В Кристиансбурге они вдвоем объехали… к-х-м-м… пациентов Гюнтера. Почему сарказм при упоминании пациентов? Ну, все-таки лекарем Кид себя не считал. Несмотря на успехи в излечении больных, лекарского статуса у него нет и, скорее всего, быть не может. Да и не стремился он к таковому. А что родных и знакомых лечит? Ну так мало ли вокруг шарлатанов? Вот и он будет в глазах окружающих таковым. И это к лучшему! Не хватало еще ему залипнуть в этом деле.

Джек Кастер был практически здоров. Раненая рука его зажила полностью, но здоровяк все же признался Гюнтеру, что внешне — да, но вот поднять что-то тяжелое — еще нет, больно.

— А ты чего хотел? — усмехнулся Гюнтер, — Я чудес не делаю. Подлечил — это да, а выздороветь ты сам должен. Так что, не торопись, разрабатывай руку постепенно.

В благодарность за помощь Джек вручил «врачевателю» десятифунтовый бочонок с порохом, изрядный брусок свинца для литья пуль, коробку с капсюлями. А еще всучил непонятную машинку, что-то вроде той, что была для кручения папирос: в интернете реальности Плехов такую видел. Но была эта машинка существенно больше папиросной. На раздумья Гюнтера Кастер рассмеялся и пояснил:

— Ну, если сигары такой закручивать, может, что и получится, только будут те сигары весьма толстыми. Нет, Кид, это не та машинка. А будь ты чуток повнимательнее, то и сам бы понял: это машинка крутить картриджи для твоего «Шарпса».

«Ну точно! Балбес, мог бы и сам понять!».

Джек принес неширокий рулончик пропитанной селитрой тонкой льняной бумаги и медленно, под внимательными взглядами Гюнтера и Пауля, скрутил парочку патронов, которые оказались заметно хуже по качеству, чем из коробки, купленной в магазине.

— Ну а что ты хотел? Во всем нужен навык, опыт. Вот скрутишь таких штук сотню, и станут они у тебя получаться не хуже магазинных! — усмехнулся Кастер.

Поблагодарив здоровяка, про себя порадовавшись, что слухи о его приключениях до Джека, похоже, не дошли, они с Паулем поехали к дому Диллингсов. И сам Марк, и его приятель Шарль Тьерри были дома.

— Ха! А вот и наш заслуженный махатель всех девок в домике Бружеса! — в свойственной ему манере встретил Гюнтера Марк, — Ну как, всех там…

Пошляк, усмехаясь, проделал характерные движения тазом. Рядом также противно «щерился» Шарль.

— А ты сомневаешься?! — перешел в наступление Кид.

— Нет-нет-нет! — шутовски выставил руки перед собой Диллингс, — Ни в коей мере не сомневаюсь. Я же слышал первые твои опыты возни с ними. Мы только с Шарлем спорили: заездят тебя девки до смерти, или же нет.

— А что там за история с бандитами в округе Вашингтон? — перебил приятеля француз.

— Да, точно! — шлепнул себя ладонью по лбу Марк, — Что там с тобой приключилось на обратном пути? А то мы пробовали спрашивать Пулавски, но тот лишь морщится, как от зубной боли, и шипит ругательски, как лесной кот.

— Марк! Я, вообще-то, приехал сюда полечить твою сестренку. А вот потом, если тебе будет любопытно, так и быть — расскажу, что там произошло.

— Договорились, Кид! Сейчас скажу матушке, чтобы готовила обед в расчете и на вас тоже, — кивнул блондин, — Но потом — рассказ с тебя, мелкий ты развратник!

И посмеиваясь, отмахиваясь от сердитого фырканья Гюнтера, Марк ушел отдавать распоряжения.

«Х-м-м… Я не я, если у девчонки не большие проблемы с ЖКТ. А вот что именно? Так и вертится на языке диагноз по поводу паразитов. Но какие конкретно? Здесь так сразу и не скажешь. В реальности-то — сделал анализы, получил результат, назначен курс лечения. Бывают, как я слышал, даже там проблемы с лечением. Но здесь? Когда ни тебе лаборатории, ни точной диагностики, ни препаратов!».

— Миссис Диллингс… И ты, Марк! — обратился он к родным девчонки, — Я, конечно, возьмусь за лечение вашей девочки, но здесь есть еще одно… Я подозреваю, что у нее банальные глисты, но в очень уж запущенной форме.

Оглядев лица окружающих: настороженно-внимательное — матушки Марка, задумчивое — его самого, быстро спрятанную брезгливую гримасу француза, Гюнтер продолжил:

— Марк! В Кристиансбурге есть хороший коновал? Есть? Ага… Надо переговорить с ним, попросить у него средства, которыми он лечит животных. Но! Без меня ничего не предпринимать: там нужно будет пробовать. И очень осторожно! Не хватало еще отравить девчонку. Будем рассчитывать дозу от веса и даже еще меньше. По чуть-чуть. А я своими манипуляциями буду поддерживать самочувствие твоей сестры. Вот такими комплексными усилиями подберем лекарство и вылечим малышку. Вам понятно? Ну вот и хорошо!

Потом, сидя за столом с простыми, но сытными блюдами, Гюнтер рассказал Марку и Шарлю обо всех своих приключениях. Правда, рассказывал с оглядкой и негромко, чтобы не услышали родные Диллингса. В отличие от Пауля, блондин и француз про похождения Кида в борделе уже знали, потому расспросы их больше касались случая с нападением. В конце рассказа они переглянулись, и Марк протянул:

— Да, Гюнтер… Надо сказать, что и впрямь ты как будто притягиваешь все эти приключения. Это же надо уметь так вляпываться во все это! Ведь мы по этой дороге проезжали уже сколько десятков раз и ничего подобного. А здесь — бац! И вот оно — свежее, вонючее дерьмо! Но ты не бойся, парень — если с друзьями или родственниками этих разбойников начнутся проблемы, если они вдруг пожелают с тобой поквитаться, то мы непременно встанем рядом с тобой. Даже не сомневайся в том, Кидди!

В конце обеда Диллингс предложил выкурить по трубочке табака и принять по паре рюмок виски — для лучшего пищеварения.

На обратном пути, шипя и чертыхаясь, Пауль все бурчал про то, что вот у него скучная жизнь, а у других-то… Потом, помолчав, он снова заинтересовался подробностями «взаимоотношений» Гюнтера с девицами в борделе. Очень уж Киршбаума интересовало — как оно там было. Кид, улыбаясь про себя, отметил имеющуюся и здесь разницу в подходах к данному вопросу у взрослых мужчин и у юношей: как мужчине не придет в голову интересоваться деталями… Паулю было интересно все:

— И что — прямо вот с двумя? А как это? А как ты? А они? Да ты что!

Задумываясь ненадолго, Киршбаум замолкал, чтобы через пару минут начать снова:

— И что — они вот прямо — друг с другом? Ого! А ты? Ничего себе!

Разомлев от еды и выпитого виски, снисходительно поглядывая на приятеля, Гюнтер сам себе сейчас казался самым настоящим половым гигантом, опытнейшим «казановой», прямо вот…

«Лысый из Браззерс. М-да… Ну или Рокко Сиффреди!».

Задумавшись надолго, Киршбаум что-то бурчал себе под нос, качал головой, иногда недоверчиво поглядывая на Кида. Но потом, грустно вздохнув, признался:

— Нет, я так не умею. Да что там — не умею! Я такого и не пробовал ни разу, даже не слышал никогда. Откуда ты-то все это узнал?

Хмыкнув, Гюнтер, больше для того, чтобы прекратить изрядно поднадоевший ему разговор, предложил:

— Осенью сюда должен приехать кто-то из этих девок. Ну, давай мы ее уговорим «на двоих». «На попробовать». Не думаю, что она… Или — они, если их будет двое! Откажут. Нет, не откажут. Вот и посмотришь и сам попробуешь!

Предложение это Киршбаума весьма вдохновило. Взыграло ретивое у приятеля!

— Кид! Я точно устрою тебе свидание с кем-нибудь из наших рабынь. Точно! Я тебе обещаю!

«Это, как я понимаю, что-то вроде «алаверды»? Ладно. А то вопрос даже не назревает, он уже явно назрел, а что будет, если окончательно перезреет, мне и думать не хочется. Тетушка явно «динамо» крутит, с Гленной… Нет, не ссорился, но какая-то, пусть и глупая обида — наличествует. Хотя… Если разобраться-то — чего это я? Но все равно — не к душе. Пусть и временно, до момента полного успокоения. Да и дороговато это — десять баксов за сеанс. Или это только девственность за десятку пошла, а так будет дешевле? Спросить бы, но опять же — нет, обида гложет и общаться с рыжей для меня сейчас — невместно!».

Постепенно элементы тайм-менеджмента сделали свое дело. Было определено, что врачевание будет занимать два дня в неделю. Разъезды, правда, предстояли немалые, но что делать, раз обещал? Да и не всегда такое будет: Гюнтер полагал, что уложится с выполнением обещаний в месяц, может быть, чуть дольше. Потому возобновил тренировки. И опять на привычной полянке загрохотали выстрелы.

«И «подгон» Джека здесь оказался весьма кстати!».

Как и предполагалось, поначалу картриджи к карабину выходили до того корявыми, что Гюнтер в сердцах их просто снова потрошил. Но повторение, повторение, повторение! И вот уже стало выходить что-то, чем было не стыдно заряжать «шарпса». И таки да, чуть сократив тренировки с револьверами, Кид плотно занялся именно карабином. Интересно ему стало — какая дистанция для него, как для стрелка, станет предельной.

Постепенно выбранная поляна стала походить на спортплощадку под открытым небом. Здесь имелся своеобразный револьверный тир: карман между двух склонов широкой расселины. Дистанции — от тридцати до ста футов. Последняя была своеобразным разумным пределом для револьвера. Все, что было свыше, почиталось Гюнтером излишним. Нет, при желании из револьвера с таким стволом можно пробовать и до двухсот футов, но то уже так — шаманство чистой воды и пустой перевод пороха и свинца.

Имелась и полянка для занятий с саблей, с многочисленными отметинами в грунте от множества установленных ранее веток ивы. Здесь он отрабатывал связки и тренировался в рубке.

Вот и для карабина было подобрано стрелковое поле, где можно было установить мишени да трехсот метров. Последние ставились уже на склоне противоположной горки.

«М-да… Не очень-то и удобно — бегать приходиться много. Но если правильно спланировать занятия, беготня эта становится не такой уж частой!».

Еще был продуманный и с педантичной аккуратностью исполненный «хозблок»: выложенный камнями очаг; высокий навес, где можно было спрятаться от палящего солнца в минуты отдыха, со скамьей и самодельным столом из украденных у «иванычей» обрезков досок. Здесь даже небольшая лежанка из тонких жердей имелась! Жерди были аккуратно покрыты скошенной травой.

«Попону накинуть и можно подремать, устраивая себе сиесту. А с гор тянет прохладным ветерком. Сквознячок ощущается даже в самое жаркое время!».

Ручей с чистой и холодной водой неподалеку. Чего еще надо? Ах да! После последних событий Гюнтер набил вперемежку песком и опилками…

«Вот чего в столярной мастерской родичей полным-полно, так это опилок и стружки!».

Набил песком и опилками грубый и толстый холщовый мешок. Чем тебе не боксерская груша?

И еще… У него появилась собственная тайна!

Пока они возвращались из Абингдона, он постарался вывести Валентайна на разговор: что тот имел в виду, когда говорил, что и в Кристиансбурге, при желании можно найти место для свиданий с «предметом воздыхания». Посмеиваясь, следопыт рассказал, что есть места или, точнее, жилые помещения, которые некоторые люди… Так скажем — сдают в аренду. На небольшое время. Гюнтер к этой новости отнесся скептически: в маленьком городке, где все друг друга знают, где каждый чих отдается эхом на другой стороне…

«Как говорил Броневой, «что знают двое — знает и свинья!».

Подставлять Сюзанну он не желал ни при каких условиях.

Но Валентайн пояснил, что подобные места могут располагаться и не в самом городке:

— К примеру, знаю я одного старика, у которого от плантации, ранее весьма немаленькой, остался лишь клочок леса. Там он и живет в небольшом домике. Место уединенное, но даже вполне красивое. Договоришься с владельцем, и он в оговоренное время уезжает в город, к дочери. Якобы внуков проведывать.

Гюнтер представил себе этакую полуразвалившуюся халупу, где все под стать хозяину — неопрятному, вздорному старику. Но Брюс не согласился с ним:

— Ты просто не знаешь старого Боггарта. Старик и впрямь немного с сумасшедшинкой, но как раз-таки по поводу порядка и чистоты у него пунктик. Да и далеко не всем он сдает дом: только тем, кого знает и в ком уверен. Если захочешь, могу дать тебе рекомендации, я в неплохих отношениях со стариком.

«Ну, как вариант…».

Ехавший с ними рядом Йона, казалось бы, и вовсе не прислушивающийся к разговору, вытащил трубку изо рта и хмыкнул:

— Ты, молодой Майер, вроде бы и в лесу бываешь часто, и места знаешь неплохо, но смотреть и видеть не умеешь. Ходишь по нашей округе, а вроде как слепой.

— Что ты имеешь в виду, Йона? — насупился Гюнтер.

— Что вокруг нас? — покрутил трубкой по сторонам индеец.

— Ну… Поля, плантации. Дорога вот! — ткнул пальцем парень.

Йона переглянулся со следопытом, усмехнувшись, покачал головой:

— Вокруг нас горы. А в горах что?

Кид задумался, не понимая, о чем речь. С сожалением вздохнув, Йона пояснил:

— В любых горах есть пещеры…

Кид подумал и поцокал языком:

— Пещеры, как правило, сырые. Даже жарким летом там промозгло. Обустраивать там логово, тем более — для таких целей…

— Не каждая пещера сырая. Зачем тебе большие и длинные пещеры? — покачал головой индеец, — Даже в окрестностях той лощины, где ты упражняешься в стрельбе, мне известны не менее пяти пещер, которые подходили бы как жилища.

Гюнтер вспомнил каморку, где проживала старая индианка: там и впрямь было ни сыро и ни холодно. Даже где-то уютно было! Да и склад дальше по пещере был вполне себе сух, хоть и прохладен.

«А что? Как вариант… Вполне себе! Подобрать такую, обустроить, наполнить хоть каким-то уютом и… Но Сюзанну туда не позовешь, даже предлагать не буду. Тетушка все же женщина и такие авантюры ей вряд ли придутся по душе. А вот Рыжая…».

Тогда он еще не знал, какой фортель выкинула девчонка, и никакой обиды на нее у парня не было.

Несколько дней после возвращения домой и после работ на покосе Гюнтер провел в поисках тех пещер. Нашел все пять! Он не знал, про именно эти пещеры говорил Йона или нет, но ему это было безразлично. Все пещеры — в пределах получаса ходьбы от полянки. Но три из них Киду не понравились сразу. Одна была как длинная, извилистая кишка. Да и довольно узкой была и, прямо скажем, низковатой. Другая… В ней чем-то ощутимо пованивало, но чем — парень понять так и не смог, хоть и облазил ее вдоль и поперек. Третья не понравилась ему тем, что была простой как «пять копеек»: сразу от небольшого лаза в нее, превращалась в небольшой грот. То есть, загляни в нее с факелом или лампой — и вот оно, все убежище перед глазами.

«Нет, мне нужно что-то другое!».

А вот из последних двух Кид смог выбрать не сразу — обе были неплохи. Сухие, подходящие по размерам, с изрядными отнорками, но и без таинственных ходов вглубь горы.

«На кой хрен нам эти глубокие ходы? Что я вам — хоббит, что ли? Нет. Не желаю я ходить там и оглядываться: а ну как вылезет что-то из глубины!».

Пусть и понимал Гюнтер, что эти страхи иррациональны, но…

«Не, мне мои нервы дороже!».

Все же выбор был сделан. И причин тому было ровно две! Первая. Эту пещеру Гюнтер вообще хрен бы, когда нашел, если бы не случайность: проходя мимо склона горы, сплошь заросшему густыми кустами, он спугнул какую-то пичугу. Ну, спугнул и спугнул, чего там… Вдруг из кустов, стоявших, казалось бы, стеной, вылетела стайка других птиц. Тоже не бог весть что, но Кид задумался: а где они там тихарились? Прошелся туда-сюда, подумал и направился прямо к самым густым зарослям с краю, в небольшой впадине на склоне горы. И вот здесь, стоило отодвинуть ветви в сторону, обнаружилась… Ну, тропинкой это было не назвать — так, просто между крутым, почти отвесным склоном и кустами была некая, совсем узкая… Терраса? Проход? Да как угодно можно назвать эту щель. Продравшись подальше по этой тропинке, он и обнаружил вход в пещеру.

«А ничего так, только чуть пригнуться надо!».

Сразу за входом располагалась небольшая пещерка. На глаз: три на три метра, может, чуть больше. Но! Ход вел дальше. И вот там, сразу за резким поворотом вправо, располагалась еще одна камора, побольше первой и существенно выше.

«Эгей! А ведь это — то, что надо!».

И пол был сух, покрытый то ли крупным песком, то ли мелким щебнем. Что еще обнаружилось, но не сразу: где-то под куполом второй пещеры была явная щель, снизу практически невидимая. И в эту щель, как в дымоход, тянуло дым от факела! А значит, вполне можно было оборудовать очаг, не боясь задохнуться здесь, либо выдать пещеру дымом, выходящим через вход.

«Чуток расчистить кусты на входе, чтобы можно было проходить, пусть и бочком. На вход… На вход: сбить каркас, на который натянуть полог и прикрывать вход изнутри этой «псевдодверью». На холодное время — тот же каркас, только обтянутый шкурами. И видно снаружи, через кусты, ничего не будет, и тепло хоть как-то сохранится. Во второй отсек — топчан, стол, лавку. Там же будет и очаг!».

И сразу зазудело, затрепетало что-то внутри, подталкивая заняться этим сразу же, безотлагательно.

«Но нет — поспешность нужна только при ловле блох и при поносе! Логово должно обустроить самым тщательным образом. И даже Генриху о нем ничего не говорить. Зачем нам риск компрометации той же Гленны? А вдруг… Чем черт не шутит? Хотя… Нет, Сюзанну сюда прийти уговорить не получится: тетушка себя держит как дама, и не пристало даме… Да и далековато сюда топать от фермы — мили две, может, чуть меньше. Это девчонке пробежать такое расстояние — плевое дело, но женщине… Ладно! Чего это я шкуру неубитого медведя делю?».

И несмотря на весь зуд, несмотря на желание заполучить свой, неизвестный никому «угол», приходилось отвлекаться на то же лечение, да и на ферме подчас его «припахивали», несмотря на имеющуюся договоренность. Так что сейчас в логове имелись лишь стол, топчан и недоделанный очаг.

Гюнтер не раз задумывался, возясь в пещере — что его заставляет так вкладываться в это дело? И физически вкладываться, и финансово: все же покупать разные необходимые вещи сюда приходилось. Хорошо, что деньги еще оставались.

«Так что меня толкает в спину? Желание иметь места для блуда? Ну да, есть такое. Но еще, и это совершенно точно — какое-то мальчишеское желание обязательно иметь свое логово, свой «штаб», как у мальчишек в России. Или как здесь — тайное убежище! Помнится, у Марка Твена и его Гекльберри — тоже такое было. Все-таки у мужчин на всю жизнь остается что-то мальчишеское. Или меня так тело Гюнтера подводит, все же носитель-то — совсем пацан?».

Часть стройматериалов приходилось банально воровать у «иванычей». Пусть и некондицию — всякие особо сучковатые доски, кривые, косые бруски. Это чтобы сразу не заметили пропажи дельного материала. Да и инструменты приходилось «временно заимствовать», выбирая те, что не постоянно требуются в столярке.

Занимаясь обустройством «подземных чертогов», Гюнтер не забывал и про тренировки. Смена вида деятельности — тоже отдых! И сейчас он отрабатывал вспомнившиеся стрелковые упражнения вроде бы спецназа — чего только в интернете не увидишь. Ага, стрельба по-македонски и «качание маятника». Со стрельбой выходило не очень: револьверы-то без самовзвода, необходимо после каждого выстрела взводить курки! А «маятник»? Где-то он то ли видел, то ли слышал: в этом деле очень важна координация движений и чувство равновесия. Вот теперь он и пытался одновременно балансировать на дощечках, положенных на куски нетолстых бревен, и целиться в самодельные мишени. Здесь получалось еще хуже. Уж сколько раз он навернулся с этих цирковых атрибутов, не успевая вовремя соскочить — не пересчитать! Но с упорством жука-скарабея, толкающего шарик навоза, раз за разом поднимался, вскарабкивался на столь неустойчивую поверхность и щелкал, щелкал спусковыми крючками до полного одурения.

Вот так и попадают люди в неприятности: внимания — ноль, обстановку в непосредственной близости не контролируют! Но соскочить с дощечек все же умудрился, не упав. Очень уж неожиданным стал для него знакомый голос:

— Смешно! Ха-ха-ха! Правда — смешно! Как ты весь раскорячился?!

Опустив револьверы в обеих руках, Гюнтер, не торопясь, повернулся. Рыжая сидела на камушке метрах в десяти от него. Укоризненно поглядев в сторону мерина, Кид вздохнул:

«Да уж… Вот Кайзер никогда так не подпустил других людей: непременно подал бы голос или как минимум расфыркался. А мерин… Ну чего ему предъявлять? Мерин, он и есть — мерин. Нет, так-то он неглупый и доброжелательный. Даже — добрый, но… Не боец, однозначно! Да и Гленну коняга знает давно, принимает за свою. Кайзер же — боевой конь, тот знает только хозяина, а все остальные, даже люди с фермы, даже сам дед Карл — уже вроде бы и чужие, не совсем свои!».

— Привет! — вполне вежливо, но тщательно соблюдая холодок в голосе, кинул он девчонке, — Ты как здесь оказалась?

Та пожала плечами, чуть улыбнулась:

— Поговорить хотела. Или нам не о чем разговаривать?

Гюнтер прошел к навесу, взял кувшин с водой, медленно и тщательно напился и лишь тогда ответил:

— Ну, давай поговорим…