Как всегда: то не спится, не спится, а потом — раз, и незаметно уснул. И почти сразу же кто-то толкает вбок: вставать пора. И первые мгновения такая досада берёт: какого хрена не спалось сначала, а? Вот сейчас сиди, пытаясь продрать глаза, яростно зевая и почесывая башку.

Но кружка обжигающего кофе привычно взбодрила и вот уже, подгоняемый бурчанием десятника, Гюнтер судорожно развешивал на себе самое необходимое имущество, охлопывал одежду в попытке понять — все ли взял, не забыл ли чего. А вокруг, за пределами неровного света костра, темнота — хоть глаз коли.

«И как сейчас по этим горам идти?» — поежился Кид.

Но отряд быстро вытянулся по видимой в потемках только Брюсу тропе. Как впереди цепочки охотников появился Валентайн, Гюнтер и не заметил. Казалось бы, только что его не было, и вот он уже ведет остальных за собой. Постепенно и глаза Майера начали что-то различать: сначала под ногами, потом — чуть дальше вокруг. Шли они не быстро, размеренно, молча. Тьерри поначалу шумно высморкался, а потом попытался откашляться, на что Пулавски, приостановившись, сунул тому под нос крепко сжатый кулак. И все, больше шума не было, только изредка было слышно, как катится камешек из-под ноги неосторожного рейнджера.

Войдя в ритм такого передвижения, Гюнтер даже расслабился. Впрочем, зря — неожиданно подвернувшийся под ногу предательский камень, выскользнув из-под стопы, заставил Кида пошатнуться и судорожно вцепиться в заплечный мешок идущего впереди Киршбаума.

«Оба чуть не завалились!», смущенно хмыкнул парень, виновато кивнув в ответ на рассерженный взгляд десятника.

«Оп-пачки! А уже куда лучше видно. Светать начало, что ли?».

Часа через два такого передвижения, когда рубаха уже ощутимо прилипала к спине, Пулавски по сигналу следопыта махнул вправо, негромко произнеся:

— Привал. Здесь подождем известий…

И снова Брюс исчез в окружающей растительности.

«Получается, мы довольно высоко забрались. Лиственные деревья стали меньше попадаться, все больше елок и невысоких сосен!».

Опытный народ не стал кучковаться, а расселся по небольшой полянке под кустами. Через несколько минут вокруг воцарилась тишина, лишь пробуждающиеся пичуги все сильнее заводили свои утренние песни.

Гюнтер осмотрел «шарпса», отложил его в сторону, поочередно вытащил из кобур револьверы, тоже поверхностно осмотрев, вернул на место. Подышал, наслаждаясь чистейшим воздухом, и замер, закрыв глаза.

— Майер! Ты сейчас еще усни! — прошипел сидевший неподалеку француз.

— Я не сплю, а слушаю. А ты, болтун, мешаешь мне это делать, — шепотом ответил ему Кид.

Солнца еще не было видно, но ночь уже превратилась в серый сумрак, постепенно таявший. А потом восточные склоны окрестных гор озарились светом.

Откуда-то сбоку, как прежде, бесшумно вынырнул из кустов Валентайн, присел рядом с десятником. Гюнтер превратился в одно сплошное ухо. Но этого и не понадобилось, Брюс говорил негромко, не вовсе не шепотом: видимо, чтобы слышали все:

— Они выходят. Причем коней оставляют на месте, даже не седлали.

«О как! Это что же такое? Куда они без коней собрались?».

Похоже, что и десятник был удивлен, ибо Валентайн пояснил:

— Мы с Йоной посовещались… Вывод только один: они собираются уходить на восток, через перевал. Здесь есть одна седловина… Вот если по этой долинке пройти дальше, тропа пойдет все выше. Но там с конями не пройти, очень уж неудобно: осыпи, есть довольно крутые подъемы и пара совсем узких ущелий. Прямо вот шкуродер! Но если пройти этим путем, то можно через пару дней выйти на восточные склоны Блуридж. А там уж — хоть в Каролину, на юг… До границы Вирджинии будет рукой подать. А можно и на восток, к побережью.

— К побережью? — усомнился Пулавски, — Это идти через наиболее населенные земли штата? Да ну, не поверю. Скорее, вдоль гор: либо в Каролину, как ты сказал, либо назад, на Север. Кстати, не самое дурное решение: их-то все больше у нас в долине ловят… Ну как же — привычная тропа с севера на юг, или наоборот. А они перевалят хребет, и там уже о них никто не вспомнит. Так и пройдут на цыпочках по предгорьям.

— Ну, может, и так, — кивнул следопыт.

— Что делаем? — уставился на Брюса десятник.

— Я сейчас вас поведу напрямик, срежем изрядно. А Йона остался с ними, будет идти чуть сбоку, на всякий случай. Вдруг у них другие планы? Только… Идти придется быстро, но аккуратно — очень уж тропа неудобная.

Следующие два часа стали для многих проверкой на выносливость. И если Гюнтер со всей своей физподготовкой, пыхтел, но полз вверх, то вот Диллингс… А особенно — Тьерри! Французу пришлось тяжко, он, поначалу бубнивший себе под нос всяческие проклятия, вскорости замолчал и только вращал глазами в моменты нечастых остановок, пытаясь отдышаться. Не менее тяжело пришлось и самому десятнику, но Джо, с его упертым характером, хоть и раскраснелся всей своей физиономией, все больше молчал, только наливался злобой, все чаще хмурился и скалился, глотая проклятия.

— Еще немного, парни. Осталось около мили, — попытался подбодрить их Валентайн.

— Еще немного… — отдувался Шарль, — Еще немного… И этих сукиным детям даже не придется тратить на меня пулю. Я и сам сдохну…

Кид покосился на приятеля: на удивление Киршбаум шел неплохо. Ему было трудно, это было видно невооруженным глазом, но Пауль шел вперед и даже не ругался. Сам же следопыт Валентайн казался даже не уставшим, лишь капли пота, стекавшие по лицу, говорили, что Брюсу тоже приходится нелегко.

— Все! — наконец присел на колено Валентайн, — Джо! Думаю, это место как никакое другое лучше подходит для засады.

Здесь, наверху, расположилась довольно ровная площадка, этакий кусочек плоскогорья.

— И чем же это место лучше тех, мимо которых мы проходили? — сплюнул густую слюну Марк, — Там можно было стрелять сверху вниз, а здесь…

— Там, Марк, были кучи камней, поросшие кустарником, много разных щелей и промоин, куда можно спрятаться при нападении, — парировал следопыт, — Или ты готов неделю перестреливаться с этими парнями?

— Да, Брюс. Место подходит! — не обращая внимания на перепалку, кивнул Пулавски, — Они выйдут оттуда же, откуда вышли и мы. И будут они такими же уставшими и запыхавшимися. А здесь… Вот эта прогалина, как мне думается. Джентльмены! Свои заплечные мешки кидайте вот в эту яму, она как специально создана для этого. После этого: попить, оправиться и искать себе лежку. И не рассусоливайте: думаю у нас есть час форы, не более.

Место себе Гюнтер нашел довольно быстро: изрядный валун справа прикрывал надежно, слева — горка камней поменьше. Между ними просвет. Если приподняться на колено — в самый раз. А пока… Пока Гюнтер расстелил на каменистую землю, покрытую редкой жесткой травой одеяло. Обошел место «засидки» с фронта, присмотрелся, кивнул сам себе, прошел вправо-влево: нормально!

Снова засел за камнями, выложил перед собой оба револьвера, тщательно проверил. Показалось, что один капсюль ненадежный, и Кид поменял его.

— Нормально, Майер! Хорошее место, — похвалил его десятник и пошел дальше с проверкой.

Прислушавшись к тому, как Джо что-то советует засевшему слева Паулю, Гюнтер хмыкнул и завалился на спину, глядя в небо. Синева его была настолько глубока и прозрачна, что поневоле парень поежился: казалось, что сейчас он оторвется от земли и начнет падать в это светло-голубое ничто, и падать будет мучительно долго, ведь дна это небо не имело.

«Бездонная синь! Х-м-м… Забавно: вспомнилось, как однажды, играя со знакомыми пацанами в прятки в гаражном кооперативе, залез на крышу одного и распластался на теплом, вонючем рубероиде…».

Поначалу где-то совсем рядом кричали «галящие», обсуждая, кто и где мог спрятаться, потом голоса удалились и совсем стихли. А он вот также уставился в небо и так захватил его вид этой бескрайней сини, так вдруг почувствовалось отсутствие его границ и глубины, что и дыхание сбилось, и воздуха вдруг стало не хватать, но Женя во все глаза смотрел-смотрел ввысь, понимая, что еще вот-вот и засосет оно, это нечто, его. Совсем, навсегда и без остатка. Так он напугался тогда, что принялся орать, орать до хрипа, тошноты и до черноты в глазах.

Усмехнувшись, Плехов вспомнил, как ошарашен был тот мужик, что нашел его именно по этому сумасшедшему крику.

«Это же как нужно было испугаться за чужого ребенка, если мужик где-то нашел и приволок поддон из-под кирпичей, приставив его, залез на крышу… А тут я ору, хотя вроде бы ничего страшного и не происходит. Ох и матерился же он, этот неравнодушный человек, ох и матерился! За малым пацаненка пинком с крыши не сбросил!».

Сверху раздался чуть слышимый клекот. Эдак: и-и-и-х-х… ха-ха-ха. Чуть повернув голову, Кид увидел парящего в синеве орла. Или беркута? Да хрен их знает! Гюнтер, так же как и Плехов, совсем не разбирался в видах этих хищных птиц.

«Вот уж кому насрать на все ухищрения и наши, и тех, кто сейчас идет сюда. А может, не насрать? Может, он сейчас раздумывает, будет ли пожива из всей этой возни внизу? Можно ли на что-нибудь рассчитывать?».

Провожая взглядом птицу, Кид принялся напевать… Чуть-чуть, только себе под нос!

— И только стервятник, старый гриф-стервятник, знает в мире, что почем…

Видел стервятник много раз, как легко гибель находит нас.

Конечно, Кид понимал, что вряд ли парящий в вышине «птиц» был именно грифом, но очень уж удачно совпало: ситуация, в которой вот-вот кому-то придется умереть; парящая в небе птица; слова, вдруг возникшие сами собой в голове.

«Х-м-м… Откуда что берется? Это батя был поклонником Ободзинского. Но ведь сколько времени прошло, когда я слышал эту песню с пластинки… И вот — поди ж ты!».

Откуда-то справа прилетел маленький камушек и щелкнул по валуну. Гюнтер приподнял голову и увидел, как Пулавски, выглядывая из куста, всей возможной мимикой показывал, что все кары небесные…

«Ага, понял. Что тут не понять-то? Заткнуться и не отсвечивать!».

Вокруг была тишина, только слабый ветерок шелестел в редкой траве. Ощутимо припекало солнце…

«Блин, не уснуть бы, а?!».

Потом вроде бы камень где-то стукнул…

«Послышалось? Или нет?».

Вот еще один. А потом и судорожный кашель, пока не очень близкий, но… Незнакомый голос грязно выругался, вспоминая все мыслимые и немыслимые способы совокупления с разными животными.

«Ишь как… С фантазией человек, с выдумкой!».

Гюнтер прижался спиной к валуну, запрокинул голову и принялся по сантиметру продвигаться к краю, чтобы хоть одним глазком, только-только краешком: где они там, как идут, а то выскочишь из укрытия, а злодеи вовсе не здесь, а на пять метров левее… Или — правее!

Он успел увидеть только первого.

— Бах! Бах! Бах! — прокатилась россыпь выстрелов, мягко ударила по ушам, а потом — целая канонада!

Кид не стал отсиживаться: вскочив, как и предполагал, на одно колено, охватив взглядом площадку перед собой, выставил револьвер…

Тот, первый, которого и увидел парень, уже ткнулся лицом в тропу, раскорячился раком, дергался, пытаясь выпрямиться, но лишь скреб пальцами по камням, а ноги все сильнее разъезжались, сползали вниз по тропе, туда, откуда и пришел только что этот уже мертвец. Бахнув ему в спину, Гюнтер перенес ствол правее и чуть дальше, где, повернувшись к нему боком, еще один пришлый палил с двух рук по кустам, где сидел десятник.

— Бах-бах-бах! — и с удовлетворением Майер отметил, как снесло стрелка ниже, так снесло, что сразу стало понятно: вряд ли у него получится еще пострелять.

«А больше и стрелять почему-то не в кого!».

— Т-дах! — резко хлопнул карабин из кустов слева, а затем оттуда же вывалился еще один незнакомец.

Клубы дыма от сгоревшего черного пороха заметно «загадили» эту небольшую площадку. Дым расслаивался пластами и постепенно, рывками, под действием слабого ветерка, практически еле ощутимого сквознячка, расходился по сторонам и поднимался вверх.

— Киршбаум! Майер! Как вы? — раздался из кустов окрик Пулавски.

— Норма! — ответил Кид.

— Порядок! — поддержал его приятель.

— Марк, Шарль? — продолжил перекличку десятник.

— Я в норме! — отозвался Диллингс, однако француз вместо того, чтобы нормально отозваться, разразился длинным матом, переходя с английского на французский.

— Марк! Что там у твоего приятеля? — выглянул из куста Джо.

Секундная пауза, а потом блондин расхохотался:

— Эти парни расстреляли любимую шляпу Шарля! Совсем расстреляли, намертво!

— Тьфу ты… Ни слова в простоте! — выругался Пулавски, — Брюс?

— Я в порядке, Джо. Но у нас проблемы…

— Что у тебя… — выбрался из кустов Пулавски.

— Пятый, который шел сзади… Он убежал вниз.

— Как убежал? Вы что же… Мать вашу! Майер! Марк! Шарль! А ну — быстро за ним! Быстро, но осторожно! Бегом я вам сказал, шелудивые собаки! — Джо в выражениях не стеснялся.

Кид, оставив разряженный револьвер на камнях возле «лежки», подхватив «шарпса», рванул вниз, мимо трупов, мимо вышедших из засады охотников. Оскальзываясь на камнях, изо всех сил стараясь не свалиться, он пробежал метров пятьдесят-семьдесят и здесь упал на одно колено, выставив вперед ствол карабина.

— Чего расселся? — рядом рухнул француз, — Догонять надо!

Слева над Гюнтером навис отдувающийся Диллингс:

— Постой, Шарль…

— Там дальше, седловина небольшая и тропа идет прямо, чуть поднимается… — кивнул вперед Кид.

— И что? — не понял Тьерри.

— Он выскочит на нее, и я его увижу.

— А если он куда-нибудь с тропы свернет? — не умолкал француз.

— А если свернет… Если свернет, будем искать его долго и упорно. Только сдается мне, что не свернет он с тропы. Все, не мешай! — бросил он Шарлю и замер, всматриваясь вдаль.

«Здесь до той седловины… Метров сто пятьдесят, может быть — чуть больше. Прицел откинуть!».

Большим пальцем правой руки Гюнтер со щелчком откинул диоптрический прицел карабина.

«Так-так-так… Мушку ровно подводим посредине. Только до средины, не выше. И ни вправо, ни влево. Не люблю я эту диоптрику, но что делать: с открытого сейчас — лотерея, мать ее!».

— Вот он! — выдохнул француз, — Стреляй, чего ты замер?!

— Заткнись, сука! — краем рта прошипел Кид, став с карабином одним целым и замерев, не дыша.

Услышал, как звонко шлепнуло сзади: значит, Марк выдал леща своему приятелю. Правильно, не хрен лезть под руку!

Спина беглеца прыгала то вверх, то вниз. Скрываясь на секунду за кустами, вновь появлялась, чтобы исчезнуть через миг.

«Сейчас… Вдох, выдох… Вдох, выдох… Вот!».

Хлестко выстрелил карабин, и Кид протяжно выдохнул, уже поняв, что не промазал.

— Попал! Попал, мать твою, Майер! — ткнул его в плечо эмоциональный Тьерри, — Бегом, а то вдруг…

— Нет! Как раз не бегом, а то и впрямь — вдруг, — по-стариковски с кряхтением поднялся на ноги Гюнтер, — Вдруг подранок? Я вот также однажды чуть башку не свернул, когда вздумал за оленем бежать. Мы пойдем медленно и осторожно.

Когда они сбоку тропы приблизились к упавшему, стало ясно, что «правки» не нужно.

— Х-м-м… Как ты ему прямо меж лопаток положил! — покачал головой Диллингс.

— А где его мешок? — закрутился вокруг Кид.

— Какой мешок? — не понял Шарль.

— Они все были с мешками. Заплечными. А у этого — нет! Иначе хрен бы я ему между лопаток попал! Ищем мешок, ищем. Там же золотишко, как иначе они бы его тащили?

Мешок нашелся в кустах, метрах в ста по пути наверх.

— Скинул он его! — пыхтя, пробормотал Шарль, — Ишь как жить хотел — даже свою долю бросил. А это же золото, как его бросить?

Пыхтели они все втроем, потому как тащили сейчас и убитого, и заплечный мешок с «хабаром».

— А ты бы не бросил? — с сарказмом переспросил Марк, — Жить захочешь, не то что золото… Мать родную бросишь!

— Нет… И я бы бросил, конечно. Вот про мать — не знаю… Наверное, все-таки не бросил бы! — жадно хватая воздух, отвечал Шарль.

Когда они подошли ближе, им на помощь пришли Брюс и Йона, помогли дотащить добычу последние метры.

— Представляешь, Джо… Майер свалил его ярдов с двухсот! — завопил Тьерри, завидев десятника, — С двухсот ярдов! Бах — и прямо меж лопаток! Оленебой сраный, привыкли у себя в горах оленей стрелять. Но — с двухсот ярдов, парни! Четко так, как пальцем ткнул!

— Гюнтер! Посмотри своего друга, — устало указал Пулавски, — Подстрелили его немного.

Увидев, как тревожно вскинулся Гюнтер, Джо отмахнулся:

— Да ничего серьезного! Пуля вскользь чиркнула по плечу. Сомлел он, похоже.

Пауль сидел, опустив голову на руки, но вскинулся, стоило лишь Майеру подойти.

— Представь, Кид, я его убил! Ты понял, да? Я его убил! Вот так вот — бам-с-бам-с-бам-с и все, готов поганец!

— Кого, Пауль? — помогая Киршбауму снять куртку и рубаху, переспросил Гюнтер.

— Ну, того… Он еще самым первым шел. Я привставать начал, нацеливаю на него револьвер… А он — раз! И в меня! Но я уж не сплоховал — трижды в него. И все три выстрела в грудь. Вон он лежит! — кивнул на «фрага» Пауль.

— Ты молодец, дружище! Это — точно, ты молодец! А вот я чего-то замешкался. Вроде бы готовился, готовился… А как стрелять начали — оп-па… И не понял, чего я замешкался! — Гюнтер сейчас понимал, что Киршбаума надо поддержать, все-таки первый…

«Х-м-м… Кто-то говорит, что это — как первый секс. Не знаю. Как по мне — так ерунда какая-то. Там даже сравнивать не стоит, очень уж разное это дело. Но — да, запоминается!».

Так, болтая с другом, он обработал тому рану. Пулавски был прав, ничего серьезного здесь не было, но обработать было необходимо.

«Шрам останется. Но Паулю сейчас это только в кайф: всем бабам будет хвастаться!».

Гюнтер покосился. Всех убитых уже уложили рядком. Хорошо, что особенно страшных, как в первый раз у Майера, не было. Разные лица, разные люди. Все молодые, но не совсем юные. В самом возрасте мужчины. Были…

— Вот этот… — носком сапога Валентайн показал на одного убитого, — Эдди Пиркинс. Помнишь, Джо, старого Пиркинса? У него ферма была у Слоу-Крик.

Пулавски кивнул:

— Помню…

Но Брюс продолжил:

— А этот Эдди, как его старик помер, продал все и на Север подался. Вот, стало быть, вернулся…

Сунув Паулю фляжку с «обеззараживающим», Кид выпрямился, осмотрел убитых и почесал затылок:

— Это… Мистер Пулавски! А как быть-то… Чего-то я не пойму.

— Ты о чем сейчас, Майер? — переспросил десятник.

— Ну… Саблю-то я оставил внизу, где кони. А это же… Топориком-то — неудобно будет. Грязно как-то, если топориком. Грязно и неудобно. Саблей-то — раз, и все! А топориком…

— Да скажи ты толком, что ты мямлишь! — рассердился Джо.

— Так я и говорю — как им головы-то отрубать? — Гюнтер оглядел притихших, уставившихся на него рейнджеров, — Чего вы уставились? Сказано же было: платят за головы. Чего их целиком-то вниз тащить? Головы — они куда меньше весом, чем если целой тушкой тащить. Вот я и говорю — сабли-то у меня нет, а если топориком — то неудобно будет.

Отхлебнув из возвращенной Киршбаумом флажки, Кид закурил пахитоску, прошел вдоль ряда тел, почесал затылок. Коллеги все также сидели молча, не отрывая от него взглядов.

— Пауль! У тебя топорик-то далеко? А то — сиди, не сиди, а дело надо доделывать.

Наконец, отмер Пулавски. Покряхтев, десятник спросил:

— Ты, Майер, чего же… Головы им оттяпать собираешься?

— Ну! — кивнул Гюнтер, — Говорю же… Чего их целиком вниз-то тащить?

— Ты это, парень… Погоди! Я вот что хочу сказать… Плата за головы — это просто так говорится. Ну, образно, так сказать. Не надо ничего отрубать…

Оглядев еще раз товарищей, Кид хмыкнул и рассмеялся:

— Да пошутил я! Вы чего — и впрямь подумали, что я буду им головы отрубать?! Вот еще — охота возиться-пачкаться. А то сидите тут, все такие задумчивые.

И снова молчание стало ему ответом. Лишь через несколько секунд тихо затрясся Йона. Вытащив трубку изо рта, индеец кивнул:

— Хорошая шутка. Смешная!

— Ну вот — хоть кто-то оценил. А то сидите здесь, как пыльным мешком ударенные! — хлопнул себя по ляжкам Гюнтер.

— Да уж… Смешная шутка, — протянул Брюс, — Тебе, Кидди, нужно на Запад. Там бы это оценили. Такой… Типично индейский юмор.

И снова негромко заперхал-засмеялся Йона:

— Не понимаете вы, бледнолицые, нормального мужского юмора…

Здесь уж заговорили все. Кроме Пулавски. Тот внимательно посмотрел на Кида и покачал головой.

— Нет, ты слышал, Марк! Головы им, говорит, отрубить. Нам, говорит, только головы нужны. За них платят, а остальное — чего тащить? — хохотал Тьерри.

Его приятель качал головой и тихо смеялся:

— Вот же где весельчак, этот Майер. Саблю, говорит, внизу забыл. А то бы…

И даже Пауль пихнул Гюнтера вбок, посмеиваясь:

— Я уж думал, что ты — того, совсем головой повредился. Испугался, а ну как ты меня попросишь помочь тебе. Ну, Кидди, ну выдал! Топорик мой еще просил!

Снова поймав на себе внимательный взгляд десятника, Кид подмигнул тому.

«Вот так и складывается репутация законченного отморозка. А оно мне надо? Ну так… С отморозками стараются не связываться. Во избежание, так сказать!».