Заметив, как Вильгельм, зажмурившись, грустно вздохнул, Гюнтер хлопнул того по плечу и «успокоил»:

— Зато хоть отъешься. Ну, хотя бы немного! А то тощий, как бродячий кот по весне. И вообще, Вилли, надо как-то приводить себя в порядок. Я сейчас не говорю о том, чтобы пузень отращивать, но мышцы у мужчины должны быть. А они, мышцы эти, нарастают от хорошего питания и физических нагрузок. Ладно, там в городе ты не занимаешься физическим трудом, но хоть гимнастические упражнения делать нужно.

Вильгельм посмотрел на Кида, хмыкнул:

— Сейчас даже непонятно, кто из нас старший брат, а кто — младший. Да и про гимнастику… Ты забываешь о моей ноге, Кидди.

— Ничего я не забываю! — покачал головой Гюнтер, — Просто надо подобрать такие упражнения, чтобы развивать тело, не давая лишней нагрузки на больную ногу. Руки и плечи у тебя же не болят? Ну вот…

Вилли снова задумчиво перевел взгляд на все продолжающих «прощаться» тетушек:

— Да я и сам не раз думал про такое. Просто времени все как-то нет…

— Это все отговорки, братец! Встать утром на полчаса раньше, чтобы сделать гимнастику — всего-то! И если не отлынивать и делать это каждый день, тело окрепнет.

— Угу, окрепнет, — все также задумчиво смотрел Вилли, — А вот знаешь, Гюнтер… Неловко говорить о таком, но… Я как-то никогда прежде не замечал, что тетя Сюзанна у нас такая красивая.

— Есть такое дело! — кивнул, соглашаясь, Кид, — А не замечал ты этого, просто… Как говорится: глаз замылился, привычным все казалось. А сейчас отсутствовал почти полтора года и вот… Видишь то, мимо чего раньше проходил, не задумываясь. И тетушка красивая, и Марта. Это ты еще Кейтрин не видел — вот где красотка выросла!

— Но это же неправильно, что мы вот так говорим о наших родственницах, Кидди.

— Почему это? — удивился Гюнтер, — Если они наши родственницы, то что — мы не должны замечать, что они красивы?

— Ну… Есть в этом что-то неправильное, — пробормотал Вильгельм.

— Бред! — отмахнулся Кид, — Никто же не говорит сейчас о чем-то предосудительном. Просто констатация факта: наши родственницы — настоящие красотки. Гордиться надо этим! Кстати… А у тебя что — там в Ричмонде никого нет? Не завел еще себе подружку?

Старший посмотрел на Гюнтера с укоризной:

— Я учился, Кидди! И смею тебя заверить — я хорошо учился, иначе мне не предложили бы продолжить учебу в университете. Учеба занимала все мое время.

«Угу. Да и денег не было!».

— Вилли… Вот что я тебе скажу, ты только не обижайся и не сердись. Здоровье физическое, оно ведь зависит не только от хорошего питания, умеренных физических нагрузок и здорового сна. Оно, здоровье это, особенно у мужчин, еще складывается и от нормальной, упорядоченной жизни. То есть… Воздержание, оно ни к чему хорошему не приводит. Нервы расшатываются, греховные мысли не дают погрузиться в учебу…

Кид видел, как румянец начал наплывать на лицо брата.

— Я не предлагаю погружаться в пучину разврата, но… Иногда для здоровья… Там, в Ричмонде, нет, что ли, борделей? Не гнусных притонов, а приличных заведений?

Брат засмеялся:

— Эк ты сказанул! Бордели — приличные заведения?

— Ну а чего? — пожал плечами Гюнтер, — Если там чисто, персонал здоровый и привлекательный, нет безудержного пьянства и мордобоя, почему такое заведение не назвать приличным?

— М-да… В который раз говорю: ты изменился, брат! — покачал головой Вилли.

— Когда будешь уезжать, я дам тебе еще денег, — принял решение Кид, — И именно на это. Я не желаю, чтобы у моего старшего брата кукушка слетела по поводу недотраха. И это вовсе не подаяние…

— Да, да, я помню, это — инвестиции! — засмеялся Вильгельм, — И опять, как странно ты сказал: «кукушка улетела», «недотрах». Это…

— Это значит — тронуться умом! А второе… Ну, нужно же как-то прилично обозвать этот «процесс». Я называю это «трах», соответственно, «недотрах» — отсутствие оного.

— Да я и сам уже понял, — ткнул его кулаком в плечо Вилли, — Ну наконец-то…

К ним, улыбаясь, подходила тетя Сюзанна.

— Ну что, дорогие мои племянники… С Гудрун мы все обсудили, нам нужно посетить пять-шесть мест, не более того.

Подхватив племянников под руки, не спеша… А хромота старшего племянника не позволяла идти быстро. Они, прогуливаясь, направились к нужным торговым заведениям. Сюзанна с интересом посмотрела на Кида:

— Что предлагаешь? Каков будет перечень покупок, Кидди?

— Давайте обсудим. Первое: приличная «пара», неброская, но добротная. Это — для повседневной носки. К ней штук пять сорочек, желательно цветом отличающихся от белого. Пара галстуков, для разнообразия. Цвет галстуков — на тон темнее или, наоборот, на тон светлее цвета «пары». Ботинки ко всему этому. Хорошие, но не щегольские. Котелок. Далее… Хороший сюртук… Думаю, темно-синего или темно-зеленого цвета — «на выход». К нему брюки, строгие, но чуть с претензией. Вроде тонкой серой, почти незаметной, полоски. Жилет… Может быть — темно-бордового цвета или цвета кофе. Здесь будут нужны уже штиблеты, не просто ботинки. Цилиндр? Вилли! Ты как — сможешь носить эту «трубу» на голове?

И только сейчас, вынырнув из рассуждений, Гюнтер заметил, как смотрят на него родичи. Вильгельм…

«Х-м-м… Да уж! Глаза у братца сейчас… А вот могут ли быть «анимешные» глаза у парней? Или это прерогатива девушек?».

Сюзанна, наоборот, смотрела на Кида чуть прищурившись, но с таким интересом… Переведя взгляд на старшего племянника, оценив его полное «обалдение», тетя засмеялась и цокнув, как белка языком, буквально пропела:

— Да, Вилли, да… Это тебе пока непривычно, а мы-то уже скоро год, как не устаем удивляться нашему Гюнтеру. Скажи на милость — откуда что берется? Вот и опять… Рассуждает, как заправский щеголь, прямо-таки городской ловелас, разрушитель девичьих сердец и властитель дамских дум. Послушай, Кидди… А почему ты себе так гардероб не подберешь?

Гюнтер хмыкнул с усмешкой:

— Полно тебе, Сюз… — но вовремя поправился, — Полно тебе, тетушка, надсмехаться над бедным племянником. Сами посуди: куда мне в такой одежде? В патруль, по горам и лесам? Или на ферме кобылам хвосты крутить? Нет, мне нужна одежда простая, но добротная и крепкая. А вот Вильгельму в самом скором времени предстоит входить не в самые простые дома Ричмонда, стать своим в тамошнем обществе. Как известно, по одежке встречают, а по уму — провожают. Ну, с умом у Вилли все хорошо, но первое впечатление нужно оставить благоприятное. Поэтому…

Тетя с улыбкой пробормотала:

— Нет, ты посмотри, как рассуждает… Полностью с тобой согласна, Кидди. Но почему-то хотелось бы и тебя увидеть в такой одежде.

— Едем дас зайне, моя милая тетя! Едем дас зайне! — засмеялся Кид.

Центральная улочка городка Кристиансбурга не была ни Бонд-стрит или Карнаби-стрит Лондона. Не была она и Елисейскими полями Парижа. Даже Пятой авеню Нью-Йорка она тоже не была.

«Х-м-м… А вот насколько Пятая авеню Нью-Йорка сейчас соответствует той, из реальности, где расположены самые-самые бутики и магазины? Что-то я сомневаюсь в том, что соответствует. И вообще — где она там расположена, в том Нью-Йорке? Может, в не менее знаменитом районе Пяти углов? И еще — насколько Город Большого яблока соответствует реальности будущего? Интересно было бы посмотреть. Прав ли Скорсезе, показывая этот город большой помойкой? Ведь знаменитые «Банды Нью-Йорка» в настоящее время и процветают. М-да… Насколько помню, тот же известный полк «Огненных зуавов» северян комплектовался именно из пожарных этого города. А пожарные, в свою очередь, были теми еще пожарными! Это была самая настоящая большая банда, состоявшая из иммигрантов-ирландцев, которые вовсе не тушили дома, а попросту разворовывали имущество несчастных погорельцев. Приезжает такая бригада на пожар и с ленцой спрашивает хозяев: «Ну что, тушить будем? Или пусть горит?». И в зависимости от договоренностей, либо тушит, либо — не тушит, или тушит, но при этом растаскивая все наиболее ценное имущество. Где-то читал: те самые «зуавы» с гордостью говорили, что в их полк невозможно вступить, не имея пары-тройки судимостей за плечами. Поведение этих «зольдатен» соответствовало! И очень даже к месту дикси вырезали их наполовину при первом Булл-Ране. Плохо то, что вырезали не всех!».

Время шло к полудню, когда они, наконец, начали «шоппинг». С самого начала Гюнтер понял, что легко не будет. Нет, кое-что в лавках и в магазинах все-таки было, но в настоящее время приличную одежду все же шьют на заказ. И очень хорошо, что дед отправил с ними Сюзанну: порой парни уже были готовы присмотреться к той или иной вещи, но тетушка, стоило ей лишь помять ткань в пальчиках, говорила решительное «нет». И все-таки… Все-таки постепенно их задача начала решаться. У одного лавочника они нашли неплохую «пару», нужно было лишь чуть подшить брюки по длине, а плечи…

— Придется тебе, братец, позаниматься, — с упорством, чтобы плечи соответствовали сюртуку, — развел руками Гюнтер.

Попроще было с обувью: имевшийся в городе сапожник был весьма неплох и нужное у него нашлось.

Бурную дискуссию вызвали сорочки. Киду они не понравились тем, что были без отложного воротничка.

— Так мы можем дойти до манишек и съемных манжет! — горячился Гюнтер, — Что это за «обманки» для нищих?

Сюзанна же упирала на то, что сейчас вообще так принято шить: воротники и манжеты грязнятся наиболее сильно и быстро. Стирать же рубашки ежедневно — глупость, ведь изнашивается ткань и остальной части изделия. Насколько проще — наготовил воротничков штук пять-шесть и меняй их хоть ежедневно, пристегивая к сорочкам.

— Ну да, ну да! То есть воротничок и манжеты будут блистать белизной, а от владельца будет разить застарелым потом! — с ехидцей парировал Гюнтер.

Вилли в эту вакханалию «потреблятства» не лез, смирно стоял в сторонке, безропотно надевая и снимая с себя все то, что предлагалось к осмотру. Когда же, наконец, они, купив все, что нашлось для парня в этой лавке, вышли на улицу, тетя, с некоторой растерянностью, произнесла:

— Откуда все это в тебе, Гюнтер? С чего это вдруг ты стал таким щепетильным по отношению к одежде? Вот уж… Здесь впору решить, что моя покойная матушка была права, но только не демон в тебя вселился, а какой-то дух прежде умершего аристократа.

Насупившись, Кид промолчал. Был и еще один повод для расстройства чувств: в процессе выбора, проверки качества, замеров и прочего, Сюзанна вела себя очень активно. Она частенько наклонялась либо тянулась вверх, чтобы указать на полке требуемое, присаживалась на корточки, а то и просто забиралась вверх по стремянке. Все это время она машинально поджимала юбки или поддергивала подол, или… В общем, виды тетушки порой бывали такими, что не раз Гюнтеру приходилось смущаться, делая вид, что он заинтересовался чем-то другим, чтобы отойти в сторонку, пряча то, что…

«Эрекция, мать ее за ногу!».

И даже то, что и Вильгельм пару раз был замечен Кидом за разглядыванием тетушкиного афедрона, не сделало его более спокойным. В одной из последних лавок, когда Сюзанна вовсю заглядывала за прилавок, где Вильгельма облачали в один из вариантов «парадно-выходного» сюртука, Гюнтер не выдержал и, сделав пару шагов, прижался всем телом к тете. Как ни странно, Сюзанна не обратила на это внимания. Парень потянулся и принялся принюхиваться к волосам красавицы.

«Ба-а-а… Как от нее пахнет! Запах чистых волос, запах женского тела, чуть приправленный ноткой цветочной воды. Просто… Писец, как тянет меня к ней!».

Кид сзади приобнял тетушку за талию. Сюзанна, вся во внимании к процессу примерки, мимоходом обернулась, не задумываясь, улыбнулась племяннику, но потом… Потом до женщины дошло, что происходит: какие у нее стали глаза! Мимика мгновенно выказала массу эмоций: шок, испуг, возмущение, негодование. Она бедром так поддала парню, что тот за малым не отлетел в сторону. Показав лицом, насколько она возмущена его действиями и что может воспоследовать за его вопиющим поведением, Сюзанна повернулась назад. А Кид, мышкой скользнув вперед, взялся обеими руками за попу тетушки. В этот раз Сюзанна не стала поворачиваться, а, лишь коротко вздохнув, пошире расправила юбки, закрывая тканью творящееся позади нее непотребство.

С продавцами договорились о доставке всего купленного в дом дяди Фрица.

На улице Вильгельма окликнул какой-то знакомый парень. Чтобы не мешать разговору давно не видевшихся людей, Кид с Сюзанной отошли в сторону. Здесь, с видом заботливой тетушки, принявшись то ли поправлять воротник его рубахи, то ли стряхивая что-то с его плеча, Сюзанна, не убирая улыбки с лица, прошипела:

— Ты что же делаешь, паршивец? Я прибью тебя, мелкий гаденыш!

— Сюзи… — в ответ шепнул он, — в лавке же никого не было. А продавец и Вилли были очень заняты. Так что никто ничего не увидел. Я, конечно, виноват, но… Красавица! Как же ты меня влечешь…

— Я тебе сейчас уши оторву, поганец! — «глядя со стороны сейчас, ни за что бы ни подумал, что она вовсю чихвостит меня, ведь такая радушная, заботливая и любящая тетушка!».

— Только не сейчас, Сюзи. Боюсь, что тебя не поймут, если ты примешься отрывать мне уши именно здесь и в сию же минуту. Но, Сюзи, как же ты хороша и как же я тебя хочу! — горячечным шепотом отвечал парень.

— Не поймут меня, говоришь? Может, и так, но вот сейчас именно ты ведешь себя странно. Ты вообще не умеешь притворяться. А ну-ка… Изобрази смирение и робко улыбнись! — «ох уж и лицедейка!».

— Знаешь, май дарлинг, чем дольше ты меня дразнишь, тем хуже мне удается держать себя в руках, — покачал головой Кид.

— Ты что же, не понимаешь, что все это устроить не так просто? — чуть заметно возмутилась женщина, — Возьми себя в руки, в конце концов!

— Да я каждую ночь беру себя в руки, каждую ночь! — злым шепотом ответил он красавице, — У меня от этого противоестественного процесса уже мозоли на руках. Можешь убедиться!

И Гюнтер выставил перед собой ладони. Сюзанна удивленно перевела взгляд на предъявленное, хихикнула:

— И правда — мозоли! Но ведь они не от того вовсе. Или от того?

— От того, не от того… У меня голова кругом идет от тебя. Пока тебя не вижу, вроде бы терпеть можно, но как только… Как только ты рядом — все, нет никакого терпения!

— Может тебе и правда в кирху зайти, вдруг поможет, — задумчиво произнесла тетя, — Ты становишься каким-то похотливым животным, Гюнтер.

— Поможет мне прямо противоположное заходу в кирху, Сюзанна. И ты это прекрасно знаешь!

— Вот сомневаюсь я, Кидди. Очень сомневаюсь! Ведь аппетит приходит во время еды.

— Если питаться регулярно, то все будет в порядке, смею тебя уверить.

— И как мне наладить этот процесс питания, может, подскажешь? — начала раздражаться женщина.

Перепалку прервал подошедший Вилли. Сделав вид, что ничего не произошло, младший брат и тетя с улыбками повернулись к родичу.

— Встретил приятеля, Вилли? — мило улыбаясь, как ни в чем не бывало поинтересовалась женщина.

— Ну, не столько приятеля… Мы учились вместе. Причем вот смехота-то, Вальтер, оказывается, учится в лютеранском колледже, в Пенсильвании. Он, оказывается, решил стать пастором. Никогда бы не подумал, что Вальтер Буковски станет священником: большего пройдохи и забияки в то время в школе было не найти. Ну да ладно… Мы же закончили, не так ли?

— Нет! — поспешил ответить Гюнтер, — нам нужно зайти в еще одну лавку.

И глядя на недовольное лицо Вильгельма, и удивленное — тетушки, Кид пояснил:

— Надо же тебе обзавестись приличным саквояжем. Да и чемодан тебе нужен — куда ты сложишь всю одежду, которую не наденешь на себя, когда поедешь в Ричмонд? Я видел здесь одну лавку, где все это есть.

И Гюнтер увлек родственников за собой. Именно в оружейной лавке он и видел все это. Там вообще было довольно много интересного для лиц путешествующих.

— Мистер Клеменс! — позвал он хозяина с задней половины зала, — Уильям! Это снова я, и я снова намерен потратить некоторую сумму.

Дождавшись, пока лавочник раскланяется с Вилли, и, пуще того — с Сюзанной, Кид пояснил, что ему потребовалось в этот раз. Клеменс на секунду задумался, кивнул, и вынес из подсобного помещения чудесный саквояж толстой рыжей кожи и примерно того же цвета большой кожаный же чемодан. Предложив тете и брату осмотреть предложенное, Гюнтер увлек хозяина чуть в сторону и пошептался с ним. Лавочник усмехнулся, кивнул и вновь удалился за требуемым.

И саквояж, и чемодан тетушке явно понравились. А уж Вильгельм и вовсе не мог выпустить их из рук, все ощупывал, гладил кожу и разглядывал внутреннее устройство этих девайсов.

— Это еще не все, Вилли. Позволь мне сделать тебе подарок. Ричмонд, как любой другой большой город, населен разными людьми. И далеко не все из них законопослушны, и их нельзя назвать добрыми самаритянами. Так вот, чтобы иметь возможность оградить себя от их наглых притязаний… Посмотри-ка! Это «дерринджер», двухзарядный пистолет, с патронами кольцевого воспламенения. Вещица небольшая, можно даже сказать — изящная, но тем не менее калибр «малыша» и его мощность вполне способны доставить массу неудобств грабителю, вплоть до летального исхода. Потом я научу тебя, как им пользоваться. Мистер Клеменс был так любезен, что отыскал к пистолету поясную кобуру. Смотри, брат, как ловко пистолет входит в нее. Размещаешь на поясе, прикрываешь полой сюртука, и ни одна наглая морда даже не заподозрит тебя в том, что ты способен дать отпор. Далее… Я посмотрел на твою трость. Когда-то она была надежной и крепкой, но время никого и ничего не щадит. Потому вот тебе новая трость…

Лавочник подал красивую трость черного дерева с отделкой рукояти бронзой.

— Обрати внимание, Вильгельм: вещь сама по себе красива. Думаю, ее крепость окажется ничуть не хуже твоей прежней. Но здесь имеется один секрет… Оп-па…

Сделав поворот рукояти, Гюнтер извлек из трости клинок. Для шпаги он был коротковат, для стилета — длинен, но насколько же он был красивым и хищным! Прямо вот бери и пыряй кого ни попадя. И было сразу понятно, что узкое, отдающее серым цветом жало не остановит даже кожаный доспех.

«А металл сейчас уже никто не носит, вышел из моды сей костюм!».

Пусть Вилли и был «ботаником» и «заучкой», но он был юношей, а какому мужчине не понравятся такие подарки. Вот и старший принялся крутить и вертеть пистолет, и трость…

— Стоп-стоп-стоп, Вилли! Я забыл тебе сказать, что пистолет заряжен. Так что давай ты уберешь его в кобуру, а дома я научу тебя им пользоваться. Мистер Клеменс, насколько я помню, вы говорили, что у вас есть патроны к такому пистолету? Да, давайте коробку. Сколько в ней? Сто штук? Полагаю, хватит на первое время.

Наконец, Гюнтер повернулся к тете, которая все это время с неодобрением смотрела на происходящее.

— Кид! Все-таки ты настоящий внук своего деда, чокнутого вояки. Знай, что я не одобряю таких подарков…

— Милая тетя! Мужчине, чтобы приобрести для себя либо в подарок такие вещи, не требуется одобрение или неодобрение женщины, уж извини!

Краем глаза Гюнтер заметил, как одобрительно хрюкнул лавочник, но поспешил скрыть улыбку, наклонившись к прилавку.

— Но я, моя красивая тетя, готов принести извинения. И за эти слова, и за то, что ты с таким терпением помогала нам сегодня. Скажи мне, тетушка, нет ли у тебя необходимости в чем-либо, что я мог бы купить для тебя?

Когда они вышли из лавки, Сюзанна, взяв его под руку, с мстительной улыбкой шепнула:

— А скажи-ка мне, милый племянник, насколько я могу рассчитывать? Имею сейчас в виду твои извинения и твою благодарность?

— Х-м-м… Извинения. Плюс благодарность. Может рассчитывать… До бесконечности, но в пределах разумного.

— Как это? — опешила женщина.

— Ну… Долларов на двадцать, быть может? — Гюнтер почесал затылок, а потом, увидев, что Вильгельм отвлекся, тихо шепнул:

— Но, полагаю, впоследствии это пойдет в зачет уже твоей благодарности?

Сюзанна рассмеялась:

— Вот же… Я даже не могу на тебя сердиться. Но каков нахал, а?

Домой они возвращались довольно поздно. Уставшие, в очередной раз закормленные хлебосольной тетушкой Гудрун, но довольные. С удовольствием Кид поглядывал на задумчивую Сюзанну, которая, пользуясь тем, что Вильгельм вдруг задремал на сиденье коляски, периодически улыбалась Киду.

«Как же сложно ее понять. Вроде бы все свидетельствует о том, что она не против. Но! В то же время не делает ничего, чтобы наши отношения развивались. «Динамо» или не «динамо»? Разумная предосторожность женщины или тщательно выверенная игра на раскручивание племянника на различные «ништяки»? Но ведь и правда — в последнее время даже момента не было, чтобы мы остались одни, и можно было ничего не опасаться. Уж я бы тогда не медлил! За холку и в койку!».