Гюнтер с Генрихом и дедом находились в коралле, объезжали молодого «трехлетку». Работали на корде, то есть конь шел в длинном поводу, управляемый верхом Генрихом, Кид держал в руке корд, а дед над всем этим тщательно надзирал, время от времени подавая команды. Карл не давал спуску ни внукам, ни животному — очень ответственно старик относился к этому процессу.

— Доброго всем денечка! — раздался от изгороди донельзя знакомый Гюнтеру глумливый голос.

«Нарисовались — хрен сотрешь!» — мелькнула в голове парня недовольная мысль, когда он поворачивался к прибывшим. Пусть с Диллингсом и Тьерри его уже связывали определенные отношения, и патрульные вроде бы стали относится к Майеру довольно дружелюбно, но все же эти двое не были теми, кого бы Кид встретил с радостью. Ну вот как-то так, с изрядной долей предубеждения.

Дед Карл недовольно покосился на рейнджеров, что-то буркнул в качестве приветствия и распорядился:

— Генрих! Жеребца расседлать, напоить, обиходить, потом — накормить. И это… Повываживай его подольше, видишь, взмок коник изрядно.

Все это парни знали и так, благо что работали по выездке уже не первый год, однако дед не был бы Карлом Майером, если последнее слово было бы не его.

Гюнтер подошел к изгороди и неприветливо буркнул:

— Ну, чего приперлись? В патруль же только в следующем месяце.

— Ты что же — не рад видеть своих друзей, Кидди? — с пакостной миной притворно огорчился Шарль, — А если мы просто в гости к своему приятелю заглянули? Даже кружку кофе не предложишь?

Марк молчал, поглядывая то на Гюнтера, то на его родных.

— Пошли… — Гюнтер кивнул в сторону дома и, не дожидаясь коллег, пошел вперед.

Пройдя в столовую, парень окликнул хлопотавшую на кухне Марту:

— Марта, сделай нам кофе, пожалуйста. Ну, и бутербродов каких-нибудь сообрази.

После чего сел за стол и спросил у Марка:

— Так что случилось? Что-то срочное или так… Как Шарль сказал — в гости заехали?

Покосившись на вышедшую протереть стол Марту, Диллингс кивнул:

— И в гости… И по делам.

С раздражением поймав пристальный взгляд Тьерри на сестру, Кид прошипел:

— Ты бы свой сальный взгляд прибрал, лягушатник. Здесь тебе не… Там.

Марк улыбнулся, а Шарль, скорчив глумливую физиономию, кривляясь и подергивая плечами, шепотом пропел:

— Ой-ой-ой… Какие мы серьезные. Уж и посмотреть нельзя. Красивая девчонка. Сестра, да?

Уперевшись во француза тяжелым взглядом, Гюнтер покатал вздувшиеся желваки. Только какого-то результата не добился: Шарль сделал невинную физиономию и деланно доброжелательно и пристойно поздоровался с вошедшей в столовую Сюзанной.

«Зараза! Даже встать и раскланяться не преминул. Весь такой галантный кавалер — что ты! Шут гороховый!».

Пока Марта с тетушкой накрывали на стол, парни были вынуждены болтать «ниочём»: о погоде, об урожае, о новостях Кристиансбурга и округа.

— Сестра как? — спросил Гюнтер Диллингса.

Тот потеплел взглядом, коротко кивнул:

— Хорошо. Прямо вот — хорошо, Кидди. Ожила, повеселела. Даже румянец на щечках появился. Бойкая такая стала, матери по дому помогает. Спасибо, дружище!

Кид коротко кивнул, принимая благодарность. Когда родственницы, плотно закрыв за собой двери, вышли из столовой, Марк, вгрызаясь в бутерброд и швыркая кофе, пробубнил:

— Джо всех собирает. Всех — это кто сможет. И захочет…

— Не понял… — удивился Гюнтер, — Что значит: сможет и захочет? Это что за набор в добровольцы?

Почесал затылок, влез Шарль:

— Работа не совсем по нашему профилю. Потому — кто захочет!

Кид рассердился:

— Вы толком объяснить можете? Устроили здесь… Игру в тайны.

— Да никакой тайны нет, Гюнтер, — пожал плечами Диллингс, — В патруль ехать наша очередь не подошла. Так что работа это необязательная, здесь только по желанию. Но!

«Блондинчик» поднял палец к потолку:

— Но, возможно, денежная.

— Что за работа? — подобрался Гюнтер: траты на брата Вильгельма, а потом еще и на тетушку, существенно подорвали его и так невеликий бюджет.

Француз, подняв руку к лицу, пошевелил пальцами, усмехнулся:

— Что-то вроде «охотников за головами».

Вновь осмотрев Шарля, Кид подумал:

«Что-то сегодня мне эта смазливая и слащавая морда особенно не нравится. И еще на Марту и тетю смотрел как… Даже подумалось, что красавицам после таких взглядов помыться не помешало бы!».

— Ты еще… Вот к этому своему жесту… — Кид передразнил Тьерри, скорчив морду и шевеля пальцами, — Еще и протяни вот так: «О-ля-ля!». Тебе не хватает воротника «жабо» и плотных чулок с этими… как их там… Ну, трусы еще у вас, у французов, были короткие и пышные! И волосы завить не забудь. Да, беретик еще на голову!

Марк, повернувшись, осмотрел приятеля, фыркнул и расхохотался:

— Метко, Майер! Метко. Шарль, ты и правда порой бываешь изрядно противен. Прекращай!

Потом «блондин» пояснил Киду:

— Работа «охотников за головами», не по нашему профилю. Но в случае успеха оплачивается очень неплохо. Кстати… У нас такое бывает нечасто, это все больше на Западе случается. Подробности рассказывать не буду. Если согласен, завтра к девяти утра подъезжай к Пулавски. Там все будут объяснять и рассказывать.

Гюнтер проводил рейнджеров к коновязи.

— Майер! Так тебя ждать завтра, а то я не понял? — переспросил Марк.

— Ждать! — кивнул Кид, — К Киршбауму заезжали, говорили с ним?

— Да, тот согласился…

— Значит, до завтра!

Уже отъезжая от изгороди, Тьерри не удержался и, засмеявшись, спросил:

— А тетю ты еще не того? — оперевшись ногами в стремена, подвигал бедрами в седле, — Шикарная женщина, просто — шикарная.

— Я прибью тебя, лягушатник! — дернулся было к Шарлю Гюнтер, но Диллингс шлепнул плетью по крупу коня приятеля, заставил животное резко рвануть вперед.

— Ой, боюсь, боюсь… — донеслось до парня издалека, а потом Тьерри издевательски расхохотался.

«Вот же сука какая, а?! Ну, бля… Видно, придется ему как-нибудь в морду въехать. Так-то я понимаю, что француз все больше «подкалывает» меня, но сдержаться не могу. Почему-то… Вот еще интересно: почему, понимая, что это все больше подколки и издевки, я так бурно на них реагирую? Что это за юношеская несдержанность?».

Кипя и шипя, как только что снятый с плиты кофейник, Кид вернулся в столовую: надо было успокоиться и привести мысли в порядок. Заглянул на кухню: возле плиты возилась тетушка Сюзанна. Мысли разом приняли другое направление. Оглянувшись в столовую, прислушавшись в сторону коридора — не идет ли кто, Гюнтер крадучись, подошел к женщине…

— Я прекрасно слышала, как ты зашел, — улыбаясь, повернулась к племяннику та.

С бешено колотящимся сердцем Кид ухватил тетушку за крепкую и такую желанную попу, привлек к себе и впился ей в губы. К его удивлению, красавица активно ответила. Поцелуй получился жарким и продолжительным. Тетушка даже не обращала внимания на то, что его руки вовсю тискали и мяли ее ягодицы.

— Ну все, все… Хватит, Кидди! — наконец оттолкнула она его, — Смотри-ка ты, что он удумал…

Но в противовес словам Сюзанна улыбалась. Оправила ему сорочку, пришлепнула несильно по плечу и спросила:

— Это, как я понимаю, твои товарищи по десятку. И именно те самые Диллингс и Тьерри, о которых любят судачить кумушки в городе? Х-м-м… А французик очень симпатичный. Да и блондин неплох. Есть чего опасаться матерям в Кристиансбурге.

И тетя, видя, как Кид, возмущенно выпучив глаза, бессильно хватает ртом воздух, расхохоталась. Потом, успокоившись, подошла к парню, потянулась и сама поцеловала в губы:

— Да шучу я, шучу. Я же слышала, как он прохаживался и в сторону Марты, и в мою сторону тоже. И видела, как ты реагируешь. Все же, Гюнтер, какой ты, право, еще мальчишка. Эмоции кипят, кровь бурлит… И ревнивый какой!

И шепнула на ухо, опасно прижавшись к парню:

— Мне это нравится. Нравится и очень… Льстит. Да, льстит! Видеть, как тебя ревнует красивый юноша…

— Так когда же…

— Всему свое время, милый. Всему свое время, Кидди… Не торопи меня. Я не хочу беспокоиться ни о возможных слухах, ни о своей репутации. Все нужно сделать так, чтобы не одна живая душа…

Все-таки еще один поцелуй он сорвал. Успел, пока в коридоре не простучали каблучки Марты.

Поутру, придремывая и периодически зевая, Гюнтер Майер подъезжал к дому Киршбаумов. Здесь его уже ждал дружок Пауль, как назло, бодрый и энергичный. Не обращая внимания на состояние Кида, Пауль поинтересовался:

— А что за дело, не знаешь? А то эти двое балбесов так ничего и не рассказали.

Гюнтер покачал головой:

— Нет, не знаю. Мне они тоже ничего толком не сказали, интригу держат, паскуды. Но тебе не по хрену ли, если дело денежное, к тому же все в рамках закона.

Киршбаум согласился. Он еще некоторое время пытался вывести Кида на разговор, но предлагаемые темы все больше были никчемны и, учитывая состояние Майера, неинтересны.

— Ты чего сегодня такой квелый? — наконец обратил внимание на дрему приятеля Пауль, — Заболел, что ли?

Кид нехотя фыркнул, пожал плечами:

— Да чего-то… Не выспался. То ли душно ночью было, то ли еще что… Ты не обращай внимания, проедемся немного, взбодрюсь.

«Что не весел, генерал? Али корью захворал? Али брагою опился, али в карты проиграл?».

Причиной такого состояния Майера была все та же Рыжая. После отъезда брата, Гюнтер уже несколько раз встречался с девчонкой… В полудремотном состоянии, пытаясь согнать довольную улыбку с лица, Кид вспоминал.

Первый раз… В первый раз они очень неплохо «порезвились» в его пещере. Очень неплохо! Эдак часа на четыре игрища растянулись. Ох и горяча вдруг оказалась ирландка!

«Выходит, есть что-то в тех отзывах мужчин разных стран и времен, что говорят: рыжие — натуры страстные. Что-то дьявольское в них есть: стоит только разбудить этот огонь и — ух!».

Девчонка позабавила Гюнтера тем, что прямо и в открытую заявила: дескать, делай все, что тебе вздумается, а я буду пассивно оценивать — какого оно мне, нравится ли, пришлось ли по душе. Сначала это позабавило и даже обрадовало. Ну как же — можно делать все что вздумается. То есть, и минет, и… К-х-м… Всякое!

И надо признать, слово свое рыжая сдержала, послушно выполняя все то, что он предлагал. Ну и он раздухарился! Впрочем, не забывая об удовольствиях подруги. В общем, время они провели весело и плодотворно.

«Ну, я — весело, а она — плодотворно. Не каждая женщина здесь и сейчас получает такой опыт за всю жизнь, а здесь — всего-то за один раз!».

Уж он-то постарался показать подружке все, что знал и умел.

«Смею надеяться, что ей тоже все понравилось!».

Вот так прямо Гленна не выразилась, заявила, что ей нужно все это пережить, обдумать, взвесить. Но явного отторжения ни по каким пунктам не было, что вселяло оптимизм. На его вопрос, что ее подвигло на такой опыт, девчонка ответила:

— Ну-у-у… Я Нэнси пересказала то, что ты говорил. По поводу опыта. Она и подтвердила, что пока сама не попробуешь, не поймешь, как тебе то или иное.

— А ты вот с Нэнси… Не слишком ли откровенна? — усомнился тогда Кид.

— Нет! — убежденно тряхнула челкой Рыжая, — Мы вообще сейчас с нею как подруги. Не таимся. Да и что нам с ней делить? И работу делать вдвоем веселее и проще, и поддержка многое значит.

«Ну и пусть!» — подумал тогда парень.

«М-да… Девочка согласна на эксперименты. Точнее, даже не так! Она сама хочет все опробовать. И кто я такой, чтобы этому противиться?».

Но вот потом Гюнтер понял, что такое положение дел — оно не совсем то, чего бы хотелось ему самому. Ведь когда женщина в постели пусть и податлива, но пассивна… Здесь что-то не то. И не так! В общем, вымотался тогда Кид совсем не по-детски.

В следующий раз…

«Х-х-а! В следующий раз она заставила меня изрядно поволноваться. Поневоле ошеломила. Ну да, как это… Вдруг да в непосредственной близости от фермы! Ну, не совсем уж в непосредственной, конечно!».

Все же они отошли тогда метров тридцать в кусты, которые опоясывали выгон у дома ирландцев. То есть, не на центральной площади города, ага. Но понервничать Киду в тот раз пришлось, чего там! Все же опаска, что их тут могут застукать была. И как все это воспримет сам Бьорк, или Нора…

«Угу-м… Но Рыжая, вставшая раком у дерева — это была классная картина. Все же красивая у нее попа. И что забавно, она так грызла ветку, чтобы не закричать! Прямо как в анекдоте про позу «бобра»!».

А прошедшая ночь…

«Вот же где неугомонная! Ведь спать собирался, когда в окно прилетел камушек!».

Когда Гюнтер крадучись вышел из дома, втайне надеясь, что вдруг… Ну, вдруг — Сюзанна?! Рыжая, уже притопывая от нетерпения, дожидалась его возле сарая.

— Пойдём! — крепко взяв его за руку, девчонка потянула его за собой.

— Куда пойдем? — не понял он.

— Куда, куда… В пещеру твою! — пробормотала Рыжая.

— Сказилась ты, что ли? — впал в ступор парень, — Туда мили две топать!

— И что из этого? — продолжала тянуть его Гленна, — Зато там никто не помешает, и можно никак себя не сдерживать.

— Да погоди ты! А если тебя дома хватятся? — продолжал недоумевать Кид.

— Не хватятся! Мы последние несколько ночей с Нэнси на сеновале спим. Душно же! Вот она и прикроет меня, в случае чего.

В последние дни сентября погода и впрямь — как будто повернула назад, в лето. Днем было жарко, по-июльски, а ночами духота окутывала землю.

По пути к пещере они дважды вынужденно останавливались. Причем, по инициативе самой Гленны, видно, девчонке совсем не терпелось. Первый раз она без обиняков встала на колени, а второй… Второй раз, как тогда — «бобром». Гюнтер уж думал, что девчонка сейчас собьет «охотку», да решит повернуть к дому, но — нет, видимо, планы у рыжей были более глобальны.

Ух, как они оторвались! Кид, в конце концов, даже прислушиваться начал: все казалось ему, что топчан начал уже совсем жалобно поскрипывать. Но, пусть и неказистый, сей предмет обстановки логова — выдержал. Как выдержал и сам Гюнтер.

«Интересно, а если бы у меня не было этого «читерского» дара поддерживать и восстанавливать функции организма, выдержал бы? Нет, наверное, все же выдержал бы, все ж таки тело-то юношеское, здоровое и уровень тестостерона — выше звезд. А если представить другого, более зрелого мужчину? Карачун и «Гитлер капут»? Бежал бы бедолага от такой красотки сломя голову!».

Перед глазами встала картина, как в неярком, приглушенном свете лампы Рыжая, перевязав свои буйные волосы тесемкой, лукаво поглядывая на Кида, ведет-ведет своим язычком по…

Всхрапнув вдруг как сивый мерин, Гюнтер проснулся. Рядом потешался Киршбаум:

— Ну ты и храпеть, дружище! Ты смотри, с седла не свались. Духота, говоришь, спать мешала? О-хо-хо… Ах-ха-ха… А эту духоту не Гленной зовут, а?

Потянувшись всем телом, привстав на стременах, Гюнтер помотал головой и засмеялся:

— Да, чего-то я совсем уж… У-а-ф-ф… Ух, как хорошо! Мы чего это, уже к городу подъезжаем? Ничего себе, я вздремнул! И это Пауль… Ты про Гленну — даже не начинай! Мы этот вопрос с тобой уже обсудили. Понял?

— А чего я понял? Чего я понял? Ничего я не понял. Ты вот скажи… Только спокойно, без психов… Если вдруг она снова ко мне… И чего? Мне убегать от нее, что ли? — возмутился приятель.

— Х-м-м… — Гюнтер задумался:

«Нет, ну так-то… Может быть такое? Наверное, может. Если раз уже было, то почему не может быть второго раза? И чего тогда?».

— Вот что я тебе, дружище, скажу… Пока ты мне не отдаришься своими негритянками, даже думать о таком не смей. Так понятно? — и Кид постарался зыркнуть на Пауля поострее, эдак: с прищуром и недобро.

Киршбаум развеселился:

— Да, вот это уже мне понятно. Чего здесь не понять? Это — да. Здесь я согласен полностью.

Пауль чуть подумал и сам себе кивнул:

— Я и сам понимаю, что затянул с выполнением обещанного. Ладно… Не буду снова обещать и называть конкретный день, но… Вот вернемся и в течение недели. Договорились?

— А то! — и они хлопнули по рукам.

— Только, Пауль… Ты никак не будешь приставать и навязчиво домогаться Рыжей. Никак и никаким образом. А вот если она сама… Тогда — пусть. Она ведь свободная девушка в свободной стране.

— Это чего же… Даже поговорить с нею нельзя? — опешил приятель.

— Ну почему же? Поговорить можно. Но! Без гнусных намеков, оскорбительных приставаний и тому подобных сальных шуточек. Веди себя с ней по-джентльменски.

Киршбаум сморщился:

— Это с Гленной-то — по-джентльменски? Гюнтер, ты с дерева не падал? Как это — по-джентльменски с девкой, которая отдается за деньги? Ты сам-то понимаешь…

— Нет, это ты не понимаешь! — перебил приятеля Кид, — По-джентльменски и никак иначе. В противном случае я снова вмажу тебе в морду!

— Ой-ой-ой… Вмазыватель нашелся, — протянул недовольно Киршбаум, но задумался, — И все же, Кид, ты псих. И претензии твои чрезмерны!

— То есть, мы не договорились, да? — уставился на Пауля Гюнтер.

Тот посопел, попыхтел, но согласился:

— Договорились. Буду вести себя с ней… Пристойно. Но…

Киршбаум с раздражением уставил на Майера палец:

— Вовсе не потому, что я тебя испугался, и совсем не потому, что я так хочу эту рыжую дуру, а просто… Просто… Просто не хочу портить с тобой отношения, сумасшедший ты говнюк!

— Ну вот и хорошо! — развеселился Гюнтер, — А что говнюк, так… Ты и сам говнюк тот еще! Да хоть горшком назови, только в печь не ставь.

Вслед за Майером развеселился и Пауль. Так они и въехали в славный город Кристиансбург.

На веранде дома Пулавски они встретили товарищей по десятку. Не всех, надо признать. Здесь, кроме хозяина дома, присутствовал Сэм, Диллингс со своим дружком, Брюс Валентайн и индеец Йона.

«Странно. Вот уже второй раз индеец присутствует на собрании десятка. Хотя… В тот раз десяток все же не собирался. Но все равно — странно! Йона, как индеец, никак не может быть гражданином Штатов и резидентом любого из них. Тогда почему участвует в собрании милиционного подразделения?».

Об этом Гюнтер и спросил, когда поздоровался со всеми присутствующими.

— А ты что — против, Майер? — переспросил Брюс.

— Отнюдь! Как я могу быть против участия в деле хорошего следопыта и опытного бойца? И предубеждений по поводу крови, текущей в теле человека, не испытываю. Мне вообще все равно, какого цвета кожа у человека: будь хоть негр, лишь бы человек был хороший. Просто интересно.

Пулавски, вытащив трубку изо рта, пояснил:

— Дело, по поводу которого я вас здесь собрал, не имеет отношения к делам округа, штата и страны в целом. Это не функционал милиции. Это, скорее, то, что зовут охотой за головами. Сейчас попьем кофе и спокойно все обсудим. Не торопитесь, джентльмены.

«Мне вот интересно: кто все же в доме Пулавски печет такие славные лепешки? Или это все же пончики? Ладно, пусть будут пончики. Супруга Джо или та симпатичная молодая рабыня? Прямо вот ем и еще больше хочется!».

После неторопливого перекура Пулавски, наконец, принялся за дело:

— Десять дней назад, друзья мои, на небольшой станции железной дороги в округе Лаудон произошло ограбление. Станция та и упоминания не стоит, то даже не станция, а просто несколько избушек посреди леса, да водонапорная башня, где иногда заправляются паровозы. Вот прямо перед этой станцией несколько отчаянных парней остановили поезд, и пока двое держали под стволами револьверов машиниста и кочегаров, еще трое взломали крышу почтового вагона, проникли туда и похитили кругленькую сумму.

Джо прервался, чтобы поплямкать губами, раскуривая чуть погасшую трубку.

— Извини, Джо, но как-то просто у тебя получается: остановили, подержали, взломали крышу, похитили, — почесал затылок Гюнтер, — И что, все это время кочегары стояли — лапки в гору, и ничего не предприняли? А крыша вагона, по твоим словам, как тот соломенный навес, что стоит на кукурузном поле моего деда. И в этом вагоне деньги лежали без присмотра, просто так — заходи и бери кто хочет?

Пулавски с явно выраженным неудовольствием покосился на Кида, но сначала добился отчетливого горения табака, и лишь потом ответил:

— Ты всегда так спешишь, Майер, как голый в баню? Я еще и не начал рассказ, а ты уже сыпешь своими глупыми вопросами.

Гюнтер сконфузился и извинился:

— Извините, мистер Пулавски, был неправ. Слушаю со всем вниманием!

Получалось, что место для «гоп-стопа» было выбрано очень грамотно: там дорога тянет в гору и имеется довольно крутой поворот. То есть, поезд шел не быстро, и это — еще сильно сказано! Паровозная бригада вовсе не была сторонниками «непротивления злу насилием», а получила изрядных «щей» от двоих грабителей. Раздав тумаки и оплеухи весьма щедро, не жалеючи, эта парочка привела весьма нехилых работников в состояние глубокой задумчивости на тему «А оно нам надо?».

Друзья-товарищи воспитателей паровозных бригад тем временем, подорвав на крыше почтово-багажного вагона весьма нетонкую связку динамитных шашек, вскрыла это имущество «Вирджинс рейлвей», получше, чем зубило вскрывает консервную банку. Пара охранников и сопровождающий, получив по паре свинцовых «пилюль», прилегли отдохнуть, пребывая в тех же раздумьях, что и чумазые водители паровоза.

«Интересно, что добивать не стали, и все пострадавшие отделались нетяжелыми ранениями!».

— Сколько они взяли, Джо? И сколько обещают железнодорожники? — спросил Диллингс.

— Взяли они двадцать пять тысяч. И все, что характерно, в золоте. Банк Кентукки перевозил зачем-то это золото в Ричмонд. Железнодорожники обещают две с половиной тысячи за возврат золота и еще вознаграждение за голову каждого из грабителей. От двухсот пятидесяти до пятисот — это за главаря…