Выехал Гюнтер рано, только край солнца показался над соседним холмом, покрытым лесом. Настроение было замечательным: время провел хорошо, людям помог, денег подзаработал прилично. Мадам Корнелия, она же Анна, вдруг как-то резко передумала и оплатила ему девять изготовленных амулетов.

«М-да… Оплатила-то — девять, но вот изготовил-то я их восемнадцать, то есть по два на каждую женщину. Договорились, что вторую половину оплаты она отдаст либо по приезде в следующий раз в Ноксвилл, либо, если у меня такой оказии не получится, через три месяца отправит кого-нибудь из девок в Кристиансбург!».

Да, опытная женщина решила подстраховаться. Мало ли — будут работать амулеты полгода, как обещал Кид, или разрядятся ранее? А так через три месяца он подзарядит их снова. Ну и запас, он, как говорится, свой карман не тянет.

Так или иначе, но чуть более пятисот долларов лежат сейчас плотной стопкой в кармане его куртки. Гюнтер решил отдать половину деду: дал слово вернуть затраты в десятикратном размере — надо исполнять.

Настроение было прекрасным еще и потому, что вовремя закончить даже приятное времяпрепровождение — тоже дорогого стоит. И хотя жил он эти дни в полном комфорте, но некоторое чувство пресыщенности женским вниманием все же присутствовало. Опустошили его до донышка! В последние дни Бетти и Луизу ожидаемо отодвинули от «комиссарского тела» сама Анна и Гэйбриэл. И пусть девки не обижаются, но влезать в хитросплетения взаимоотношений женщин в домике Бружеса он не собирался.

Так что ранним утром, сытый, как Барбос, отдохнувший, в чистой одежде, приведенной в порядок все той же Бетти, он выдвинулся в сторону родного дома. Два дня прошли в монотонной, даже несколько скучной дороге. Переночевал Кид на одной из полян, прилегающих к тракту. Разве что поглубже в лес отъехал: мало ли чего. На третий день, по размышлении, он уже ехал по территории округа Вашингтон штата Вирджиния. Никаких указателей тому он не увидел.

«Вот уж и правда — медвежий угол! Ферм со стороны Теннесси, чем ближе к границе штатов, тем становилось все меньше, а расстояния между ними увеличивалось. И вот здесь, вроде бы уже и Вирджиния, но от границы пока вообще пустота, не одного населенного хутора. Лишь раз мелькнула в просвете между деревьев какая-то ферма, но судя по виду — явно заброшенная, настолько заросшими были ее окрестности!».

Еще и лес вплотную подступил к дороге, и растительность сменилась: вместо величественных вязов, буков и прочих дубов, по проезжаемой им низине тянулись с двух сторон темные ели, перемежаемые орешником или вовсе уж бросовым кленом. Пахнуло сыростью.

«Ага. Здесь, насколько помню, ручей разливается в небольшую речушку. Брод хороший, каменистый, не топкий. Но место, и правда, нехорошее какое-то — темное, сырое и мрачноватое!».

Как назло, и Кайзер чего-то насторожился: всхрапнул пару раз и помотал головой — то ли комаров отгоняя, то ли недовольство чем-то проявляя. Гюнтер огляделся по сторонам. И все вроде бы ничего, но что-то заскребло в груди. Парень выпрямился в седле, сел, чуть подавшись вправо, прикрывая кобуры с револьверами от возможных взглядов.

«Сейчас поворот влево и дорога вверх пойдет. Там лес почище будет, насколько я помню!».

Но именно за поворотом его и ждали.

«Двое конных. И встали как-то нехорошо — перекрывая дорогу дальше, на пригорок. Передний… Х-м-м… Лет тридцати на вид, довольно пижонистого типа. Глаза внимательные из-под полей шляпы. Но внешне спокоен. Второй… Второй как будто скрывается за первым, развернул коня наискось к дороге. Мелкий какой-то, невзрачный, и вообще на крысу походит!».

— Добрый день! — обратился к Гюнтеру стоявший первым, — Я Алекс Мак-Нейл, рейнджер округа Вашингтон, штата Вирджиния. Кто вы и куда путь держите?

— Гюнтер Майер. Рейнджер округа Монтгомери, штат Вирджиния, — представился Кид, приложив два пальца к шляпе, — Еду из Ноксвилла домой, в Кристиансбург.

— Далековато забрались, рейнджер Майер. А с какой целью ездили в Ноксвилл, позвольте спросить? — продолжил опрос «коллега».

Услышав, что Гюнтер тоже рейнджер, «пижон» чуть прищурился и покосился на напарника, однако благодушия не прибавил. Но это и не было подозрительным: мало ли кто и как назовется? Что же — верить каждому услышанному слову? А вот нарастающее напряжение, которое, казалось бы, витало в воздухе, Гюнтер почувствовал вполне четко. А еще… Еще ему не понравились внимательные, оценивающие взгляды обоих незнакомцев. Как будто калькулятор в глазах их заработал — снаряжение у парня хорошее, да и конь к тому же был весьма неплохим и стоил немало. У них-то самих обычные пони, которым цена в базарный день — долларов шестьдесят, не более.

— Так с какой целью вы ездили в Ноксвилл? — повторил вопрос Мак-Нейл.

«Ой, как нехорошо они на меня смотрят! Прямо совсем нехорошо. Как будто: мене, текел, упарсин. Как на бычка перед заколом смотрят — пора ли колоть или еще погодить, пусть жирка наберется!».

Решив спровоцировать этих двоих, проверить их «на слабо» и «на гниль», Гюнтер якобы простодушно признался:

— С десятком ездили, беглых негров южанам передали. Да вот я задержался по делам в городе. Позвольте спросить, рейнджер Мак-Нейл: а где ваш десяток? Или вы патрулируете парами? Странно… Вот у нас заведено рейдовать именно десятком.

«Угу… Пусть полагают, что я парнишка денежный. Баксы за рабов получили, поделили, и вот я такой, весь — одинокий, упаковано богатенький и очень простодушный. А еще и вопросы ненужные задаю — где десяток?».

Сам ли Кид почувствовал нарастающую опасность, или это его конь так транслировал витающие в воздухе флюиды, но у парня буквально волосы дыбом на затылке встали.

Снова переглянувшись с «крысенышем», Мак-Нейл ответил:

— Десяток наш стоит сейчас в Варлоу-Свитч, а мы в патруле. И вот что, Майер… Вам придется проехать с нами, что-то мне в вашем виде не по нраву.

Как будто удивившись, Кид переспросил:

— И что же вам во мне не по нраву, рейнджер?

— Не стоит пререкаться, мистер… — подал голос второй.

— Да, не стоит! — подтвердил Мак-Нейл, — и вот еще что… Сдай-ка нам свое оружие, рейнджер Майер, так нам будет спокойнее.

«А вот это… Это уже перебор! Хрен бы кто потребовал сдать оружие. Тем более — предложить сдать оружие рейнджеру, пусть из другого округа. Просто приглядывать повнимательнее, заставить поехать впереди них — да, но сдать оружие? Это похлеще, чем предложить снять штаны, к примеру!».

— И не вздумай тянуть руки к своим револьверам, парень! — Мак-Нейл выхватил из ольстры дробовик и направил на Гюнтера, — Спокойно, двумя пальцами ты сейчас достанешь их и бросишь на обочину.

«Мля… Как любят писать в авантюрных романах: «Вечер перестает быть томным!».

Покусывая губы в напряжении, не шевелясь, Гюнтер лихорадочно раздумывал — что делать? Сдать оружие, как того требовал незнакомец, вообще не вариант. Остаться безоружным перед неизвестными — а кто даст гарантии, что этот Мак-Нейл — именно и есть рейнджер округа Мак-Нейл, а не какой-нибудь Вася Пупкин, вышедший на «большую дорогу» за зипунами? А может и правда рейнджер, но «оборотень в погонах»? Такие слушки ходили, правда, не про Вирджинию, где, так или иначе, давно установился порядок, а… К примеру — Канзас! Или вообще какой-нибудь Техас? Там, как говорят, вообще рук с оружия не снимают, доведись вот так встретиться с неизвестными в пути. А на индейских территориях и вовсе — сначала стреляют, а потом разбираются — кто ты и на кой хрен ты здесь появился?

«А если и правда — рейнджеры? А я их сейчас — того?! И потом что — лететь без оглядки домой? Ага. А добежишь ли? Здесь еще миль триста, может, чуть поменьше. Нет, ну оружие сдавать — вообще не вариант!».

Видимо, что-то почувствовал этот самый «Мак-Нейл» или, как его там… Почувствовал и чуть подался вперед, не опуская дробовика. А Гюнтер, покрываясь холодным потом от ушей до кончика хвоста, увидел, как вдруг расширилось дуло ружья в руках противника, расширилось до величины огромного зева, что вот-вот и поглотит его, Кида Майера без остатка. Глаза ублюдочного пижона вдруг сжались до почти невидимых щелок, и понял парень: «Сейчас!». Поддал резко ногой, и Кайзер понятливо скакнул вправо, да хорошо так скакнул, как бы метра не на два. Одновременно с этим, Гюнтер рванул из поясной кобуры левый револьвер и…

— Бабах! — почти дуплетом рванула картечь из обоих стволов дробовика.

Но Гюнтера там уже не было.

— Бах-бах! — ушла «двойка» в грудь Мак-Нейла, быстрый перевод прицела на «крысеныша», — Бах-бах!

И еще шенкелей коню, чтобы подался вперед, выводя хозяина из-под прицела.

«Револьвер в кобуру! Второй — из кобуры вон!».

— Бах! — хлопнул выстрел увертливого «крыса», и левое плечо Кида обожгло болью.

— Бах-бах-бах! — тройкой в ответ, и снова шенкелей, вынося коня за спины нападавших.

А вот и нет больше нападавших!

Подрагивая от адреналина в крови, Гюнтер переводил револьвер от одного тела к другому.

«Все?! Все?! Или не все? Лежат оба. Мак-Нейл-то — хорошо лежит, уверенно так. Это я даже отсюда вижу. Так не притворяются!».

Широко раскрыв глаза, уставясь куда-то в кроны деревьев, подрагивая правой ногой, уже мертвец, но пока еще скреб пальцами по палой листве. Пузырилась розовая пена на губах. А вот «крысеныш» лежал нехорошо, непонятно лежал: уткнувшись носом в дорогу, поджав под себя руку с револьвером. Кид поморщился, подал коня назад, не отводя револьвера в правой руке от лежащего, левой, через боль, нащупал флягу с так понравившимся «Чивас Ригалом» и жадно припал к ней.

«Глыть-глыть-глыть!» пробулькала фляга.

«Достаточно!» — приказал себе парень.

Утер губы рукавом и, решившись, прицелился и бахнул еще раз — в ногу «крыса».

— А-а-а! — взвился тот, — А-а-а…

«Ишь ты, блядь такая! Хитрый-хитрый, а попался, сука нехорошая!».

— На хьитрую шопу и куй с финтом! — пробормотал Гюнтер по-русски, однако язык его, непривычный к речи родных осин, переврал все безбожно.

Зафиксировав взглядом оставшийся в стороне на дороге револьвер «крыса», не опуская ствола своего «ремингтона», Гюнтер соскользнул с коня и приставными шагами двинулся вокруг раненого. А тот продолжал верещать поросенком, правда, уже потише. Обойдя со спины возившегося в грязи бандита, Кид примерился и пробил ногой точно в голову. Вопли стихли.

«И чего теперь делать?».

Вопрос, как говорится, не в бровь, а в глаз! На какие-то мгновения парень замер в ступоре, не понимая, что делать дальше.

«Мля… Встрял! Вот ведь, телепень, обещал же Джо ехать на поезде. А все жадность поганая, все тебе денег мало, все сэкономить норовишь!».

Все подарки Кид загодя сложил в ящик, заколотил, да сдал на железной дороге, как посылку в Кристиансбург, указав получателем того же Пулавски. Тоже вышло недешево, но ехать самому, да еще арендовать место в грузовом вагоне для коня — вообще деньги другие. Не сказал бы, что совсем уж несуразные, но… Жаба не подписала!

Гюнтер прислушался: на дороге и в лесу было тихо, лишь побрякивал чем-то в сбруе один из пони.

«Если меня сейчас возьмут за жопу рядом с двумя телами — петля однозначно. Потому… Потому для начала нужно свалить с дороги. И чем быстрее — тем лучше!».

Перезарядив револьверы запасными барабанами, он сноровисто отхватил от веревки, мотком висевшей у седла, два куска и крепко увязал руки и ноги впавшего в беспамятство «крыса». Пыхтя и матерясь про себя, взгромоздил тела на пони, увязал тех поводьями к седлу Кайзера и, тщательно осмотрев дорогу на предмет «лишних» следов, даже поскребя кое-где подошвой, растирая вроде бы видневшиеся капли крови, повел вереницу по лощине, туда, где протекал ручей. Брошенный мельком взгляд на свое плечо подсказал Гюнтеру, что ничего серьезного в полученной ране нет: пуля прошла по касательной, больше было похоже на ожог или некрасивую ссадину. Пару секунд ладонь у раны подержать и вот только саднит, но ни кровотечения, ни чего-то более серьезного: повезло, одним словом!

«Ничего, сейчас отойдем подальше, сядем и в спокойствии определимся, что делать дальше. А что с этим «чертом» делать? Добить? Или сам помрет? Твою-то мать! Хоть бы он сам сдох, а?!».

Примерно через половину мили нашлась неплохая укромная полянка среди елок. Кид глотнул из фляги еще пару раз, вздохнул и принялся за очень уж непростую работу. Мак-Нейл уже и остывать начал, а вот «крыс» был вполне себе жив и даже пришел в себя. Правда, старательно делал вид, что продолжает пребывать в отключке.

Подтащил раненого к дереву, разместил у ствола и, присев напротив, достал из кармана сигариллу и мундштук. Ароматный дым как будто развеял муть из головы и привел парня в спокойное состояние. Ну, более или менее спокойное: желание куда-то бежать сломя голову улетучилось, и появились хоть сколько-то связные мысли.

«Кто они: действительно рейнджеры или простые бандиты? А если рейнджеры — какого хрена себя так повели? Или «крутые» до невозможности, и машут «пушками» без всяких причин? Да нет, что-то сомневаюсь я. Не должны так себя вести милиционеры, это уже на беспредел какой-то похоже. Вот жопой чую: повелись они на мои вещички, да еще и на слова, что негров мы сдали владельцам. То есть, банальный разбой? Разбойники или рейнджеры? А если рейнджеры-разбойники? И что делать с этим «лишенцем», сам-то он помирать вроде бы и передумал? Нет, живым он мне не нужен — это однозначно. Мое слово против его слова? Так себе лотерея. Он, может, и местный, вдобавок. Кого послушают быстрее: чужака или местного, пусть и мудака, и прохиндея? Нет. «Крысенышу» не жить, мне все эти «траблы» с состязательным процессом в местном суде не нужны. Только вот… Разъяснить бы кое-какие обстоятельства!».

— Эй, убогий! Ты мне здесь морды не корчь, ишь — без сознания он якобы! — сплюнул вбок Кид.

«Крыс» вида не подал.

— Ну, значит, так без сознания к апостолу Петру и отъедешь! — заявил Гюнтер и демонстративно щелкнул курком револьвера.

Раненый моментально открыл глаза и, торопясь, заговорил-забормотал лихорадочно:

— Парень! Ты совсем взбесился! Ты чего надумал, а?! Ты же рейнджеров округа сейчас пострелял. Тебе знаешь, что за это будет? Петля!

Голос его чуть шепелявый, вытаращенные глаза и брызгающий слюной рот — все это выглядело так омерзительно, что Гюнтер поморщился и, отведя взгляд, снова смачно сплюнул под ноги.

— Заткнись, ублюдок! — прошипел парень и уставил револьвер в лицо бандита, — Петля, петля… Тебя самого-то, что ждет, не знаешь? Так, я подскажу: вот этот суглинок на пару футов вниз.

И Кид немного поковырял носком сапога землю рядом с собой. Раненый замолчал и со всем вниманием уставился на парня, пытаясь угадать — блефует тот или нет.

— Ты на меня не пялься. Буркалами своими во мне дырку не просверлишь! — усмехнулся Майер, — Только перед тем, как заполнить собой ямку, что я выкопаю вот здесь…

Кид махнул рукой в сторону.

— Тебе, ублюдок, предстоят не самые простые в твоей ублюдской жизни два часа. Видишь ли, некоторые вопросы у меня к тебе возникли, а я не люблю «незнайкой» жить. Незнание, оно того — часто боком выходит. И, как говорил один мой знакомый, люди охотнее рассказывают все то, что знают, когда их немного подготовишь к разговору.

«Придется его немного того — попытать. Понимаю, что это неприятно и грязно, но — что делать? По типажу этого хмыря даже ребенку понятно, что хрен он просто так правду скажет. Можно, конечно, его просто тут прикопать, но… Хочется же оправданий своим поступкам найти, чтобы не вышло так, что я перестрелял и впрямь ни в чем не виновных рейнджеров округа Вашингтон. Вот вроде бы уже и не первый у меня «жмур», если во всех снах считать; и «картинки» уже видывать приходилось страшненькие, но все одно что-то до соплей интеллигентское в душе ворочается, оправданий все ищет. В рефлексию все тянет, и мысли типично сопливые, типа «тварь я дрожащая или право имею?», или там… Про слезинку ребенка, ага! И что-то мне подсказывает, что это все — наше, типично русское, посконно-домотканое. Видно уж, всей нашей «россеянской» историей и бытием, с верой православной, с ее «симфонией», с «не убий», с «подставленной щекой» и прочей хренью… Все это веками взращивалось в нас, в кровь впитывалось, с молоком матери передавалось. А вон протестанты те же, те лишнего рассусоливать не будут: прикинули «профит», взвесили все «про» и «контра», приняли решение — и все, никаких мерехлюндий! Да и у католиков, мать иху за ногу — «деус вульт», и никаких соплей! Так что… Вспомни, как тогда ногаец Бо того абрека потрошил: никаких эмоций, деловито, даже что-то напевая себе под нос, чтобы отрешиться от собственными руками творимого. Ну-с… Готов или нет?».

Тем временем «крыс», видимо, что-то важное для себя в глазах Гюнтера высмотрел, ибо вдруг принялся якобы незаметно, но вошкаться, как будто в заднице у него что застряло. Отведя взгляд в сторону, Кид боковым зрением пытался понять, что затеял этот хмырь, а поняв, взвился с коряги, на которой сидел и снова влепил сапожищем да по противной харе раненого, отправив вновь того в пучину забвенья.

«Вот же где идиот! Ничему тебя, Плехов, жизнь не учит, ничему! А где шмон задержанного, а? Где шмон, я тебя спрашиваю?!».

Здесь уж Кид не церемонился — за малым не вытряхнул бандита из его одежды. И таки да, за поясом сзади обнаружилась небольшая кобура с двуствольным «дерринджером». Небольшой такой пистолетик, но с вполне нормальным калибром: навскидку никак не меньше «тридцать восьмого».

«Х-м-м… Что-то не сходится: «крыс» этот одет вполне себе простенько, я бы даже сказал — бедновато, а вот пистолет этот совсем не прост — и стволы посеребрённые, и рукоять малюхошная желтоватой костью отделана. Изящная игрушка. Изящная, но смертоносная в умелых руках!».

Еще обнаружился потертый портмоне с двадцаткой долларов разными бумажками, а в голенище сапога — узкий и ловко сидящий в руке кинжальчик, вроде стилета, с ромбовидным острым клинком.

«М-да… Какие-то у него все разбойничье, нечестное оружие!».

Плехов хмыкнул про себя: не иначе все те же оправдания для себя ищешь?

Крепко притянув бандита веревкой к стволу дерева, Гюнтер сходил до недалекого ручья с кожаным ведром и набрал воды. Старался делать все не торопясь, старательно настраивая себя на грязную и противную работу. Потом плеснул водой в лицо «крыса», привел его в чувство и даже чуть поправил тому здоровье, внимательно оглядев:

«Как бы не перестараться по неопытности-то: сердчишко не выдержит у «подопытного» и — ага! Парнишку Митькой звали!».

Добившись более или менее осознанного взгляда от «подопечного», Кид объяснил тому:

— Видишь ли… Все тот же опытный человек говорил мне, что сразу вопросы задавать не стоит. Нужно привести человека в соответствующее состояние, когда бы этот человек сам был готов рассказать все без утайки и с радостью! Потому я тебя сейчас попытаю немного, а потом мы с тобой попробуем найти общий язык. Согласен?

Дождавшись, когда бандит попытается раскрыть рот для крика, Гюнтер для большего эффекта слегка пнул того в брюхо… Не корысти ради, а чтобы «оппонент» пошире рот раскрыл, и приготовленной, вдвое сложенной веревкой быстро затянул тому пасть и притянул голову к все тому же стволу дерева.

— В-о-о-т! Вот это уже другое дело, дружище! Вот так и мне, и тебе будет удобнее. И ты орать не сможешь, не будешь отвлекать меня от дела, и мне не придется уши затыкать. Правильно же, да?

Ноги «крыса» тоже были растянуты веревкой, замотанной на вбитые в землю колышки. Гюнтер присел рядом, сделал пару глотков виски, не торопясь выкурил сигару, планомерно настраиваясь. Вспомнилась вдруг песенка, которую еще ни то в пятом, ни то в шестом классе, Плехов с одноклассниками разучивал на уроках пения. Ее он и затянул негромко, прикрыв глаза:

Ему было хорошо, безмятежно так. Нет, никакого удовольствия он не испытывал, и уж тем более — сексуального. Но почему-то вспомнилась тетка Сюзанна и молочно-белая кожа на ее ягодицах, красивая попа в полутемном сарае. Как же хорошо ему было тогда! Хорошо и как-то мучительно тревожно, так, когда подкатывает к самому горлу комок от чувства опасности: вот-вот застигнут за таким грешным делом. Мучительно, страшно. Но так упоительно!

Периодически он деловито поглядывал на «подопытного», контролируя его состояние. Лишь поморщился, когда тот в самом начале обмочился, а потом и обделался в процессе. Признав, что «крыс» готов к откровенному разговору, Гюнтер своими возможностями чуть подлечил растревоженную клинком ножа рану и предупредил:

— Если ты, сука нехорошая, решил ловчить, то я продолжу начатое. Буду вот так подлечивать тебя, а потом снова ковыряться в твоей болячке. Ну, готов к разговору?

И с удовлетворением отметил, что «клиент спекся». Уж слишком явным был испуг бывшего рейнджера или не-рейнджера, а просто бандита.

— Ну, я тебя слушаю. Давай с самого начала: кто ты такой, откуда, кто был твой напарник и что у вас там еще за душой!