Пока Пулавски излагал «охотникам» подробности этого дерзкого налета, Майер сидел и размышлял:

«Интересно получается… То, что грабители знали, что именно будут перевозить в почтово-багажном вагоне — это и к ворожее не ходи. То есть, кто-то им об этом намекнул. Что это дает нам? Да ничего не дает. Нам эти внутренние разборки банка или железнодорожной компании — до лампочки. У нас другая задача: найти и обезвредить налетчиков, вернуть украденное. И самое главное: остаться при этом в живых и получить вознаграждение. Интересно-интересно… Но много вопросов!».

— Мистер Пулавски! — подчеркнуто уважительно обратился он к десятнику, — Я заранее прошу прощения, но это дело лично для меня новое, потому имеется много непонятного.

Джо сдержанно вздохнул и пробурчал:

— Давай, Майер, спрашивай.

— Мне вот интересно… Прошло уже десять дней. Их, как я понимаю, не поймали, иначе зачем бы вы нас здесь собирали.

После последней сентенции Диллингс усмехнулся, а Шарль неприкрыто хохотнул:

— Действительно…

Гюнтер покосился с недовольством на француза и продолжил:

— Десять дней. А что дает нам надежду на то, что мы вообще сможем их найти, этих грабителей? Может, они уже где-нибудь в Каролине, или в той же Алабаме. Или вернулись на Север. Нет, поймите меня правильно: я вовсе не подвергаю ваши слова сомнению, просто… Десять дней все желающие получить куш от железнодорожников носятся, задрав хвосты, вокруг этого Лаудона и все впустую. Парни-то получаются — резкие, с головой дружат и где их сейчас искать — бог весть!

Прежде чем ответить, Пулавски выбил трубку, прочистил ее, снова набил и раскурил:

— Да, их не поймали до сих пор. Могли ли они уйти дальше? Вполне. Но! Через четыре дня после нападения они напали на хозяйство одного из плантаторов, которое расположено куда ближе к нам.

Теперь вопрос уже задал Диллингс:

— Напали? Зачем? Они что — идиоты? Вроде бы не похоже на то.

— Им требовались кони, — пояснил десятник, — Они забрали семерых коней из конюшни этого человека.

— При нападении кого-то убили? — поинтересовался Брюс.

— В том-то и дело, что нет. Никого не подстрелили. Избили одного из слуг, когда тот поначалу вздумал ерепениться. А потом просто наставили стволы на всех присутствующих, не торопясь, выбрали лошадей получше и уехали. Причем своих прежних оставили.

«Еще интереснее… То есть, за четыре дня они совсем не спеша… А иначе они бы уехали куда дальше! Проехали в общей сложности миль… А сколько там выходит? Пусть будет — миль семьдесят. Потом по какой-то причине решили сменить лошадей. И опять канули в неизвестность. С тех пор прошло еще шесть дней. Получается… А что получается? Получается… Очень похоже на то, что у них имеются заранее выбранные места, где можно отсидеться. То есть, кто-то из них… А может, тот, кто им помогает, хорошо знает наши окрестности. Так? Похоже на то!».

Выходило, что Пулавски предлагает «прошерстить» расположенные на территории округа горы.

«Легко сказать! Там той территории — не баран чихнул. Хотя… Как я уже понял, человеку все же свойственно выбирать места стоянок по определенным принципам. Тех же пещер вокруг нас множество — хрен их все проверишь! Их здесь как конь нае… Пардоньте! Много, в общем. Но! Далеко не все из них пригодны для ночлега, и тем паче — для более длительной стоянки. То подходы хреновые, то воды нормальной рядом нет, то — наоборот — слишком близко к населенным пунктам. Так что… Недаром здесь и Брюс, и индеец. Уж они-то сообразят, что проверять в первую очередь!».

— А вот у меня еще вопрос! — прилежно, как в школе поднял руку, Гюнтер.

Дождавшись разрешения Пулавски, Кид спросил:

— Я правильно понял, не ослышался ли, вы сказали, что крышу вагона вскрыли путем подрыва динамитных шашек?

— А что это за шашки такие? — удивился Тьерри.

— Нет, не ослышался, — поморщился десятник, — Это такая новая взрывчатка, Шарль. Химики высокоумные чего-то намутили.

— Недавно приезжал мой брат, Вильгельм. Он в разговорах упомянул, что таковая появилась. Но говорил, это такая новинка, что даже сами химики еще не все про нее знают. Что ее только начали опробовать помаленьку…

— Да объясните толком, что это такое? — рассердился француз.

— А я знаю? — в ответ возмутился Гюнтер, — Просто брат рассказывал, что привозили новое вещество, вроде бы в Пенсильвании пробовали карьеры с его помощью разрабатывать, да скалы взрывать при прокладке дорог.

— И что — такое мощное? — поинтересовался Диллингс.

— Вилли говорил, что примерно в три раза сильнее пороха. Только опаснее, при обращении.

— О-ля-ля… — удивился Шарль, вызвав переглядывания и улыбки Марка и Кида.

— И что это значит, Гюнтер? — спросил Сэм, — К чему ты это…

— Ну, сами посудите… Кто-то сдает этим парням информацию, что на поезде будет перевозиться золото. Потом эти головорезы где-то добывают новейшую взрывчатку, о которой еще толком никто не знает. Что-то уж парни это слишком не простые, нет? Дальше… После дела они, как в воду канули…

— Нет, ну как же? — возразил Марк, — Появились же они на той конюшне.

Джо, пыхнув дымом, внес «свои пять копеек»:

— На мой взгляд, это говорит только о том, что при всей своей наглости и умениях, ребята эти — все же жители городские. За четыре дня неспешной езды, пусть и по горам, они умудрились вывести из строя своих лошадей, да так, что пришлось их менять. Получается, люди опытные, стрельбы не боящиеся, но — горожане! Вот здесь и есть для нас надежда найти их… Если они, конечно, еще не уехали! Найти их и прищучить. Им привычнее работать в городе, а нам — как раз-таки в горах.

Выезжать решили утром следующего дня. Пауль отправился в гости к своим дальним родственникам, а Гюнтер окликнул Сэма:

— Поинтересоваться кое о чем хотел…

Итальяно-ирландец предложил посидеть в пивной, благо что по причине середины буднего дня в ней было пусто.

— Скажи, Сэмюель, а откуда Пулавски все так хорошо знает? Сюда что, какая-то информация присылается?

Толстячок, отхлебнув с удовольствием пива из кружки, кивнул:

— И информацию присылают, но это так — больше для сведения. Но потом у Джо очень много знакомцев, которые готовы поделиться с ним разными слухами. А то и не слухами, а прямо-таки служебными сведениями. К примеру, у Джо очень хорошие отношения как с местными служащими-железнодорожниками, так и… И это — главное! С телеграфистами из местной конторы. Ты никогда не отправлял телеграммы?

Кид пожал плечами:

— Да как-то не приходилось пока.

— Ага… Так вот. Телеграммы бывают частными и официальными. Частные, это, как ты понимаешь, от всех прочих людей. Они могут быть и коммерческими, но никак не связанными с властями и делами властей. Очень недешевое удовольствие, надо сказать! Сообщения властей… Здесь вариантов много. Это и наших, местных властей, властей штата или вообще — правительственные. И те и другие телеграммы вносятся в их, телеграфистов, служебные журналы, то есть всегда можно отследить кто и кому отправлял сообщения. Но!

Сэм, еще отпив ароматного напитка, мелко захихикал:

— Но есть еще одни телеграммы… О них знают довольно небольшой круг людей, хотя и особой тайны из этого никто не делает. Эти сообщения — просто болтовня телеграфистов на линии. В свободное время, чаще ночью, этим людям нечем заняться, вот они и болтают друг с другом. Представь: они могут переписываться даже с Вашингтоном или Нью-Йорком. Но это, как мне рассказывали, только через третьи руки. То есть, передают какие-то просьбы, сообщения, поздравления друг через друга, по цепочке. Это, Кидди, целое сообщество. Телеграфист здесь, у нас, может никогда не видеться с телеграфистом, скажем — в Бостоне. В лицо не видеть, но знать, кто чаще всего работает с ним в одной смене, как правило, знают. И вот тут, друг мой — огромные возможности для получения новостей. Так что Джо разными способами, в том числе через знакомства с телеграфистами, очень неплохо ориентируется в том, что твориться вокруг. И у нас в штате, и подальше.

— Погоди… Но ведь первый способ заинтересовать людей — это деньги, не так ли? — раздумывал Кид.

— Угу… — согласился Сэм, уткнувшись в кружку, — То там доллар, то здесь… А то и пятерку, если информация стоит того. А ты думаешь, почему доля десятника-рейнджера всегда больше рядового патрульного? Именно поэтому, друг мой, именно поэтому. Просто чтобы получить деньги, нужно сначала потратиться. Это и делает Пулавски, собирая, что твоя белка орехи, информацию по крупицам.

— Интересно… — протянул Гюнтер.

— Ага, интересно. Но — хлопотно! — согласился толстяк, — Поэтому, получив известия об этом ограблении в мэрии, из официальной телеграммы, Джо выждал пару дней, убедился, что пока никто не нашел этих разбойников, да насел на своего знакомого в телеграфной конторе. Тот расспросил своих коллег, передал десятнику, после этого Пулавски рванул в Лаудон, покрутился там, поговорил с людьми и вот… Собрал нас.

— Непросто это как-то, — вздохнул Кид.

— А ты думал! — хмыкнул коллега.

— А еще вот, Сэм… А почему награду за золото и бандитов посулили железнодорожники, а не тот банк в Кентукки? Золото ведь банковское.

— Х-м-м… Здесь тоже ничего странного, Гюнтер. Банк, сдавая золото железнодорожникам, заключил с ними договор, оплатил все честь по чести: за перевозку, за охрану. И руку свою на отсечение даю: кроме этого, банк застраховал золотишко в страховой компании! — Сэм снова с довольной миной засмеялся, — Там, знаешь ли, далеко не дети сидят, в банках этих. И теперь — что? Теперь железнодорожникам придется возвращать стоимость золота в банк. Или же страховая контора с них живых не слезет! А здесь еще и людей их поранили и избили, тоже, знаешь ли, оплеуха обидная. Так что «безопасники» с «железки» будут жилы рвать, копать далеко и долго, только чтобы найти этих засранцев.

«Тоже странно… Вообще — странная страна, эти Штаты! Профессиональной полиции нет ни в муниципалитетах сельской местности, ни в городах. Вообще, нигде нет этих самых территориальных полицейских. А вот у железнодорожников своя полиция — есть, как есть она и на фабриках — фабричная полиция. Есть в портах — полиция порта, у речников тоже что-то подобное имеется. Х-м-м… А полиции округов, штатов… Даже в столице — хрен-нанась! Очень странно. Странно и непривычно!».

И снова перед мордой коня неспешно тянулась дорога, а мимо также неспешно, сменяя друг друга: поля, как уже убранные, так еще и колосящиеся всяким-разным; стеной стоящая кукуруза; длиннющие плантации табака; сады, сады, сады…

«Богатая земля. Да, очень богатая. И люди работящие, в поте лица добывающие свой хлеб. И еще чего-нибудь — поверх хлеба. Будешь, Женя, воевать за все это? Х-м-м… Буду. Не то чтобы все это стало родным, просто бесит наглость ворья, силой, нахрапом и ложью, собравшегося все это подмять под себя. Как бы все это дерьмо ни куталось в красивую обертку борьбы прогресса и отсталости, свободы против рабства, всего хорошего против всего плохого. Ну а солдаты, которые пойдут под этими знаменами "свободы", они-то вроде бы и ни при чём? Не-е-е-т… Не надо нам этой лабуды! Они уже при том, что пойдут именно под этими самыми знаменами. Именно они, эти солдаты будут убивать местных жителей, пусть и в форме дикси. Убивать, грабить, насиловать. Так что… Ладно, посмотрим, кто кого. И пусть в реальной истории все это закончилось плохо, пусть есть известная доля предопределения, ну — а вдруг? М-да-с-с… Да пусть хоть и так — все предопределено, но… Вот до блевоты противно отходить в сторону, типа «сами мы не местные, нас здесь вообще не стояло!».

— Сэм, а, Сэм… Послушай… Разговор есть! — Гюнтер ловко перепрыгнул с седла на скамью фургона, — Только ты не смейся, ладно?

Сэм покосился на парня, в недоумении пожал плечами. Ну да, смеяться вроде бы пока не над чем. Изрядно смущаясь, довольно косноязычно, Кид попытался объясниться. Хотя как объясниться? Вот как обоснуешь якобы придуманную песню на языке, который ты вовсе не знаешь?

Парень вытащил из кармана штанов губную гармонику и принялся наигрывать мотив той песни, что стало такой знаменитой примерно через век.

— Х-м-м… Интересная мелодия, — согласился «завхоз» десятка, — Ну и что дальше, Кид?

— Ну вот… Послушай. Хочу, чтобы ты послушал и поправил, где я спою не так, — решился Гюнтер и потихоньку, дабы не услышали эти насмешники Диллингс с Шарлем, начал напевать:

Сэм внимательно слушал, а брови его поднимались все выше и выше. Пару раз он все же хмыкнул, пожевав губами. Когда Гюнтер закончил петь, Сэм, помолчав, спросил:

— Майер, ты хочешь сказать, что это ты сам сочинил?

— Ну-у-у… — Кид пожал плечами.

— С каких это пор ты вдруг стал понимать итальянский язык и говорить на нем? Тем более — сочинять на нем песни?

— Сэм! Я не понимаю вашего языка и не говорю на нем. Просто… Как бы это объяснить? Ну вот — как будто приснилось что-то.

Толстячок ушел в глубокую задумчивость. Потом, наконец, отмер, покачал головой:

— Не понимаю… Как это возможно — не понимаю. Может, тебе во сне шепчет на ухо сама Дева Мария?

И Сэм истово перекрестился, подвигнув Кида проделать то же самое — просто ради уважения. Потом ирландец итальянского происхождения почесал затылок и покачал головой:

— Нет, итальянского ты точно не знаешь: есть в песни некоторые ошибки, которые звучат довольно забавно. Ладно… Неисповедимы пути господни, и кто мы такие, чтобы сомневаться в дарах его. Давай будем править!

После этого Кид два дня провел на облучке фургона, раз за разом повторяя уроки Сэма. Поначалу «двое из ларца» подшучивали над ними, особенно когда Сэм начинал ругаться на «глупого неумеху», «безголосого придурка, которому уши отдавили еще во младенчестве». Однако на третий день Гюнтер вполне уверенно исполнил песню под одобрительное покачивание головой «учителя».

— Хорошая песня. Да что там — хорошая?! Просто отличная! — признал Сэмюель, — Знаешь ли, Кидди… С этой песней ты будешь желанным гостем в любом доме живущих здесь итальянцев.

А меж тем отряд «охотников за головами» медленно, но верно бороздил просторы родного округа. Сейчас они меньше бывали в населенной местности, больше колесили в горах, петляя сумасшедшей змеей по долинам, ущельям и распадкам. Несколько раз в течение дня отряд останавливался в местах, понятных только Пулавски, Валентайну и индейцу. Оба следопыта спешивались и то вместе, то поврозь уходили в горы. На час-полтора, а то и на большее время. Приходили, негромко совещались с Пулавски, после чего отряд следовал дальше.

«Опять пустышку вытянули!» — понимал Майер, но терпеливо следовал вместе со всеми.

— Послушай, Джо… А на что мы вообще надеемся? — начал на третий день Тьерри, — С момента ограбления уже прошло две недели. Их здесь точно нет, они уже отмокают во Флориде. Пьют виски, тешатся с девочками…

И Гюнтер не мог себя заставить осудить француза за нетерпеливость. Ему и самому уже казалось, что они зря теряют время, а ведь можно было бы и куда лучше его провести.

— Заткнись, Шарль! — буркнул Диллингс, — Насколько я понимаю, наш десятник надеется на удачу наших новичков. Знаешь и сам: новичкам всегда везет.

— Это ты про кого сейчас? — уставился на приятеля лягушатник.

Марк мотнул головой в сторону Пауля и Гюнтера, в тот момент ехавших рядом.

— В особенности вон того… Немецкого поэта! — усмехнулся Марк.

Тьерри с сомнением посмотрел на Кида:

— Да какие они уже новички? Нет, спору нет, что Майер сопляк удачливый. Хоть и наглец изрядный. Но новичками их уже вроде бы не назвать…

Чтобы не слышать все эти препирательства, Кид пришпорил коня и подъехал к десятнику. Помолчал некоторое время, двигаясь стремя в стремя, а потом спросил:

— Джо… Мне вот любопытно: а как мы намереваемся их брать? Ну, налетчиков этих. Мы что же, выйдем перед ними, поднимем правую руку и строгим голосом потребуем покаяться, вернуть золото, сдать оружие и, посыпая головы пылью, распевая псалмы, отправится в Лаудон?

Сзади послышался смех, значит, рейнджеры прислушивались к разговору.

— Ну а ты как предполагаешь, Майер? — хмуро переспросил Пулавски.

Впрочем, посмотрел на Кида с любопытством.

— Ну-у-у… Полагаю, что, когда мы их найдем… А ведь мы их точно найдем, да, Джо? Мы сядем в засаду вблизи тропы, и когда они будут проезжать мимо — перестреляем их к чертям собачьим!

Увидев удивление на лице десятника, Гюнтер поспешил объясниться:

— Нет, ну а чего такого? Парни они резкие, стрелять умеют, оружие пускают в ход без размышлений. Так чего же нам — ждать, когда они в нас дырок наковыряют? Нет, как по мне — так лучше объясняться перед судейскими, чем если нас закопают, пусть и после поминальной молитвы.

Тирада Кида вызвала бурное веселье рейнджеров. Когда смех стих, Диллингс в задумчивости протянул:

— А вообще-то, в словах Майера есть смысл. И правда — чего с ними валандаться? Джо! Там же не было упоминания, что за живых платят больше? Ну, так в чем дело? Малой хорошую мысль подал.

Но в отдаленные фермы они все же заезжали. Именно на такой хозяин и посоветовал Пулавски найти и поспрошать некоего Марли «Три холма».

— А это еще кто такой? — спросил Гюнтер у Диллингса.

— Да я почем знаю! — возмутился Марк, — Или ты думаешь, что я здесь со всеми бродягами знаком? Вот если бы у него была дочка симпатичная, ну, или женушка…

Но Валентайн слышал о таком:

— У него и кличка такая, потому что у него лачуга в горах, у ручья. Там и впрямь вокруг три невысоких холма расположены.

Путь до этих трех холмов занял у них весь день до самого вечера. И опять Брюс, на этот раз вместе с индейцем, растворились в густых зарослях, росших вокруг небольшой лощины, по которой и проходила эта почти невидимая тропка. Уже в сгущающихся сумерках следопыты вернулись, и были они не одни. Гюнтер подошел поближе из любопытства.

«Да уж… Какой-то юродивый, честное слово. Как он еще не сгинул в этих горах без следа? Здесь и нормальному человеку заблудится — как плюнуть, а сумасшедшему-то?».

Человек, которого привели с собой Валентайн и Йона, и на человека-то был похож слабо. Одет он был в жуткие лохмотья с обильным вкраплением местного поделочного материала: широкие листья каких-то лопухов, веточками скрепленная расползающаяся ткань одежды, сплетенный из травы и мелких сучьев головной убор в стиле «воронье гнездо».

«То ли Робинзон Крузо, в последние дни жизни на острове, то ли вконец одичавший Бен Ган, то ли этот… Как его там? Ну, волшебник из продолжения «Властелин колец», который с животными и птицами знался!».

Пулавски строго пошевелил бровями, и Кид отошел к костру. Когда и куда ушел местный блаженный, он не видел, но Пулавски и следопыты, вернувшиеся в освещенный огнем круг, были довольны:

— Он видел их. Подойти не решился, поняв, что люди-то недобрые. Но видел! Два дня назад они останавливались у речушки, текущей неподалеку. Говорил, что они и до сих пор там.

— Пойдем прямо сейчас, да? — воодушевился Киршбаум, — Подкрадемся ночью и…

Десятник неодобрительно посмотрел на Пауля, и парень сконфуженно заткнулся.

— Нет. Во-первых, места эти для нас незнакомые и идти придется на ощупь. Да и вообще… Ночная схватка — дело такое, то ли ты их, то ли они тебя. Мы не будем так рисковать. Коней придется оставить здесь. Сэм!

Толстячок понятливо кивнул.

— Сейчас перекусим, попьем кофе и ложимся спать. Пару-тройку часов на отдых у нас есть. Пойдем затемно, так что не рассиживайтесь, — отдал команду Джо.

Уже укладываясь на попону, укрываясь одеялом, Гюнтер увидел, как в темноту скользнули следопыт и индеец. Почему-то не спалось. Вроде бы и волнения особого не было, но мысли все шевелились в голове, никак не желали утихомириваться.

«С проводниками-то тогда… Их всего двое было, а нас — вона сколько. С теми бандитами в Абингдоне… Там мне просто повезло: грабители расслабились, увидев перед собой пацана, — вот и… «Пиф-паф! Ой-ой-ой!». А сейчас-то… Сейчас нас семеро, но и тех — пятеро. И все они ребята отчаянные и стрелять умеющие. Как оно там получится? Эхма!».

Лагерь быстро затих. Было слышно, как рядом посапывал Киршбаум, всхрапывал Пулавски, чего-то бормотал во сне Шарль. Лошади шумно вздыхали, негромко постукивали копытами, перетаптываясь в наскоро сооруженном загоне. А Гюнтер все вглядывался в кажущееся таким близким ночное небо, густо усеянное мерцающими звездами.

«Вот у меня жизнь, богатая на приключения, а? В реальности девяносто девять процентов людей живут и даже не догадываются, какими могут быть авантюры. Если в старом значении этого слова! А здесь… Нет, все-таки хорошо, что у меня вот так сложилось. Интересно. Х-м-м… А смог бы сейчас жить прежней, спокойной жизнью? Адреналиновым наркоманом стал, что ли? С одной стороны — смотришь на все это как на интереснейший сериал, а с другой стороны — кровь-то кипит именно у тебя, эмоции зашкаливают, сердце колотится. И еще… Это какие нервы нужно иметь, чтобы, как Алла, сидеть там у этого саркофага и всматриваться в скачущие показатели на приборах. Гадать, что и как сейчас у сновидца. Или она уже привыкла и не заморачивается всем этим?».