— Вот ты говоришь, что есть те, кто симпатизируют Югу. Но правильно ли ты понимаешь само слово симпатия? Как мне кажется, ты несколько подменяешь понятия: не симпатизанты это, а просто люди…

Скажем так… Есть две группы людей, которые к нам относятся не то, чтобы с симпатией, просто — терпимо. Одни — это те самые коммерсанты, которые так или иначе связаны торговыми отношениями с нами, и для них возможная конфронтация — кинжал в спину их бизнесу. Они категорически не хотят войны, им хочется продолжения, а то и развития этих отношений. Но союзники ли они нам? Сомневаюсь. Если все-таки развитие событий пойдет по наихудшему для них пути, то есть — возникнет прямое вооруженное противостояние, то — да, бизнесу их «хана», но будут ли они упорствовать, а то и прямо помогать нам? Или воевать: открыто или тайно, на нашей стороне? Нет, не будут. Они примутся искать другие варианты поставок или сбыта, только и всего.

Другая группа лояльно относящихся к дикси северян… Это просто те, кому вообще наплевать на само существование Юга. Они рассуждают как… Ну, есть где-то южные, рабовладельческие штаты, да и бог с ними. Они, эти люди, никогда здесь не были, и полагаю, никогда не будут. Просто их интересы никак не пересекаются ни с самим Югом, ни с отношениями правительства и дикси. Но вот воевать эта группа северян вообще не хочет, никак и ни при каких условиях, им это просто ни к чему. И сама мысль, что начнется что-то, что может существенно ограничить их права и возможности, им претит. И они, эти люди, крайне недовольны тем, что определенные силы на Севере все больше раздувают пламя нетерпимости по отношению к нам, нагнетают обстановку и напрямую призывают покарать южных плантаторов-реакционеров. Союзники ли они нам? Да нет, конечно, просто они хотят спокойной жизни, делать свое дело, заниматься домом и семьей, а не вычитывать постоянно со страниц газет, а то и выслушивать вживую, всех этих… Гаррисонов, Стивенсов и прочих… Фредериков Дугласов!

Отстаивая свою точку зрения, Гюнтер разволновался, впал в азарт, вскочил со стула и принялся вышагивать по своей комнате: туда-сюда, туда-сюда. Свои слова докладчик энергично подчеркивал жестикуляцией. Так разошелся, что не заметил, как поначалу слушавшие его со всем вниманием Вилли и Генрих, начали переглядываться, скрывать улыбки и перешептываться. Остановился он только тогда, когда Генрих не выдержал, фыркнул, а потом и расхохотался в голос. Недоуменно посмотрев на среднего брата, Кид перевел взгляд на Вильгельма:

— И чего смешного я сейчас сказал? — и даже нахмурился в недовольстве.

Более сдержанный Вильгельм, отсмеявшись, махнул рукой:

— Да нет, ничего смешного ты не сказал, Кид. Просто ты это так экспрессивно…

— Сейчас ты был похож на нашего пастора, когда он во время проповеди шельмует грехи и пороки человеческие! — перебил старшего Генрих, продолжая улыбаться.

— А мне напомнил выступления некоторых наших конгрессменов в Палате Ричмонда, — пояснил Вилли.

— Да? И это вы нашли таким смешным? — насупился Гюнтер, — Ладно, этот…

Младший брат махнул в сторону среднего:

— Генрих-то у нас — «и так и сяк», но ты-то, Вилли, ты-то… Должен же понимать, что содержание важнее формы.

— Я понимаю, Гюнтер, — уже с серьезной миной кивнул старший, — Только не понял, что ты хотел в итоге сказать.

— Что я хотел сказать… Вилли! А что ты можешь сказать о Секретном комитете?

Вильгельм несколько поскучнел, пожал плечами и ответил:

— Ну, Кидди… Секретный комитет… Да вообще непонятно, существует ли он на самом деле. Разговоры идут, причем идут подчас очень бурно, но никто и никогда не ответил на прямой вопрос: если комитет существует, то кто в него входит, кем он финансируется, какие цели ставит.

— А что за комитет такой? — поинтересовался Генрих.

И старший, повернувшись к нему, ответил:

— Бытует мнение, что там, на Севере, имеется некая группа влиятельных политиков, которые напрямую готовят войну против южных штатов. Но, как уже сказал, никто не называет персоналий, и вообще… Периодически само существование этого комитета высмеивается в прессе Севера.

— Ха! — всплеснул руками Гюнтер, — Так это же один из способов отвлечь внимание людей от проблемы — высмеять ее, сделать чем-то несерьезным и даже не стоящим упоминаний в приличном обществе. Тебе ли как газетчику не знать о таком способе, Вильгельм?

Вилли пожал плечами и чуть развел руки, давая понять, что таки да — известно.

— Если что-то выглядит как утка, ходит как утка и крякает как утка, то, вероятно, это утка и есть! — и Гюнтер решительно махнул кулаком, подчеркивая сказанное, — Ряд конгрессменов и сенаторов Севера целенаправленно ведут политику, явно враждебную Югу. Причем ведут ее не вразнобой, а вполне слажено. Далее, целый сонм газет Севера периодически, но с завидным постоянством «тискают» статейки разного рода, направленные на создание определенного образа Юга в глазах северян. Гнусного образа, прямо скажем! Уже лет тридцать, как действует известная всем нам «подземная железная дорога». Все это требует нешуточного приложения сил и очень даже немалого финансирования. И что? Кто-то сомневается, что все это является целенаправленной политикой, кем-то координируется и финансируется?

— Ну да, ты знаешь, Кидди, даже среди наших политиков есть много людей, которые так и считают! — хмыкнул Вилли, — Что это все спонтанно и неорганизованно, и производится фанатиками, упоминания недостойными.

— Они либо слепые, либо глупцы, либо… — Гюнтер задумался, а потом «припечатал»:

— Либо тайные сторонники Севера! А то и прямые, пусть и секретные агенты янки.

— Ну, брат… Ты и хватил! — откинулся на спинку стула старший.

— А чего хватил? Чего хватил-то? — по-ленински прищурился Кид, чуть наклонился к Вильгельму, и даже руки уставил в подмышки, как это делал вождь мирового пролетариата, — Вот придет время — вспопашитесь, поймете все, да поздно будет!

И ткнул пальцем в грудь Вильгельма.

Отодвинув младшего от себя подальше, морщась потерев грудь, Вильгельм спросил:

— Ну а сам-то что думаешь? Про этот комитет…

— Х-м-м… Ну, будь у меня возможности… Да, будь у меня возможности: финансовые, организационные, людские… Создал бы группу, да и… Хотя нет! Две группы! Одна — аналитическая, чтобы собрали все сведения как из открытых источников, так и найдя информаторов в конгрессе и правительстве. В общем, собрали достаточные данные, провели анализ, очертили круг наиболее одиозных политиков-янки. Постарались определить те самые источники финансирования. А вторая группа… Х-м-м… Вторая группа отправилась бы на Север, встретилась там с некоторыми особо буйными и говорливыми янки, да потолковала бы с ними, поспрошала: что, как и почему. «Куи продест» …

— Так бы они тебе и рассказали, ага! — засмеялся Генрих.

— М-да? Думаешь, не рассказали бы? — задумчиво уставился на брата Кид, — А я почему-то думаю, что рассказали бы. Если бы времени было в достатке, да место было бы тихое, уединенное, располагающее к беседе.

Что-то углядев в глаза брата, Генрих вдруг поежился, отвел взгляд и даже немного отодвинулся от Гюнтера. Вместе со стулом.

— Ты уже совсем, брат… — неодобрительно сморщился Вильгельм, — Предлагаешь, как в индейских войнах поступать?

— А чего такого? — всплеснул руками Кид, — Чем сволочи-янки лучше краснокожих? Хотя извините, был не прав! Конечно же, краснокожие лучше. Они-то, в отличие от северных сук, соблюдают договоренности и даже ведут себя зачастую по-джентльменски! А так бы…

Гюнтер прошелся по комнате, почесал затылок:

— Гаррисон, Стивенс, Дуглас… Уверен, они и прочих назвали бы!

— Это уже акт войны, Гюнтер, — пробормотал старший брат.

— Хе-хе… — гнусно усмехнулся Кид, — Вовсе нет. Просто кто-то вдруг свалился с лошади и свернул себе шею; другой — упился до беспамятства и утоп в ближайшей луже; третий… Третий бы не рассчитал силы и помер бы на проститутке. Ну а четвертый вдруг стал жертвой нападения грабителей.

Старший братья переглянулись, и Вильгельм сказал:

— Никогда не понимал всех этих занятий, что заставляет вас проводить дед, всех этих сабель, ружей, револьверов… Всех этих игр в войнушку. Но ты, брат, похоже, пошел еще дальше деда. К тому же всех этих шпионских приключений начитался…

— Да хватит вам! — воскликнул Генрих, — Завели разговор на сон грядущий… Еще поругайтесь напоследок.

Гюнтер почесал затылок и кивнул:

— Да, точно, не стоит оно того. Погодите-ка…

Он рысцой, но на цыпочках, сбегал на пустую и темную кухню, нашел там в буфете небольшой кусок окорока, чуть подсохший початый каравай хлеба, прихватил пару яблок. Вернувшись к себе в комнату, покопался в седельных сумках:

— Вот! «Джим Бим». Отличный бурбон! — показал Кид бутылку братьям.

Вильгельм поморщился:

— Как-то не любитель я…

— Так и я не любитель! — решительно отмел возражения брата Гюнтер, — Но! Если по бокальчику, просто для пущего расслабления…

— А я как раз проголодался, слушая ваши споры! — потер руки Генрих.

Вильгельм как будто прислушался к себе, кивнул:

— Ну если по бокальчику, для лучшего сна…

Старший брат вовсе не забыл, как надеялся Кид, о некстати всплывшем в голове сновидца марше, и в очередной свободный вечер пристал к Гюнтеру со всем пристрастием:

— Даже не думай, Кидди, увильнуть от меня! Пока ты мне не представишь полный текст этой песни, я от тебя не отстану.

Надо сказать, и прочие родственники тоже были заинтересованы известием о новой песне. И как Гюнтер не старался убедить их, что все это сыро и неприглядно… В общем, усадили его за стол, обсадили, с одной стороны Мартой, что, в общем-то, было приятно, с другой — Вильгельмом, приятственности здесь было куда меньше, и наказали не вставать, пока не выдаст «на-гора» готовую песню.

«Ишь, нашли Матусовского и Добронравова! Хорошо хоть не Пахмутову!».

Пытаясь вспомнить слова немецкой версии песни… А в голове все больше вплывали строфы именно изначального, русского текста!

— А вот ты тогда пел про стальные руки-крылья, это ты про что? — навалился на него справа Вилли.

— Х-м-м… Где-то читал, как один фантазер утверждал, что летательные аппараты могут быть сделаны из металла, — в раздумьях пробормотал Кид.

Воздушные шары здесь были известны довольно давно. В больших городах, как писали газеты, даже аттракционы устраивали, по праздникам поднимая желающих — платежеспособных и нетрусливых, в небесную синь. А вот все прочее…

— Как это — из металла? — удивился Генрих, сидевший на некотором удалении от «творческой группы», — Да ну, врут, наверное. Это же шар, он сделан из ткани, ее наполняют горячим воздухом, отчего его и тянет вверх. Это даже я знаю!

— Ну-у-у… — почесал в задумчивости затылок младший брат, — Это вовсе не шар. Эта такая конструкция из легкого дерева, которая имеет крылья. Бывает разных конфигураций… Если при сильном ветре ее столкнуть с высокой точки, то она сможет лететь какое-то время.

— Лететь? Ха-ха-ха! — развеселился Генрих, — Согласен. Но только лететь она будет вниз и никак иначе!

— Ты не прав, Хайни, — покачал головой Кид, — Вниз, конечно, тоже, но и какое-то расстояние она тоже пролетит.

— Да ну, не верю! — презрительно сморщился средний брат, даже вроде бы хотел плюнуть в сердцах, но вовремя вспомнив, что находится в столовой, покосился на сидевшего у камина деда и немного «сдулся».

— Не верю, не верю… Фома неверующий! — рассердился Кид, взял из стопки бумаги лист и, сложив, как помнил из детства, самолетик, запустил его в сторону коридора.

Все присутствующие замерли и проводили удивленными взглядами неторопливо спланировавший к лестнице бумажный «дельтаплан».

— Это чего сейчас было? — первым отмер дед.

— Да вот… Решил показать Генриху, что он невежда! — пожал плечами Гюнтер, и, вдруг понял, что натворил, поперхнулся готовой сорваться с языка насмешкой.

— Т-а-а-к… — протянул Вильгельм и, опираясь на трость, захромал к упавшему «летательному аппарату», — Как ты его бросал, Кидди?

— Здесь надо плавно, вот так… — Гюнтер показал, как нужно пускать игрушку.

На какое-то время стихи были забыты. Младший «иваныч» с сестрой наперегонки принялись запускать самолет. Дабы пресечь возможные конфликты, пришлось сооружать еще один, при этом показывая всем, как их правильно складывать.

— Все! Хватит! — наконец прихлопнул рукой по столу дядька Рудольф, хмуро глядя на расшалившихся детей, — Завтра на улице будете играть. Ишь, разбегались здесь!

— Где ты нашел этот способ, Гюнтер? — спросил Вилли, поясняя при этом прочим родичам:

— Еще древние китайцы умели мастерить такие игрушки. Но я впервые вижу такой ладный планер. И как он красиво и плавно летит!

— Не помню, брат. Где-то видел, — помотал головой Гюнтер, — Х-м-м… Если ты не видел таких… Может, стоит подумать, а? А если на какой-нибудь праздник наделать их побольше… Да еще и из разноцветной бумаги! Дядя Руди, как ты считаешь, будут покупать такую игрушку своим чадам родители на ярмарке? Центов за пять, чтобы и бумагу оправдать, и себе в карман что-то положить.

Оба деда и дядька задумались.

— Вилли! А такую игрушку патентовать можно? — обратился Кид уже к брату.

Тот почесал лоб и кивнул:

— Думаю, надо патентовать. Только деньги на это нужны. Здесь надо хорошенько подумать!

Когда все согласились, что здесь нужно время для раздумий, к предмету спора вернулся Генрих:

— И все же — эта игрушка из бумаги, она же легкая. А ты вел речь о металле!

— Допустим, это не я вел речь, а тот фантазер в газете. Но! Если рассуждать логически: бумага тяжелее воздуха? Да. Но — летит! Получается, нужно делать либо крылья больше, либо вот этот «толкатель», что сейчас у нас рукой является — сильнее. Чтобы даже металлическую конструкцию так пихнул… Хотя нет… Не выйдет. Надо что-то не такое резкое, но тянущее вперед с постоянным и достаточным усилием. Винт! Это будет движитель. А двигатель… Нет, не придумаю — ничего в голову не идет.

— А что это за винт? — снова влез в размышления Кида Генрих.

— Винт… Как объяснить? — и Кид принялся на руках показывать, как он это понимал.

— Ну, сейчас же пароходы гребут колесами, — попытался возразить средний.

— Я слышал, что уже делают опыты, как поставить на корабли указанный Гюнтером винт. Пока получается хуже, чем гребные колеса, но, кто знает, что будет еще через пару десятков лет? — поддержал Гюнтера Вильгельм.

К недоумению «поэта», слово «мотор» вопросов не вызвало, а вот какой именно мотор, здесь — да, Генрих так и спросил. На что Кид пожал плечами:

— Почем мне знать? Может быть, со временем паровые двигатели станут настолько мощными и компактными, что их можно будет ставить на такие аппараты. Или же придумают что-то иное, сам же видишь, как появляются все новые и новые механизмы и всяческие агрегаты.

Задумчивый Вильгельм подтвердил, пробормотав:

— Прогресс не стоит на месте, а все ускоряется и ускоряется.

Когда текст марша в первом приближении был хоть как-то приглажен и даже исполнен «на живую нитку», Кид с раздражением спросил у Вилли:

— Но он же на немецком языке. Кому в Ричмонде это будет интересно?

— А вот ты не прав, Кидди! В Ричмонде издается, по крайней мере, одна газета на немецком. Это из серьезных газет, а прочих-то, всяческих бульварных и прочих листков с объявлениями хватает. Так что — будет интересно, даже не сомневайся. Немцев там хватает, впрочем, как и везде в Штатах.

Время пребывания старшего брата на ферме было вполне насыщенным и даже где-то для Гюнтера — досадливым, как в случае с той же рукописью и тем маршем. Еще одним поводом для досады Кида был тот факт, что времени для встреч с Рыжей практически не было. Постоянно находились какие-то хозяйственные дела или просто общение с Вилли. А ведь хотелось, хотелось Гюнтеру «забуриться» с Гленной в пещеру и пошалить там всласть. Да и ловил он на себе пару раз вопросительные взгляды девушки. Но был вынужден откладывать приятные, но предосудительные занятия на потом, когда старший уедет.

Последние дни перед отъездом Вильгельма выдались какие-то особенно суматошными и наполненными толчеей, сборами, разговорами на темы, про которые как будто бы забыли ранее. Улучив момент, братья сели в комнате Кида и набросали каждый свои планы — этого потребовал очень упорядоченный Вилли: «а то наверняка забудем что-нибудь!». Брат намеревался приехать на Рождество, на период вакаций в университете, и этому времени Гюнтеру нужно было уже накидать черновики продолжения приключений девочки Элли.

«Ага! Урфин Джюс, значит, и его деревянные солдаты. Х-м-м… А тот Урфин был у нас кем? Столяром. И был этот столяр весьма злым и неприятным человеком. Вон чё натворил в Волшебной стране. А что у нас в недалеком будущем? Правильно… Вот и станет сука Абрахам этим самым Джюсом. Уж я его распишу… Под хохлому! Лесоруба этого. И иллюстрации, соответствующие нарисую. Держись, сука-Линкольн! Будет сказка вроде бы детская, но с изря-а-а-дным намеком, легко читающимся!».

Вильгельм обещался писать чаще, и не только деду, но и братьям, Гюнтеру прежде всего. Докладывать, что там с книгой, да и просто — как дела обстоят в столице штата, ну и — общеполитическую обстановку в стране.

— Газеты! Газеты непременно присылай. И не только наши, но и с других штатов Юга. Хочется знать, чем живет народ вокруг нас. И газеты Севера — тоже. И попомни мои слова, Вильгельм: наверняка эти свинские янки затеют какую-нибудь провокацию в самом скором времени. И провокация будет, скорее всего, кровавой, чтобы народ всколыхнуть — вот как с Канзасом вышло. Да еще и подадут все в прессе под таким соусом, чтобы мы вновь оказались в дерьме, а они — в шоколаде! — так напутствовал Кид старшего брата, памятуя о Джоне Брауне, но не открывая своего послезнания.

«Пусть уж этакой Кассандрой меня представляет, чем кем-то другим!».

Вильгельма в доме Майеров провожали всей семьей: женщины парня всего обтискали-обчмокали, а мужчины — трясли руки и хлопали по плечам. Вилли, приодетый во всё новое, выглядел, как только что отпечатанный, прямо из-под пресса, серебряный доллар.

— Да-да! Непременно на Рождество! — растроганно улыбаясь, заверял родных уезжающий студент.

Провожать его в Кристиансбург поехали — как и встречали — дед и оба младших брата. Ночью прошел дождь, потому пыли на дороге не было вовсе, а было свежо и хорошо. Именно так, что и подразумевается, когда говорят: «сельская пастораль».

Без заезда к дядюшке Фридриху и тетушке Гудрун, конечно же, не обошлось. Здесь племянника вновь расцеловали, обнимали, ну и снова — закормили! Еще и в дорогу дали немалую корзину с провизией.

Когда они все вместе уже стояли на перроне в ожидании отправления поезда, Вильгельм смущенно признался:

— А знаете… Я ведь домой-то и не рвался особо. Вот же где дурень был! Все как-то стеснялся, не хотел почувствовать себя… Как бы это… Обузой, что ли? У нас же обычно как: все заняты делом, работают в поте лица своего. И здесь… Чувствуешь себя неприкаянным. И у вас с Генрихом прежде — все какие-то заботы, проделки, шалости. А я все в стороне и в стороне… А сейчас… Прямо вот уезжать тяжко, так все душевно в этот месяц прошло. Так хорошо мне, пожалуй, еще никогда не было…

Генрих смутился, потупившись, принялся что-то бессвязно бормотать, дескать «да мы-то что… да мы-то совсем не то… да ведь здесь как?». А Кид, приобняв брата, сказал:

— Мы взрослеем, брат. Детство осталось позади. А дети подчас довольно невнимательны и даже равнодушны, они заняты интересными для них делами. Но потом приходит понимание, что не так все просто… Родные же — они родные всегда, и нужно жить не только своими интересами, но и думать о других, близких тебе людях. Так что… Ты уж извини нас с Генрихом, если раньше было что не так. Сейчас-то будет все по-другому, правда, Хайни?

Средний кивнул и снова что-то пробормотал, что «ежели чего, то мы-то… ну, то есть, конечно же…».

— Да ты и сам все понимаешь, Вилли! — ткнул Генрих в плечо старшему в заключении такой насыщенной и информативной речи.

— А ты, брат, не лезь на рожон! Не суй нос туда, куда тебя не просят! — постучал пальцем по лбу Киду Вилли, — Пообещай мне, что будешь осторожен.

После пронзительного свистка паровоза, они еще раз крепко обнялись. Вильгельм, приобняв деда, что-то сказал на ухо старику, на что тот, поджав губы, коротко кивнул и пихнул старшего внука к вагону:

— Пора уже… Пиши.

Назад возвращались в задумчивости. Парни покачивались в седлах, дед Карл без перерыва дымил трубкой.

«Вот же… Никогда не был сентиментальным, и вдруг это прощание… Как-то прямо грустно, и на душе кошки скребут!».

Уже подъезжая к дому, старик, как будто очнувшись, спросил Гюнтера:

— А что капитан… Говорил ли, когда ваша очередь в патруль?

— Да примерно через месяц, вроде бы, — пожал плечами Кид, — Потом, чуть позднее, съезжу в город и узнаю поточнее.

— Ну-ну… — неопределенно хмыкнул Карл.