— Кофе будешь? — спросил Кид и, не дожидаясь ответа девушки, вылил из кофейника остывшую гущу, сполоснул и, налив почти полный, поставил вплотную к костру.

Пока он демонстрировал показное дружелюбие, Гленна молчала. А когда, закончив, подсел к столу, она воскликнула:

— А ты неплохо здесь обустроился! Смотри-ка, как все продумано и аккуратно.

Гюнтер хмыкнул и обвел взглядом поляну. Нет, так-то и впрямь он старался, да и руки у Гюнтера Майера пусть и не были золотыми, но старшие привили парню и знания, и умения работать именно руками. Но уж точно восхищаться здесь было нечем: так бы сделали все мужчины его семьи, а многие — даже и получше. Намного лучше!

Он покосился на девчонку, и стало ясно, что это удивление и одобрение — суть напускные, только чтобы не молчать. Кид вытащил портсигар, тщательно выбрал пахитоску и не торопясь закурил. Гленна снова молчала, и было видно, что девчонке все более и более не по себе.

— Ну и чего ты молчишь? — раздраженно спросила она.

— А чего говорить? — пожал плечами Кид.

Рыжая всплеснула руками:

— Нет, вы посмотрите на него — говорить ему нечего! Да ты…

Потом осекалась и виновато покосилась на парня. Уже другим тоном, примирительным, протянула:

— Ну, я думала, что ты будешь кричать, ругаться, обвинять меня. А то и ударить попытаешься.

Гюнтер вновь хмыкнул:

— Вот еще! Никогда не бил девушек и женщин, и никогда не буду этого делать. Да и за что на тебя ругаться: ты мне не подруга, не невеста и не жена.

С удовлетворением Кид отметил, что на «не подруга», девчонка явно насупилась.

«А вот пусть знает кошка, чью мясу съела!».

А вообще-то, чувства Гюнтера сейчас шли враздрай: в одной стороны, он отмечал у себя некое мстительное удовольствие от созерцания вины на лице Гленны. С другой стороны… С другой стороны, он уговаривал себя, что дурак он и есть дурак: чего ты над девчонкой измываешься? Ведь даже это самое чувство вины, свидетельствует о том, что она к нему не совсем равнодушна. А что с Паулем… Так тому имеете вполне разумное объяснение: устала Рыжая жить в бедности, ущемляя себя во всем. Носить обноски, тянуть все жилы на благосостояние семьи.

Даже такая гнусно-похотливая мысль мелькнула: чего ты ерепенишься, дурень? Ты же хотел ее, хотел, да? И что останавливало? Девственность ее останавливала, не хотел портить девчонке жизнь. Ну так радуйся — нет теперь той девственности, смастрячишь ей амулет, и все — пользоваться можно невозбранно! Мелькнула мерзавка-мысль и сразу стало тесно в штанах.

«Мать твою! И воздержание уже изрядное, и вот она, доступная девчонка рядом, руку протяни. Интересно, сколько она запросит в этот раз?».

Кид подавил эту гнусность, но и ненароком оглядел Рыжую.

«Да, за прошедший год она здорово изменилась. И ведь не замечал: просто она всегда рядом мелькала, вот глаз и замылился. А стоило чуть больше двух месяцев проездить там-сям и вот: изменения стали заметны!».

Ирландка еще немного вытянулась, лишь чуть не дотягивая ростом до самого Гюнтера, то есть — высокая, еще немного и будут обзывать дылдой. Бедра ее заметно раздались вширь, стали очень даже приятных очертаний. Да и грудки стали существенно больше: вон как оттопыривается новая блузка. А что рыжая, да вся в веснушках, так это даже пикантно. И еще… Если раньше Гленна ходила все больше с распущенными волосами, как маленькая лохматая девчонка, то теперь волосы были заплетены в две косы, как будто две струи огня по плечам лежали.

Гленна все же поймала его взгляд и заметно прибавила в уверенности, даже легкую улыбку не смогла до конца спрятать.

— Да, я хотела тебя поблагодарить за такой богатый подарок. Мне все понравилось: и мыло, и цветочная вода, и гребни с заколками. А отрез ткани… Марта пообещала, что позднее, когда они получше освоят швейную машину, сошьет мне еще одну блузку и юбку, в придачу к этой…

Девчонка привстала и кокетливо повернулась туда-сюда, демонстрируя серую в черную клетку юбку. И Кид снова со вспыхнувшим румянцем отметил, что и попа у Рыжей тоже округлилась, когда оттянутая ткань юбки дала полюбоваться обтянутым задком.

— Только… Там и матушка, и Нэнси сразу же уговорили меня пользоваться и мылом, и водой, и прочим вместе. Кончатся быстро… — и короткий взгляд: проверить, как Кид воспринял информацию, что Рыжая скоро останется без подарков.

Гюнтер не сдержался:

— Кончатся — снова куплю!

И запоздалая мысль в голове:

«Ой, дурак! Ну и дурак же ты, братец! Ведь это проверка была: ждать дальше подарков или Гюнтер обиделся всерьез? И получается — ждать, а из парня можно и дальше веревки вить. Тем более что сейчас у нее такой «инструмент воздействия» имеется. То есть, сдача в эксплуатацию прошла успешно, можно выстраивать долгосрочные коммерческие отношения!».

В сердцах Кид сплюнул в сторону, сделал как мог более циничный вид и спросил:

— А что купила на заработанное?

С удовлетворением отметил, как краска смущения обдала лицо и шею девчонки.

«Как она быстро краснеет!».

Но Рыжая — вот же характер — вскинув голову, усмехнулась и бросила:

— А пальто купила, как раньше и планировала, пока у меня деньги за ту шкурку не отняли. Хорошее пальто и сидит на мне здорово, доживем до осени — увидишь!

— Я смотрю, там не только на пальто хватило, если и юбка, и блузка новые.

— Угу… — подчеркнуто насмешливо кивнула Рыжая, но потом поморщилась:

— Матушка как пальто увидела, так все и поняла. Только она сначала думала на тебя, но как узнала, что тебя уже больше месяца нет, то… Чуть все волосы мне не повыдергивала, да по щекам отхлестала.

Кид покачал головой:

— А отец?

— Отец? Х-м-м… Хотел плетью отстегать, да я не далась! Вилы схватила, сказала: «Ударишь — запорю!».

«М-да… Однако, какие страсти здесь кипели в мое отсутствие!».

Заварив кофе, Гюнтер кивнул девчонке:

— Кружки вон там, видишь? Наливай, пей.

В молчании они попили кофе, а потом Гленна снова удивила парня, попросив у него пахитоску.

— Ты никак решила: падать, так до конца? — усмехнулся он.

— Да разве это до конца? — удивилась Рыжая, — Подумаешь, табак покурить! Да все курят: вон тетка твоя, Сюзанна курит, пусть и нечасто. Матушка моя, когда отец не видит, курит, и Нэнси — тоже. Да даже ваша бабка Гретта почти в открытую… Хотя нет, она не курила, а нюхала.

Да, примерно так дела и обстояли. Табак сейчас потребляли практически все, он ведь считается чуть ли не лекарственным. Только способы у людей были разные: кто-то курил пахитоски или сигары, кто-то — трубки; есть жевательный табак, есть нюхательный. Как рассказывала Сюзанна, знакомые женщины использовали другой способ: высушенный табак толкли в пыль, а потом эту пыль специальной щеточкой в десны втирали.

«Жуть, мля! Нет, табак все одно — зло, но вот курение его более привычно, чем все прочее!».

Курила Рыжая не очень умело, но как-то трогательно.

— Какой ароматный у тебя табак! — обнюхала она пахитоску, — Душистый и некрепкий совсем. Сладковатый какой-то. Не пойму, чем пахнет: то ли вишней, то ли яблоками.

Видя, что Кид по-прежнему молчит, глядя на нее, Гленна немного смутилась:

— Ну хватит уже молчать, а? Я здесь болтаю, болтаю, а он сидит, как сыч, только глазами лупает!

— Да я не знаю, что сказать…

— Да что угодно! — всплеснула руками девчонка, — Скажи, что ты на меня не обижаешься, что наши отношения останутся прежними.

— Х-м-м…

Как будто предвидя его следующую фразу, Рыжая резко махнула перед собой рукой, как будто отсекая:

— Только про Киршбаума не спрашивай!

«О как! Я, вообще-то, и не хотел… Хотя хотел, чего там! А чего тогда говорить?».

Гленна отставила руку в сторону, внимательно наблюдала, как тлеет табак в пахитоске: огонек то вспыхивал ярко, то подергивался пеплом.

— Я и сама, когда сюда шла, все думала, что я тебе говорить буду… И вроде все обдумала, а как пришла — все из головы как ветром выдуло.

Затушив пахитоску, девчонка покосилась на Кида и как будто ненароком подсела поближе:

— Ну так — что?

— Что? — и впрямь не понял Гюнтер.

— Вот ты глупый какой! — закатила она глаза, и сама приобняла его за талию, — Я хочу тебя отблагодарить, вот что! И где это можно…

Она обвела взглядом поляну:

— Как-то здесь… Если кто сюда заглянет?

— А-а-а… Вон оно что! Вину будешь заглаживать?

— Угу… И вину заглаживать, и за подарок благодарить! — усмехнулась Рыжая, прищурившись.

— Погоди… Хочу тебе что-то показать… — Кид задумался, потом перекинул через плечо старенькое суконное одеяло, что лежало на скамье, проверил фляжку с виски в кармане и, взяв подружку за руку, повлек за собой.

— Куда ты меня тащишь, Кид? — девчонка была в недоумении, но не упиралась.

— Пойдем, пойдем… Сейчас увидишь!

Лезть через кусты с одеялом, да еще и держа Гленну за руку, было крайне неудобно.

«Надо с этой стороны еще кусты подрезать. Цепляется здесь все!».

— Ты с ума сошел, Гюнтер! — рассердилась Рыжая, — Чего ты меня сюда потащил?

— Иди за мной, здесь всего-то несколько метров! Вот. Пригнись, головой не ударься!

Когда они пробрались в пещеру, Кид прошел в отнорок, практически на ощупь — а со света казалось, что здесь вообще темень кромешная, нашел лампу, зажег. Выглянув в проход, позвал подружку.

— Х-м-м… — в комнатке, а отнорок этот уже больше походил на комнатку: и топчан из досок сбитый, и стол с лавкой, и даже недоделанная печурка в углу, девушка огляделась, надо признать, довольно скептически:

— Как-то у тебя здесь еще не очень-то уютно…

— Это сейчас! Дай мне некоторое время — и ты не узнаешь эту нору.

Гленна уселась на топчан, попрыгала на нем пару раз и хихикнула:

— А ничего так, крепко!

Потом встала и прошлась туда-сюда:

— Интересе-е-с-но… Это если ты печь сделаешь, так здесь и зимой тепло будет.

— И печь сделаю, и пол настелю — хотя бы рядом с топчаном! — заверил парень, — Сколочу щит, чтобы можно было вход закрывать. Полочки на стены еще…

Рыжая подошла к нему вплотную, приобняла за талию:

— Это для кого же ты такую берлогу решил сделать?

— Для себя… — во рту как-то сразу пересохло, Гюнтер облизал губы и сглотнул, — И для тебя.

Девчонка, улыбаясь, приподняла бровь.

— Чтобы нам никто не помешал, — и снова пришлось глотать слюну.

«Ой-ой-ой! Вот сколько уже баб было, ну чего ты вдруг замандражировал? Как в первый раз, ей-богу!».

Рыжая прикрыла глаза и подалась губами к нему. Кид не заставил себя ждать.

«А вот целуется она уже очень даже! Чувствуется, что нравится ей это!».

Не отрываясь от девчонки, Гюнтер перевел руки пониже, туда, где уже налилась крепкая попка. Погладил для начала, потом чуть стиснул и, не видя возражений со стороны подружки, стиснул сильнее, потянул к себе поближе. Целовались они долго, до головокружения. Наконец, Гленна отстранилась и шепнула:

— Затуши лампу…

— Зачем? Я хочу видеть тебя. Ты такая красивая… — также шепотом.

С довольной улыбкой девчонка уткнулась ему в грудь:

— Ну тогда… Хотя бы прикрути фитиль.

Пока Кид застилал топчан одеялом, прислушивался к шороху позади себя.

«Фу! Тренироваться надо, однако. Армейский норматив я пока не выполняю!».

Он повернулся и увидел, как спустив нижнюю юбку, девчонка кинула ее на стол, потянулась к пуговкам блузы. Нижнего белья на ней не было.

— Ах! Кидди… Ну что ты как бешеный? Дай мне снять блузку.

Осыпая ее грудь поцелуями, парень, подхватив подружку за попу, повлек ее на топчан. Гленна смущенно хихикала, не всерьёз пытаясь оттолкнуть его руки, а потом опрокинулась на лежанку, увлекая его за собой. Немного повозились, устраиваясь поудобнее, и здесь, в тусклом свете лампы, Гюнтер увидел ее мимолетную гримаску: закушенную губу, крепко зажмуренные глаза.

«Блин! Да она боится. Это что же сучий Пауль с ней такое делал, что девчонка боится?».

На секунду задумавшись, Кид прилег рядом с Гленной. Подружка открыла глаза и удивленно посмотрела на него:

— Ты чего?

«Ага. А ножки она уже раздвинула!».

— Я по-другому хочу… Не будем спешить.

И снова поцелуи, поглаживания. От губ к ушкам, от ушек по шее вниз. Плечи. Верх груди, с такой привлекательной ямочкой между ключицами, весь осыпанный веснушками. И языком, и губами. Грудь была небольшой, единичка, не больше… Но такой крепенькой и задорно оттопыренной, что у Гюнтера перехватило дух. И он постарался выплеснуть всю свою нежность на эту юную прелесть: поглаживания, поцелуи, облизывания и посасывания. Уже здесь Гленна кончила. Самодовольно хмыкнув про себя, Кид мельком глянул ей в лицо. Стоны, прикусывание губ, дыхание — все говорило, что…

«Верной дорогой идите, товарищи!»

«Вот хрен ему, Киршбауму этому! Мы возьмем опытом и умениями!».

Дав девчонки передохнуть, он продолжил с того, чем закончил — с грудей. Уделив им должное внимание, проследовал вниз, не упуская, впрочем, возможности поласкать ей руки.

«У женщин эрогенные зоны могут быть где угодно. Был у меня опыт, когда дама млела, если ей целовать и ласкать языком внутреннюю поверхность рук!».

Нежная девичья кожа на боках, только чуть прикрывающая ребра… И опять же — эти беззащитные, тонкие ребра вызвали очередную волну нежности и дикого, буквально непереносимого желания приласкать.

«Язычком по ним, вот так!».

Гленна замерла и, не сдержавшись, хихикнула:

— Щекотно, Кидди…

«Ладно! Это не ошибка, это — опыт. Значит, «здесь рыбы нет!».

И опять — вниз. Бедра снаружи, до коленей. Поверхность прелестного животика.

«А вот животика-то здесь практически и нет! Юна совсем Рыжая. Юна и худощава!».

Но реакция на животик показала, что он все делает правильно: девчонка судорожно вздохнула и снова задышала прерывисто.

«Дальше, дальше, дальше!».

Вот тут-то он и нашел самое благодарное место. Впрочем, это было не удивительно. Девушка стонала, покрикивала. Замолкала ненадолго, а потом вновь… Когда она, совсем выбившись из сил, затихла, Гюнтер прилег рядом, обнял подружку и уткнулся ей подмышку.

«А в паху-то у меня — явные тянущие боли. Перестоял, мать его!».

С некоторым неудовольствием он чувствовал, как начинает подсыхать у него на груди, лице, руках ее сок.

«Пахуч я сейчас, что твой хорек!».

Но запах был приятный, тягуче-терпкий. Именно он не давал «жезлу» окончательно опасть. Девчонка глубоко вздохнула, открыла глаза и, повернув голову, уставилась на Гюнтера. Оглядев его лицо долгим взглядом, она чуть подалась к нему и обнюхала лицо, сглотнула:

— Я не знаю, что сейчас было… Что со мной было. Но это было… Я планировала рассчитаться с тобой: за подарки, за обиду, а вышло, что осталась еще больше должна.

— И мне это нравится! — усмехнулся Гюнтер.

— Вот как? — фыркнула Гленна, — Ему нравится, видите ли… А мне — не нравится. Терпеть не могу быть должной!

Потом она уже довольно бесстыже, протянула руку и мазнула у себя по промежности:

— Ф-у-у… Вот что: и тебе, и мне нужно умыться! И обмыться. Так что топай за водой, мой любовничек!

— Но теплой воды нет, ее надо греть… — пожал плечами парень.

Девчонка отмахнулась:

— Да и не надо теплой. Принеси из ручья, не зима же сейчас. И это… А у тебя здесь мыло есть? И полотенце бы… Желательно.

В очередной раз продираясь по кустам с брезентовым ведром полным воды, Гюнтер чертыхался:

«Нет, нормальную тропинку здесь делать нужно. Только с самого начала прохода кусты не трогать!».

Гленна хмыкнула:

— Ну и как…

— Что как? — не понял парень.

— Как мыться-то? Его ведь не поставишь на землю — оно же сложится. Поэтому держи его. Только глаза закрой, я стесняюсь это делать… Эй! Я сказала: глаза закрой и не подглядывай. Ничего здесь интересного нет, когда женщина подмывается.

Через некоторое время она разрешила:

— Все. Открывай глаза и давай я тебе солью, а то пахнешь так, что…

Кид вытирал спину девчонки полотенцем, слегка касаясь ягодиц. Больше промачивал: нежно и не торопясь. Подружка хмыкнула:

— Там я уже вытерла, можешь не беспокоиться.

Потом они сидели на топчане и курили. Гленна то поглядывала на него с усмешкой, то задумывалась, продолжая улыбаться. Гюнтер достал фляжку, взболтнул:

— Выпьешь?

— Выпью! — кивнула она, забавно взметнув рыжую челку.

Но выпили они совсем по чуть-чуть, даже не ополовинив и так невеликую емкость. Кид обняв девушку, снова принялся ее ласкать: шею, плечи, грудь…

— Стой! — вдруг уперлась она руками в его грудь, — Нет, не сейчас. А то я опять буду сходить с ума. А долги-то…

И она деловито улеглась на лежанку, раскинув ноги. Судорожно вздохнув, парень начал аккуратно, чтобы не придавить такую хрупкую…

«Х-м-м… Писец, как здесь туго! Просто — ой, как!».

Гленна, обхватив его за шею, зашептала:

— Ну же… Не бойся, входи. Я потерплю.

— Нет, не так. Я не хочу, чтобы тебе было больно, потому медленно и деликатно.

Осторожно Кид лег на подругу, чуть подался вперед, внимательно глядя ей на лицо.

«Опять глаза закрыла. Ну, хоть губы не кусает. В-о-о-т… Так-то лучше. Все, полностью!».

— Тебе не больно? — чуть слышно спросил на ушко.

Девчонка широко открыла глаза, прислушалась к себе:

— Нет, не больно.

— А как тебе?

— Х-м-м… Даже не знаю. Интересное, но странное ощущение. Приятно. Приятно и как-то… Тепло.

— Мне тоже тепло, — признался он, — Так тепло, что не могу описать словами.

Он поцеловал ее, и она ответила. В процессе поцелуя Гюнтер начал почти невесомо двигать бедрами — буквально по миллиметру. Потом привстал над ней на руках, начал двигаться энергичнее, но все еще неторопливо. Когда же девчонка вновь начала постанывать, он вспомнил:

— Слушай, а как ты тогда… С Паулем?

Резко открытые глаза, возмущенный взгляд стали ему ответом:

— Я же просила…

— Я не о том. Он не в тебя тогда…

Она, успокоившись, усмехнулась:

— Нет. Когда я увидела, что он вот-вот… То сбросила его и закончила просто рукой. Он тогда был та-а-а-к недоволен!

Гленна тихонько засмеялась.

— А откуда ты знаешь, как надо…

Девчонка возмутилась:

— Ну, ты что, в самом деле?! Я, можно сказать, в первый раз… Если — с нормальным ебырем, а не с торопыгой и грубияном. А он вопросы задает! Мы болтать будет, или еще что?

Гюнтер прикусил язык, но двигаться продолжил. Подружка сладко потянулась, закинула руки ему на шею, подтянулась повыше и шепнула:

— Мне Нэнси рассказала, как нужно делать…

Потом и ему, и ей стало не до разговоров: ей — потому как Гленна принялась вновь стонать, кричать и царапать ему руки и спину; ему — потому что пытался сдержаться, не кончить раньше времени и не разочаровать девчонку. Потом он лежал, вновь уткнувшись ей в шею, а Рыжая задумчиво глядела в свод пещеры.

— Ты чего? — тихо спросил Кид.

— Как странно… Казалось бы… И один, и другой — красивые парни, крепкие такие, ладные. Но с одним… Больно и даже противно. Зато с другим…

Потом Гленна приподняла голову, мазнула пальчиком по животу, подцепив то, что излилось из него, поднесла поближе к лицу и, сморщившись, пробормотала:

— Какая же она у вас все-таки… Противная. Склизкая, липкая… Как сопли!

Гюнтер хмыкнул:

— Некоторым женщинам нравится.

— Что нравится? Вот это? Как это может нравиться?! — не поверила подружка.

— Некоторым настолько нравится, что они даже глотают, когда делают минет.

— Ф-у-у-у! — протянула, сморщившись от омерзения девушка, — Вообще… Дуры какие-то!

— Ну, если мужчина ей очень нравится… Настолько нравится, что даже это — тоже нравится. Говорят, что даже вкусно. Ну, пусть будет — пикантно.

— Да? — недоверчиво переспросила она, и не успел Кид ничего сказать, как Гленна поднесла палец ближе и слизнула.

Помолчала, задумавшись:

— Да ну, ерунда какая. Противно. Противно и… Горькая, что ли? — и сплюнула на пол.

— Знаешь, как говорят… С милым и горькое — сладко.

— Ну, если так… Но все равно… Слушай! А вот скажи мне — где ты научился все это так делать? Это же… Я даже не знаю, как это назвать. Ну, не само же собой у тебя так получается? Вон, этот… Киршбаум. Противно, больно и… Хорошо, что быстро. А с тобой вон как сладко… Так хочется, чтобы это не кончалось. Ну же — говори, где ты такому научился! Где научился и с кем?

Гюнтер молчал, улыбаясь. Подружке это не понравилось, и она начала щипать его и тыкать пальцами. Пальцы были твердые, тонкие, и поэтому было больно. Завязалась потасовка, плавно перешедшая…

Потом они снова лежали, отдыхая.

— Х-м-м… Теперь оба перепачкались! Знаешь… Когда Нэнси все это рассказывала, то я не верила. Ну… И как это можно, и как бывает. Сейчас понимаю, что это как мед — сладко-сладко!

— Наверное, не со всеми это как мед…

— Ну да, ты прав. Но все равно… Вот так — хорошо. К-ха, к-ха… Но вот в рот?! Или… Как еще она рассказывала — в зад?! Кошмар какой-то!

Гленна приподнялась на локте, испуганно уставилась на Кида.

— Чего ты на меня смотришь? — улыбнулся он, — Знаешь поговорку: аппетит приходит во время еды. Это же — стоит начать… Интересно же попробовать? Разное говорят… Пока сама не попробуешь, точно не поймешь.

Она поцарапала в задумчивости ноготком его грудь:

— Знаешь, Кидди… Ты только меня не торопи, хорошо. Может быть, и я когда-нибудь захочу попробовать.

Гюнтер засмеялся:

— Только пробуй со мной, хорошо? А то снова попадешь не на того и снова — разочарование.

— А ты у нас, значит, герой-любовник, да? — ущипнула она его за бок.

— А ты еще не поняла? — самодовольно усмехнулся парень.