выход. Хозяин постоялого двора и таверны, посмеиваясь, пропустил их через кухню. Попытка части посетителей проследовать за ними, была пресечена как самим владельцем, так и местными рейнджерами. Гюнтер постарался сбить волну недовольства остающихся без зрелища, громко спросив:

— А вы тоже будете участвовать в отборе? Х-м-м… Джентльмены, в этом деле нам советчики не нужны, сами справимся. А вот желающие смогут потом подобрать то, что останется после бравых парней из Кристиансбурга. Кто успел, тот и съел, уважаемые!

«Х-м-м… Успокоил, называется. Что-то больше похоже, что я нарываюсь!».

Вне стен здания было еще вполне светло, чтобы не пришлось пользоваться лампами или выбирать товар на ощупь. Развеселившись предстоящим мероприятием, толкаясь и подначивая друг друга, охотники столпились на заднем крыльце, глядя, как Долли выводит из-за угла своих «цыпочек». Их было девять, если не считать саму «фрекен Бок».

«Нет, ну здесь даже не смешно: такую гром-бабу можно… к-х-м-м… только в голодный год и за мешок пельменей. И внешностью она… м-да… и габаритами очень уж богата!»

Однако и среди прочих «бабочек» выбор был, прямо скажем… Были они большей частью явно за тридцать, ну и «общая потертость» такой жизнью, что называется — налицо! Охотники с усмешками принялись разглядывать «товар». Шарль оказался быстрее других:

— А мне вот эту… — начал было он.

— Погоди, француз, — чуть покачнувшись, пробормотал Гюнтер.

— Чего — погоди? Я уже выбрал, а ты промедлил, так что…

— А я тебя лечить после этого не буду, понял? — хмыкнул Кид.

— Чего-о-о… — протянул Тьерри, пока не понимая.

Диллингс оказался более сообразительным:

— Стой, Шарль! Кид прав, пусть он сначала осмотрит девок. Сам знаешь, у него эти… Как их там? Способности, вот!

Намеревавшаяся вдруг возмутиться Долли, закрыла рот и с любопытством спросила:

— А ты что же — доктор, что ли?

— Нет! — помотал головой Гюнтер, — Но кое-что могу. Точнее, могу видеть разные болячки и даже некоторые — лечить!

— Надеюсь, ты не собираешься раздевать моих девочек: здесь и сейчас, как это делают доктора при осмотре? — усмехнулась «мамка».

— Мне это не нужно. Я смогу увидеть и через одежду, — отмахнулся парень.

Француз, наконец понявший, что к чему, фыркнув, пояснил:

— Он у нас как индейский шаман. Видит раны и болезни, может их лечить. Думаю, с нечистой силой знается, вот откуда у него это…

— Ты помолчал бы, клоун, — с недовольством протянул Гюнтер, — А то наколдую тебе мужскую слабость за твой несдержанный язык.

Марк одернул приятеля, который порывался заорать:

— Шарль! Я согласен с Кидом, ты порой бываешь до одури навязчивым. Помолчи сейчас…

«Да, да… «Фима! Закрой свой рот с той стороны и дай доктору спокойно сделать себе мнение!».

Кид прошел вдоль ряда девок. Некоторые из них были абсолютно флегматичны, но были и те, кто принялся откровенно заигрывать, стреляя глазками и улыбаясь, а то и приподнимая юбки.

«Так себе товар. У Анны в Ноксвилле девчонки были куда лучше!».

Сравнивать их… Ну, это как сравнивать элитных «экскортниц» с пусть не вокзальными, но явно провинциальными путанками. Пусть и одеты девки были ярко, с претензией, но — «трубы пониже и дым пожиже!».

— Так… Вот эти фемины могут быть свободны! — указал Гюнтер на троих из «обслуживающего персонала».

«А вот жаль, жаль, что эта вот, крайняя, да… Шарль ее же и пытался выбрать. Не судьба, французик, не судьба!».

Девчонка была явно помоложе прочих, посвежее, да и на мордашку и фигуру выделялась в лучшую сторону.

— Кид! А ты уверен… — начал было Шарль, но Гюнтер отмахнулся от приятеля:

— Дело твое, «лягушатник». Вам, французам, привычно наматывать себе на стручок, да? Недаром же триппер называют «французским насморком».

Увидев, что парни решения не поменяют, «бандерша» с нескрываемым неудовольствием на лице кивнула, и троица отбракованным Гюнтером девок отошли в сторону. Шлюхи тоже не скрывали своего «фи!».

— Так… Вот из оставшихся можете выбирать! — сам Кид отошел в сторону.

Свежий ли воздух тому виной, проведенные ли «процедуры» по отрезвлению самого себя помогли, но сейчас Гюнтер чувствовал себя вполне сносно, разве что хмель некоторый в теле чувствовался, движения были не совсем четкими, разболтанными. Уж стрелять на спор сейчас точно не стоило бы!

И с отрезвлением пришло понимание, что лишнее — вот это все. Не нужно бы… Но! Процесс пошел, и остановить его было не то, что невозможно… Но парни не поймут точно. И подколок потом — не оберешься. Да и подвергаться насмешкам девок тоже не хотелось.

«Здесь как в той поговорке: «Назвался груздем — полезай в короб!». А так — да, придурок полный. У меня Рыжая сто очков всем этим… красоткам даст как по внешности, так и по отношению к процессу!».

Долли незаметно приблизилась к нему и спросила:

— Ты и впрямь умеешь лечить, или это какой-то дурной спектакль? Что-то не верится мне… Сколько я таких «фармазонов» повидала.

Вздохнув, ибо сейчас уже ничего не хотелось, ни девок этих, не убеждать в чем-то «мамку», Кид спросил:

— Ты мадам Корнелию знаешь? Из Ноксвилла? «Домик Бружеса», может, слышала?

Гром-баба подумала, кивнула:

— Лично не знаю, но слышала.

— Ну так вот… Я ее девочек лечил пару месяцев назад. Захочешь, можешь связаться с ней. Она, опять же — если захочет — подтвердит. А еще я им амулеты делал…

— Какие амулеты? — «подобралась» неглупая тетка.

— Чтобы не заразиться дурной болезнью и не понести. Но, имей в виду, двадцать пять долларов за один амулет. И я не торгуюсь! На три, а то и четыре месяца можно быть спокойной. Потом их подзаряжать придется.

— Ты сейчас не шутишь, мальчик? — пронзительно уставилась на него Долли.

— Да надо оно мне? — пожал плечами Кид, — Я же тебе ничего не впариваю. Просто сказал и все.

— Так-так-так… — прищурилась бандерша, — А уезжаете вы завтра, так?

— Угу…

— А вот… В Кристиансбурге как можно тебя найти?

— Ну-у-у… Можно. Только не вздумай на ферму к моим родичам заявиться, мне дед шкуру с задницы снимет.

Женщина засмеялась:

— Да и я подумала: что-то уж больно молод рейнджер.

— Дашь телеграмму загодя… Меня зовут Гюнтер Майер, а деда моего — Карл Майер. Так и пиши: на ферму Карла Майера, для Гюнтера Майера. За день-два мне ее доставят. Встретиться можно в самом Кристиансбурге. Где там остановиться, то твоя забота.

— А ты и впрямь лечишь? — раздумывала Долли.

— И правда — лечу! Только это не быстро, не так, как ты возможно подумала: поводил руками, пошептал всякую глупость — оп! И все готово. Я не волшебник, потому может понадобиться и две недели, и три. А то и месяц!

— А это сколько стоит? И все ли ты лечишь? — наседала на него тетка.

— Нет, я не за все берусь. Сначала смотрю — смогу ли я помочь, и лишь потом… Два доллара за сеанс… — Гюнтер засмеялся, — Я прямо как доктор, те тоже два доллара за визит берут. Ну, можно посчитать… Обычное лечение… Да вот — как твоих девок! Это две, может быть три недели. Мне такое уже приходилось лечить в заведении Корнелии. Дважды в неделю сеансы. То есть, четыре доллара в неделю. Считай сама, мне лень!

— Ага… — ушла в раздумья женщина.

«Вообще-то, здесь и сейчас проститутки — одна из самых доходных профессий. До двухсот долларов в месяц, между прочим! И далеко не все из шлюх спиваются и заканчивают свою жизнь под забором. Приходилось мне читать, как эти «дамы» становились очень даже богатыми. А некоторые — вообще уважаемыми людьми. Меценатами, покровительницами учебных заведений, больниц и прочих общественно-необходимых институтов. Даже почетными гражданами ряда городов становились, памятники им ставили!».

По некоторым данным, та же «Каламити Джейн», или «Бедовая Джейн», как неправильно переводят…

«Мне больше нравится: «Катастрофа Джейн». Да-да, та самая якобы подруга Билла Хикока. Хотя… Здесь спорно, была ли она его подружкой!».

По некоторым данным, Джейн была именно проституткой, а вовсе не ганфайтером, следопытом и охотником. Стрелять умела, здесь не отнять, но — время и окружающая среда буквально вынуждали дружить с оружием.

«… а Кольт сделал их равными!».

— А может быть, ты… Ну, останешься здесь у нас на месячишко? А? Как тебе мое предложение, Гюнтер? — хитро улыбнулась Долли.

Майер скептически осмотрел «мамашу».

«Нет, я был не прав. Точнее, не совсем прав: все-таки в голодный год… Здоровенная она — это да, ну и черты лица — как топором вырублены, больше для мужчины подходят. Но одета опрятно, даже с некоторой претензией. Пахнет от нее, кстати, чистым телом и немного цветочной водой. Но все равно…».

Непроизвольно Кида передернуло, и по спине роем вниз ринулись мурашки.

«Упаси бог так оголодать!».

Поняв по-своему его раздумья, женщина усмехнулась и, кивнув на здание постоялого двора, пояснила:

— Здесь половина всего — моя доля. Поживешь, девок моих полечишь. Заплачу, как сговоримся.

— Нет, Долли, — и постарался вид сделать, как будто расстроен: чтобы не обидеть — предложение твое очень заманчиво, но я все-таки рейнджер округа, и нам в следующем месяце в патруль ехать. Так что… Через месяц-полтора приезжай сама или отправляй своих девок к нам. Если надумаешь, конечно!

Пока Гюнтер беседовал с хозяйкой борделя, Тьерри с Диллингсом уже окончательно определились и, подхватив своих «избранниц» за талии и ниже, поволокли их в здание. «Шутник» заорал:

— Майер! Мое почтение твоей смелости. Вижу, ты свой выбор уже сделал… Ха-ха-ха!

Марк хоть и посмеивался тоже, но совсем негромко, чуть удивленно поглядывая на Кида.

— Топай, топай! Не сотрись только полностью, «лягушатник», — напутствовал товарищей Гюнтер, — И не вздумай заснуть через час-полтора, не опозорь рейнджеров округа Монтгомери!

Киршбаум стоял рядом с девками и косился на приятеля с явным неудовольствием:

— Ты чего встал-то, Кидди, как тупой мул перед вязанкой сена. Давай уже — выбирай да пошли. Люди веселятся, а ты все разговоры разговариваешь. Или ты и впрямь…

Пауль с недоверием оглядел Долли:

— Да ну… Быть того не может!

Но в отличие от Тьерри, воспитан Киршбаум был куда лучше, а потому, чуть приподняв шляпу, вежливо соврал:

— Мое почтение, мэм. При всех ваших внешних достоинствах… Вы, конечно, дама выдающихся статей, но…

«Мамка» расхохоталась:

— Здесь ты прав, красавчик. Хоть вы оба и очень даже смазливые, но мне, решись я на кое-что, потребовался бы мужчина куда поздоровее вас обоих. Ну что, я вижу, вы тоже определились?

Из оставшихся четверых женщин, двоих можно было отнести к категории: «А есть ли еще виски в этом заведении?». Еще одна была…

«Х-м-м… А сколько ей лет, мать вашу? Какая-то мелкая, худая… Нет, так-то здесь обвинений в педофилии ждать не приходится, но все-таки… А вот та, которую Пауль приобнял — вполне. Правда, этакая пышечка, но Киршбауму — как раз по душе, в его вкусе девка!».

Выбора как раз-таки и не было.

— Ладно! Эй, цыпочка, пойдешь с нами? — с некоторой долей жалости обратился он в девчонке, — Хотя… Стоп! Стоп, мать твою… Киршбаум! Это и к тебе относится.

Повернувшись к бандерше, Кид спросил:

— Вот еще что, Долли… Где вы моетесь? Мы в горах пробыли больше недели. От нас сейчас козлами горными прет. Надо бы обмыться, да и исподнее чтобы кто-то постирал, а к утру и погладил.

Женщина засмеялась, махнула рукой в сторону:

— Вон мыльня, только сегодня ее никто не топил, холодно там. Да и воды горячей тоже нет. А белье оставляйте, я дам распоряжение — его постирают, а после — поглядят.

— Ну, пару ведер горячей воды и с кухни можно взять, не так ли? Вот и хорошо! Киршбаум вперед, мыться, — скомандовал Гюнтер.

Пауль с сомнением протянул:

— А стоит ли, Кидди? Вон парни пошли так и ничего. Да и воды же нет…

— Парни пусть хоть в хлеву со свиньями трахаются. А мы с тобой, дружище, джентльмены, должны блюсти себя. Это в горах можно не мыться, ибо — в походе. А приехал в общество — будь добр соответствовать!

Киршбаум с досадой согласился, дескать, да, мы джентльмены. Но вид его при этом был… Согласный немного побыть НЕ джентльменом.

Выбранные же ими жрицы любви и притащили два ведра горячей воды. Мыться пришлось впопыхах и в потемках, но — хоть что-то!

— Так! А вы это куда собрались, а? — рявкнул Гюнтер на путанок, которые собрались смыться под шумок, — После нас помоетесь, ясно? И это не обсуждается. Мало ли с кем вы здесь до нас… кувыркались.

— Вообще-то, мы после каждого клиента моемся! — обиженно поджала губки «пышка».

— Это вы там моетесь! — указал пальцем в сторону юбки Кид, — А вот все остальное? Раз в неделю? Это неприемлемо! Я хочу, чтобы от моей дамы пахло приятно. Вонять мы и сами сможем, не так ли, Пауль?

Оставив нижнее белье в мыльне, натянув штаны и куртки, парни отправились в отведенный им номер.

— Чего-то ты сегодня развоевался, Гюнтер, — посмеиваясь, сказал Киршбаум.

— Да как-то не к сердцу мне все это, Пауль, — покачал головой Кид и, видя непонимание приятеля, пояснил:

— Не могу понять, на кой хрен мы на все это повелись? Пили много — зачем? Девки эти — зачем? Ведь у тебя в усадьбе есть рабыни, куда симпатичнее и стройнее. А мы… Ай да что там говорить-то?

Махнув рукой, Майер завалился на тахту.

— И вот еще что… Если уж придется нам греховодить в одном номере…

— Моя кровать! — заорал Пауль и прыжком завалился на «ложе любви».

— Тьфу ты… Ты хоть сапоги сними, джентльмен, мать твою… Тогда… Тогда… Если ты такой хитрый, поганец Киршбаум, давай тянуть спички.

— Какие спички? — не понял приятель, — Зачем их тянуть?

— Жребий бросим, недотепа. Кому какая девка…

— Постой! Мы же выбрали: я ту, что справная, ты… Ты же сам выбрал эту замухрышку! — возмутился друг.

— Вот так ты, да? Это по-дружески, хочешь сказать? Совесть у тебя есть, Пауль Киршбаум, или она у тебя вся в член ушла? И вообще… Кто нам помешает поменяться ими потом, в течение ночи?

— Да? — задумался приятель, — Ну, в общем-то… Так-то оно — так. Но…

— Что — но? Что — но? Поменяемся, и всего делов! Начнешь с одной, потом — с другой. Интересно же — новые ощущения, другое тело. Сам подумай, дружище. А то и… Помнишь, я тебе говорил, что можно сразу вдвоем?

Приятель замер ошарашенно, потом горячо закивал:

— Точно, Кид! Как я забыл, а? Вот же ты молодец! Только это… У меня так никогда не было. Ты, если что, подсказывай… Ну, как там и что…

— А то! Конечно, подскажу. Я же не ты, засранец! — наставил палец на друга Гюнтер.

— О чем ты опять? Снова о рабынях? Вот же ты злопамятный какой, что твой жид. Я же сказал, что как только приедем…

— Все-все-все, я понял! Ну, что — давай тянуть спички? — и Кид потряс коробком, — Смотри сам: две спички, одна длинная, другая — короткая. Короткая — это мелкая девка, длинная — та, что пышечка. Тяни!

Пару секунд Киршбаум гипнотизировал спичечные головки, торчавшие из пальцев Гюнтера, прикусив от старания угадать губу, но потом решился:

— Блин! Короткая! — с досадой Пауль швырнул обломок спички на пол.

— Не расстраивайся, дружище, это только на первую часть ночи. Я же сказал — потом поменяемся, — пожал плечами Кид, после чего выкинул свою спичку.

— Постой-ка! Так вторая-то — тоже короткая! Ах, ты гад… Обманул! — выпучил глаза приятель.

— Эй-эй-эй! Ты чего это… Какая-такая — короткая? Никакой короткой! Ты чего, ослеп, что ли?

«Блин! Вот я дурак, а? На кой хрен я вторую спичку тоже на пол бросил?».

Когда девки зашли в номер, то увидели картину, как два высоковозрастных балбеса с упоением валяют друг друга на кровати.

— Эй, мальчики! — оторопело уставилась на них старшая, — А вы уверены, что мы вам здесь еще нужны?

«Мальчик» Пауль, оттолкнув от себя второго, откашлялся и пробурчал что-то невнятное. «Мальчик» Кидди, шмыгнув носом, поправил сбившуюся куртку, принял невозмутимый вид и коротко, по-офицерски, кивнул:

— А как же, мисс? Только вы нам сейчас и нужны. А это… Это мы немного повздорили…

— Это на какую же тему, позвольте полюбопытствовать? — пыталась сдержать улыбку путанка.

— На тему… На тему — кто и с кем начнет взаимодействовать?

— Что, простите? Взаимодействовать? — мелкая была в шоке.

— Ну да… Кто из нас — кого из вас. Так понятнее? — буркнул Пауль.

— Х-м-м… Вот сейчас и точно — непонятно, — нахмурился «пышка», — А что… Разве не каждый с какой-то одной?

— Ой, да ладно… — отмахнулся Кид, — Ну сама посуди — также интереснее, да? За одну ночь попробовать с двумя.

«М-да… Вообще-то, думаю, что она за одну ночь не только с двумя успевала побыть!».

— А чтобы вам было веселее и смущались вы поменьше… Крошка моя! — обратился Гюнтер к «малой», — Принеси нам из зала бутылку виски, закусок каких-нибудь…

«Крошка» осмелилась:

— А можно… А можно нам вина? Сладкого… Мне так «малага» нравится.

— Можно! — сурово кивнул Кид, — В общем, чтобы мы не скучали, чтобы нам было весело. И — вкусно!

— Хорошо, мистер Гюнтер! — присела в книксене девчонка и упорхнула.

Скинув куртку на вешалку, стянув сапоги, Гюнтер развалился на тахте и с хозяйским видом похлопал рядом с собой:

— Иди сюда, красотка!

Пышка усмехнулась, но подошла и довольно скромно села в ногах парня.

— Э-э-э, нет! Так дело не пойдет! — он потянулся, ухватил девушку за талию и со смехом подтащил к себе поближе.

Девчонка взвизгнула, скорее от неожиданности, но затихла в его объятиях. Кид сунул нос в еще влажные женские волосы, рассыпавшиеся по плечам.

«Ну вот, так-то лучше — пахнет свежестью, женским телом и немного мылом!».

— Та-а-к… А чего это ты еще одетая? — Гюнтер подмигнул Паулю, и они, дурачась и щекоча путанку, принялись раздевать ее.

Но вот далее нижний рубахи и панталонов дело не пошло — девка принялась отчаянно отбиваться, повизгивая и хохоча во все горло.

— Ну погодите, погодите, мальчики… — пыталась она отдышаться, — Я так не могу! И вас двое… Сразу. И свет не погашен. А сейчас еще и Клэр придет. Я стесняюсь!

«Неужели и правда стесняется? Как бы нам с «Пашей» запланированный «групповичок» не «улыбнулся»!».

— Ой-ой-ой, какие мы стеснительные! — протянул недоверчиво Гюнтер, — Ладно! Думаю, виски сделают тебя более раскованной!

— Может быть… — усмехнулась девушка.

В номер вернулась вторая, неся перед собой корзинку, откуда торчали горлышки бутылок, а также виднелось различное съестное. Споро накрыв стол, девушки в ожидании застыли.

— И чего стоим, чего ждем? — улыбнулся Пауль, — Ну что — за стол?

— Погоди! — остановил приятеля и девушек Кид, — Непорядок!

Видя непонимание со стороны присутствующих, Гюнтер усмехнулся:

— А почему это, мой друг, мы с тобой полуголые… Одна — вон, тоже уже в белье, а вторая еще полностью одета?

Когда с предвкушающими физиономиями оба парня двинулись к девчонке, та, взвизгнув, затараторила:

— Я сама, я сама…

Почетный «дедушка» «непобедимой и легендарной» позавидовал бы той скорости, с которой произошло разоблачение. Но Клэр последовала примеру подруги и осталась в панталонах и нижней сорочке.

«Так себе стриптиз, если честно!».