Все хорошее кончается быстро, время летит стремительно. И хотя они провели еще несколько «опытов», настал момент — Гленна вздохнула, потянулась и с сожалением сказала:
— Пора домой собираться…
Потом поморщилась:
— Все-таки немного тянет. Там…
— Погоди! — шепнул Гюнтер и положил ладонь ей на промежность, — Сейчас пройдет.
Чуть погодя она встрепенулась:
— Все, все… А то так хорошо стало, что, боюсь, я снова захочу. Ты, когда так вот делаешь, лечишь, то есть… Такое тепло по телу идет, просто хочется замурчать, как кошка.
Он вновь сходил за водой, и они обмылись. Теперь она позволила ему обмыть себя, но в конце принялась дурачиться, брызгая в него водой.
— Знаешь, Кидди… Ты же понимаешь, что мы не сможем видеться вот так вот каждый день?
— Понимаю. Но я буду с нетерпением ждать.
Гленна вздохнула:
— Я теперь тоже…
Гюнтер встрепенулся, вспомнив:
— У меня для тебя будет еще один подарок.
— Опять?! — ахнула Рыжая, — Вот что ты делаешь, Кид? Так я с тобой никогда не рассчитаюсь!
— Погоди, я сейчас про другое, — отмахнулся он, — Вот ты спрашивала — где и с кем я… В Абингдоне я жил в одном заведении. Ну, там были девушки… Понимаешь, про каких девушек я говорю?
Она задумалась на минуту, потом распахнула глаза и возмущенно прошипела:
— Ты жил в борделе?
— Ну да… — Гюнтер насмешливо посмотрел на подружку.
Рыжая смутилась, потупилась:
— Я не ревную. Просто там, в борделе, так все развратно и грязно…
— М-да? То есть, Нэнси развратна и грязна? Я почему-то не заметил — приятная, симпатичная молодая женщина.
Гленна еще больше смутилась:
— Я не про Нэнси сейчас…
— Ладно. Ты меня сбила с мысли, я про другое хотел… Так вот, там я попробовал использовать свое умение, но по-другому. Я сделал амулет, который позволяет женщине быть с мужчиной, но не забеременеть и не подхватить какую-нибудь дурную болезнь. Вот я и хочу сделать такой для тебя.
Гленна помолчала удивленно, но потом протянула:
— Ничего себе! Конечно, мне нужен такой.
Потом, попискивая от радости, принялась целовать Гюнтера.
Гленна убежала первой: они договорились, что будет лучше, если их не будут видеть вдвоем. Кид задержался: наводил порядок на поляне, прибрал все вещи, занеся их в пещеру. Не торопясь, прикинул, что еще нужно сделать, чтобы обустроить свою берлогу, что можно будет «позаимствовать» на ферме, а что — купить в Кристиансбурге. И уже ближе к вечеру отправился домой.
А здесь… Здесь его ждало весьма печальное известие: бабушка Гретта умерла. Последующие несколько дней впоследствии вспоминались как муторные, тягостные и бесконечные. Нет, никакого особого горя парень не испытывал. По понятным причинам — очень уж старушка при жизни была вредной и склочной, успела помотать нервы на свой сухонький и сморщенный кулачок. Но все-таки это был первый близкий родственник, который умер здесь, после вселения сновидца в тело Гюнтера Майера. Потому в более философских, чем иных размышлениях о конечности, бренности бытия, парень казался приемлемо грустен и молчалив. По его наблюдениям, остальные родственники тоже особенного накала горя и скорби не испытывали, лишь Сюзанна, задумавшись, иногда промачивала платком уголки глаз. И вообще — все родные были озабочены больше печальными хлопотами, а, как известно, дела здесь — первый способ уйти от переживаний.
К его удивлению, на похороны съехалось довольно много людей: как родственников и ближних соседей, так и вовсе незнакомых. Кид предположил, что это тоже соседи, но чуть более дальние. И со всеми полагалось раскланиваться, а то и вести пусть и короткие, но разговоры. Хуже было то, что все эти люди его знали, а вот он… Он даже смутно смог вспомнить далеко не всех. Приходилось изворачиваться. Но, слава богу, и это закончилось.
Постояв вместе с родными у свежей могилы на холме вблизи ручья, в задумчивости Гюнтер отошел к прочим, имеющимся здесь же. Могила матери, могила отца… Бабушка. Небольшое кладбище уже образовалось. Вздрогнул, когда почувствовал, как его приобняли сзади. Брат Генрих. Что ни говори, а родная душа!
— О чем думаешь, Кидди?
— О чем? Понимаешь, Генрих… Вот вы с удивлением смотрите, как я упражняюсь: стреляю, машу саблей. Но все оттого, что… Я не хочу, чтобы сюда, на нашу землю, к этим вот могилам пришли янки…
— Опять ты об этом! — покачал головой брат, — Ладно, не буду спорить: не время и не место. Вот через несколько дней приедет Вилли, спросим у него, что он думает по этому поводу. Все-таки он у нас умник, уже три года живет в столице штата, общается с образованными людьми, читает свежие газеты. Послушаем, что он скажет.
— Хорошо, брат… — кивнул Гюнтер.
Встречать Вильгельма Майера в Кристиансбург поехали они с Генрихом, сопровождая главу семьи, деда Карла. Уточнив, когда прибудем поезд из Ричмонда, они заехали в гости к дядьке, выпили кофе.
«Х-м-м… Как интересно: не знал бы я, что это родной брат моей тушки, нипочём бы не догадался, что родственники!».
Стоявший перед ним невысокий, темноволосый парень, ничем не напоминал то обличье, которое Кид ежедневно видел в зеркале. Если Гюнтер был высок, даже сейчас в пятнадцать-то лет, белокур и физически крепок… Генрих был примерно такой же, только было видно, что ростом будет пониже. То Вилли… Мало того, что был невысок и темноволос, он и телосложением подкачал: худощав, и плечи размахом не поражали. Но лицо приятное, даже чем-то смазливое. И умные глаза. Это Гюнтер увидел сразу: внимательный, оценивающий взгляд. Можно даже сказать, что взгляд человека существенно старше, чем на деле был Вильгельм.
Несколько сдержанно, но явно почтительно Вильгельм поздоровался с дедом. Потом на Вилли набросился Генрих: средний брат, не скрывая, выказывал большую радость от встречи со старшим. И вот здесь взгляд Вилли явно потеплел.
— Вот ничего же себе, как ты вымахал, Кидди! — придержал плечи Гюнтера старший, разглядывая его удивленно, — Куда же ты растешь, брат?
— В мать пошел, — негромко пробурчал дед.
Подхватив саквояж Вилли, Генрих направился к коляске, с улыбкой оглядываясь на приехавшего.
— К Фрицу заедем, — пояснил Карл Вильгельму, — Гудрун не простит, если уедем домой, не пообедав у них.
Тетушка, предупрежденная о дате и времени приезда племянника, расстаралась — стол ломился от разных блюд.
«Уж чего-чего, а насчет «пожрать» у немцев всегда было правильное понимание: сытно, много, вкусно. Если, конечно, вообще есть что поесть в доме, не голод какой-нибудь!».
А тетушка, как наседка хлопотала возле Вилли: и худой он, и бледный, и вообще — заморил себя с «этими науками». Гюнтер с Генрихом с улыбками переглядывались, не забывая меж тем причащаться от пищи земной: как повариха, тетушка была на высоте.
«Демьянова уха» — это не только про русских. Похоже, что в старшего уже ничего не лезет, но тетушка уговорами или прямой угрозой обиды все впихивает и впихивает в Вилли съестное!».
Когда после кофе и трубок, отдуваясь, они все же вылезли из-за стола, Гудрун все поджимала губы, сетуя на то, что многое так и осталось на столе нетронутым.
— Ну, здесь Гудрун, ты, положим, не права! — выдохнул Карл, — Попробовали мы все из твоей стряпни. Другое дело, что наготовила ты как на взвод драгун. Хорошая ты повариха, Гудрун. Уж на что у нас на ферме женщины мастерицы, но с тобой сравниться трудно!
Было видно невооруженным глазом, что похвала женщине приятна и, переглянувшись, к деду присоединились парни, расхваливая обед. Дядя Фридрих, или же — Фриц, как его назвал дед, поддав с Карлом за обедом, улыбался упитанным котом, попыхивая трубочкой.
— Дядя и тетя! — обратился к ним Гюнтер, — А я вот не пойму: у вас здесь на вокзале совсем нет никакого буфета. А ведь люди постоянно толкутся: и встречающие, и ожидающие своего поезда. Не думали открыть какую-нибудь харчевню поприличнее? Чем не дело, лишний доллар заработать?
Тетка задумалась и уставилась на мужа, который и был в их доме мозговым центром. Дядька снова пыхнул трубкой и, почесал затылок, ответил:
— Да дело в том, Гюнтер, что мне заниматься этим делом некогда. Лавка отнимает все время. Это только для пустых сплетников и завистников, лавка — синекура. Вроде как: стой в лавке, да жди покупателя. Да уж… А товар в той лавке сам собой образуется? Я езжу по всему штату: то там что-нибудь закупаю, то здесь с кем-то договариваюсь. И все это нужно привезти, разложить, да не прогадать — то ли купил, что нужно людям, ко времени ли, какую цену поставить? А то будет лежать вещь, пылиться. А залежавшийся товар, Кид, это мои сгорающие деньги.
Дядюшка попыхал трубкой, раздувая чуть погасший огонек, задумчиво уставившись себе под ноги, но продолжил:
— Да и еще в чем дело… Видишь ли, Кидди: земля под рельсами, и также под постройками вокзала, а также депо, принадлежит железной дороге. И они, железнодорожники эти, вовсе не горят желанием пускать к себе кого-либо, независимо от человека или рода деятельности, которую он задумал. А если и договоришься с ними, то арендная плата будет такой, что… Овчинка выделки не стоит! Железная дорога, Гюнтер, это как отдельное государство в любом из штатов Союза. У нас-то еще ладно, здесь дорога проходила по обустроенным, уже обжитым штатам, а там, где новые земли, железнодорожники подмяли под себя полосу в десять миль с каждой стороны от путей. Представь себе — по десять миль с каждой стороны! Подумать страшно — сколько же земли они украли у людей. И именно от них зависит, дадут ли строиться на этой земле фермерам или промышленникам. Да всем, хоть пастьбу скота реши проводить! И стоимость аренды там такая, что…
— Х-м-м… Ну, люди же строятся, как я слышал, — засомневался Гюнтер.
— Строятся, да. Только все, что производится в такой местности, существенно дороже произведенного в других местах. Пока людей, тех, кто производит все это, выручает то, что товар в новых землях очень нужен. Там все нужно, чего не коснись: от топора и гвоздя до сапог и конской упряжи. И эти проклятые хапуги могут диктовать все, что им вздумается. И попробуй возрази — вмиг окажешься нищим. Они же и полицию свою завели, чтобы давить всех, кто осмелиться возражать.
— Ну, здесь-то они себя ведут прилично, — возразил Кид.
— Здесь — да, а там, в новых штатах… Железнодорожные магнаты, Гюнтер, одни из самых богатых людей в стране.
— Х-м-м… — не сдавался Кид, — Можно же подумать о земле и вне их юрисдикции. Там надо-то… Харчевню поставить, небольшую совсем, вроде лавки.
— Ладно, спорщики! — очнулся от дремы дед, — Ехать надо, потом договорите.
Когда Гюнтер с Генрихом верхом, а Вилли с дедом в коляске выехали из города, Карл сунул вожжи старшему внуку:
— На вот… Думаю, еще не забыл, как повозкой управлять? Вот и правь, а я подремлю.
Было заметно, как Вилли с улыбкой поглядывает по сторонам.
— Соскучился? — спросил Генрих.
— Да, признаюсь честно — соскучился. Хотя за учебой времени особо не оставалось, скучать было некогда. Я же еще и подрабатывать начал…
Вильгельм помолчал, разглядывая что-то вдали, потом продолжил:
— Знакомые появились. Разные. Вот и предложили…
— А где работаешь? — перебил Генрих.
— В газете. В «Ричмонд Дейли», репортером. Платят, конечно, совсем мало: я же работник новый, молодой и неопытный. Но! — Вилли важно поднял палец вверх, — Появляется еще больше знакомств.
«Оп-па-на! Интересно, интересно. Репортеры же знают больше, да и другую прессу им приходится просматривать регулярно, держать руку на пульсе. Надо будет с ним пообщаться поплотнее: признаться, обстановки в стране я не знаю вовсе. Что там янки замышляют, да и вообще — что вокруг происходит!».
— А ты что же, Гюнтер, действительно записался в милицию округа? — повернулся к нему брат.
— Да.
— И как ты умудрился? Ведь туда идут после восемнадцати лет.
— О, брат! — вмешался Генрих, привлекая к себе внимание, — Наш Кидди для этого даже пари выиграл. Представь — бросил вызов всем рейнджерам округа, что он непременно войдет в десятку лучших стрелков.
— Да ты что? И как? — снова повернулся к младшему Вилли.
— Вошел! — коротко кивнул Гюнтер.
— Ха! Во-ш-е-о-л… — протянул со смехом Генрих, — Представь, Вильгельм, он вошел в пятерку лучших. А на револьверах — так и вовсе в тройку!
— Ничего себе! Никогда бы не подумал. Много пришлось тренироваться? — уставился на Кида с интересом старший.
— Да он черт знает, сколько пороха уже сжег! — завопил Генрих.
Дед, не открывая глаз, пробурчал:
— Еще раз заорешь, Генрих, и я вытяну тебе по спине плетью!
Средний заткнулся и с опаской покосился на Карла.
— Генрих прав, пришлось попотеть! — подтвердил Гюнтер.
— Ты вообще очень изменился, братишка! — улыбнулся Вилли, — Вытянулся как, плечи вон какие… Совсем большой стал! Школу-то закончил или бросил?
— Закончил… — сморщился Кид.
Вспоминать про то не особо хотелось — сдавать экзамены пришлось впопыхах, набегами, оттого похвастать оценками он не мог.
— А в милицию-то зачем пошел? — не отступал старший брат.
Внимательно посмотрев на вроде бы дремлющего деда, Гюнтер ответил:
— Округу хотел посмотреть, да и что там дальше — тоже. Ну и веселее, чем дома безвылазно сидеть.
— Ага! Дома безвылазно сидеть, — снова повысил голос Генрих, — Да лентяй он просто, вот и все! Не хочет на ферме работать, а туда же — веселее ему!
— Генрих… — прошелестел едва слышно голос Карла, — Я же говорил — плетью!
— Все, дед, все! — поспешил заверить старика Генрих, но предусмотрительно отвел коня подальше от коляски.
— И как — правда, весело? — чуть удивленно переспросил Вилли.
— Ну-у-у… Не жалуюсь, — пожал плечами Кид.
— Ну ты и врун! — начал было средний, но испуганно глянул на Карла, поспешил объехать коляску с другой стороны.
— Представь, Вилли… Они со своим десятком охотятся за беглыми рабами и, поймав их, передают владельцам. А те выплачивают вознаграждение. Так они и зарабатывают, рейнджеры, то есть.
— Да, я слышал о таком, — коротко взглянул на Кида Вилли.
«Х-м-м… Уж не заделался ли братец аболиционистом?».
— А еще… — продолжал заливаться соловьем Генрих, — Наш младший умудрился пристрелить в перестрелке проводника беглых. Представь!
Теперь взгляд Вильгельма на Гюнтера был и впрямь ошеломленным.
— А потом… Когда он возвращался из Теннесси, на него напали два бандита, и он их тоже убил! — в восторге закончил Генрих.
— Серьезно?! Генрих не привирает, Кид? — уставился на Гюнтера Вилли.
— Нет, все так и было. Только я не кричу об этом на каждом перекрестке! — с раздражением покосился на среднего брата парень.
— Одна-а-а-ко… — выдохнул Вильгельм, — Ты прямо стрелок, братец!
— Ага, прямо Вильгельм Тель! — хмыкнул Кид, — Но, думаю, что лучше уж я их, чем они — меня.
— Здесь и не поспоришь. Я вот смотрю, ты и сейчас вооружен, да? — указал на револьвер на поясе Кида Вилли.
— Ну, я, допустим, тоже! — с гордостью откинул полу куртки Генрих, — Но это, Вилли, он еще не вооружен. Ты бы видел его, когда он выезжает в патруль! На поясе два револьвера, в седельной кобуре с одной стороны — «шарпс», с другой — дробовик. А к седлу еще и сабля приторочена. А еще навострился ножи метать, что твой индеец!
— А зачем столько всего, Гюнтер? — недоумевал Вильгельм.
— Каждое оружие для своего дела, — пояснил Кид, — Представь сам: вот живет, к примеру, доктор. Доктор в сельской местности. За столом он пользуется столовым ножом, готовит еду — кухонным, лучину для камина строгает — секачем. Но клиентов-то он режет ланцетом! А доведись ему свинью резать, так он и возьмет свинорез, узкий и длинный. Все это количество ножей у одного доктора не вызывает вопросов, не так ли? А почему тогда меня спрашиваете — зачем мне столько оружия?
Братья помолчали, а потом Вильгельм рассмеялся. К нему присоединился и Генрих. И даже, как успел заметить Кид, дед Карл усмехнулся в усы. Хотя вроде бы и дремал.
— Да уж, Кидди… — успокоился Вилли, — Как ты все здорово объяснил, прямо как по полочкам разложил: что, для чего и когда. У меня приятель в Ричмонде есть, он на химика учится. У того тоже все всегда расставлено по порядку: колбы и мензурки, пробирки и чашки. А уж книги никогда не стоят вместе с лабораторными журналами.
— Все так, правильно! — глубокомысленно покивал Гюнтер, — Это называется культура производства. Без нее — бардак и хаос. А нам, как немцам, это вообще претит. Мы, дойчи, вообще без порядка жить не можем. Вот куда приходим, там свой порядок сразу же и наводим. И плевать на мнение тех, кто там жил раньше!
И новый взрыв хохота стал ответом на его тираду. Даже дед Карл уже не притворялся, а смеялся вместе со всеми. Еще Гюнтер заметил, что Вильгельм частенько старается поменять положение, устроить больную ногу поудобнее, морщится при этом.
— Болит? — с сочувствием спросил Кид.
Вилли кивнул, а потом и пояснил:
— Болит. Особенно когда много ходить приходиться. Бывает, вечером уснуть трудно, так болит.
Генрих хмуро посмотрел на старшего и спросил:
— Ты же поможешь Вилли, Гюнтер?
— Постараюсь, Хайни, постараюсь! — присматриваясь к ноге, пробормотал Кид.
— Что значит — поможешь, что это — постараюсь? — не понял Вилли.
— Вот, брат, ты снова не знаешь наших новостей. А они, некоторые, очень даже чудные! — вновь «поймал тему» Генрих, — Когда наш Кидди расшиб себе башку…
— Погоди-ка! Что значит — расшиб башку? — опешил Вильгельм.
— Ай, то и значит! — отмахнулся сначала средний, но потом решил пояснить:
— Пошли мы год назад на охоту: я, Пауль Киршбаум и этот… ушибленный. Ну а там Гюнтер свалился на камни, да так неудачно, что разбил себе голову. Все думали — все, отбегался парнишка. А он — выжил! Да еще почему-то начал лечить людей. Какое-то умение у него образовалось. Оцени событие, Вилли!
— Это правда, Гюнни? — уже устав удивляться, внешне спокойно переспросил Вильгельм.
Тому ничего не оставалось делать, как только кивнуть согласно.
— И что же ты можешь лечить?
Кид пожал плечами:
— Ну, я пока совсем плохо разобрался с этим делом. Но что-то могу, как-то помогает людям. Вот я и говорю — посмотрю твою ногу, может быть, и смогу помочь.
— Да уж, чудны дела твои, Господи! — покрутил головой Вилли, перекрестившись — Столько новостей за сегодня… Даже не знаю, как их уложить в голове.
— Ничего, брат, — заверил Генрих, — Вот отдохнет, осмотришься…
— А что Пауль Киршбаум? Все такой же, какой и был? — улыбнулся Вильгельм.
— А что может измениться с Паулем? — Кид предупреждающе зыркнул на Генриха, потом взглядом показал на деда, дескать, не проболтайся, — Какой был, такой и остался. Нет, так-то он приятель неплохой. С ним весело, опять же. Но иногда просто крайне необходимо сунуть ему кулаком в рыло. Просто необходимо! Иначе начинает терять границы разумного.
— Пауля — в рыло? Ты про Пауля Киршбаума сейчас говоришь? — снова поразился Вилли, — Он же тебя старше на два года!
— Ну и чего? Нет, обязательно надо давать ему в рыло. Обязательно. Но нечасто, по необходимости! — убежденно повторил Гюнтер и даже рукой махнул для пущей важности.
Даже дед Карл издал похожий на «хрюк» звук. Кид не понял: это дед от возмущения, от одобрения или же — от смеха? Братья же просто расхохотались.
Очень удивил Гюнтера прием Вильгельма в дома Майеров. Нет, мужчины были довольно сдержаны, но и здесь уважительное отношение просматривалось явно. Кид списал это на встречающееся порой уважение простых, сельских людей к образованным: ну как же — все науки превзошел, в городе живет. Да и просто — интересно же!
А вот женщины… Женщины окружили старшего внука Майера поистине поражающей заботой. Причем это были все женщины, включая тетку Амалию и мелкую Гретту, которая притащила своих кукол хвастаться перед Вильгельмом. Присмотревшись, Гюнтер понял, что и со стороны Вилли к женщинам рекой текла какая-то особенная доброта, участие и внимание. Решив проверить свои догадки, он даже притормозил Марту, которая неслась из погреба на кухню, с какой-то очередной заготовкой:
— Ну-ка, красавица, поясни мне, скудоумному, чего это вы все так вокруг Вилли увиваетесь?
Марта сначала удивилась, но потом, вздохнув, объяснила:
— Я и забыла, что ты, дурачок, ничего не помнишь. Вилли, он же всегда был добрым. Он никогда ни с кем не ругался, а женщинам всегда был рад помочь. Всем: и тетушке Амалии, и маме, и даже бабушке Гретте. А как он мне помогал с учебой, когда я училась в школе? Он очень-очень умный, столько всего интересного знает. И сказки читал, и песенки пел: с младшими он всегда любил возиться. В отличие от тебя и Генриха!
Последнюю фразу Марта произнесла, обвиняюще уставив на Кида пальчик. И совсем добила, уже убегая:
— А еще… А еще он такой красавчик! И бедненький, у него нога больная…
«Да уж… Понятно, что ничего не понятно. «Бе-е-дненький!». Нет, к старшему нужно хорошенько присмотреться. Это он такой хитрый? Или и правда — такой добрый?».