С тех пор меня не отпускает тревожное чувство, будто мы не можем просто оставить всё как есть. Нам нужно вернуться на рельсы, вернуться к тому, какими между нами всё должно быть. Вернуться к чему-то простому и несложному. Поэтому вскоре после того, как мы возвращаемся в комплекс, я отправляю Джаксу сообщение и велю оставить дверь незапертой. Я даже не жду отбоя, чтобы сделать свой ход — просто босиком, в пижаме, небрежно прохожу по коридору, убеждаюсь, что никого нет, и проскальзываю в его комнату.

Оказавшись внутри в безопасности, я запираю дверь, а потом оборачиваюсь и оглядываю комнату Джакса. Я здесь впервые и не знаю, чего ожидала, но тут… чище, чем я думала. Даже аккуратно. Всё будто лежит на своём месте — даже грязная одежда свалена в корзину у шкафа, а не разбросана по полу. Джакс лежит на кровати в одних спортивных шортах, развалившись поверх тёмно-синего одеяла. Одна рука у него закинута за голову, и его крепкое тело резко контрастирует с мягкостью подушек и одеяла, на которых он раскинулся.

Когда я вхожу, он переводит взгляд на меня, бросает телефон на кровать и одаривает меня улыбкой, которая способна сбить с ног. — Привет, красавица.

От этого низкого, бархатного голоса у меня перехватывает дыхание. Я просто несколько секунд смотрю на него, отмечая каждый изгиб и рельеф открытых мышц на его торсе и то, как его волнистые тёмно-русые волосы каким-то образом выглядят идеально, даже когда растрёпаны. Пока я его рассматриваю, его бледные серо-голубые глаза тоже скользят по моему телу и вспыхивают намерением, когда доходят до моих. О да. Мы оба сейчас думаем об одном и том же.

Пока я успеваю сделать в его сторону всего один шаг, Джакс уже скатывается с кровати, встаёт на ноги и пересекает комнату ко мне. Наши тела сталкиваются с головокружительной силой — повсюду только руки, губы и жар искрящейся кожи между нами. Он впивается в мой рот жадным поцелуем, наши языки переплетаются, пока руки блуждают по телам друг друга. Он дёргает за тонкую ткань моей пижамной майки; я вцепляюсь в его сетчатые спортивные шорты. Это почти соревнование — кто успеет первым раздеть другого.

Вот. Вот какими между нами всё и должно быть — без мыслей, без чувств, без осложнений, только удовлетворение самых базовых потребностей. Ничего, кроме нашего грубого, животного желания друг к другу.

Я опускаюсь на колени, и у Джакса глаза едва не вылезают из орбит, когда он смотрит на меня сверху вниз — глаза затуманенные похотью и отливающие серебром. Я запускаю пальцы за пояс его шорт по обе стороны бёдер и тяну их вниз, вырывая у него короткий вдох, когда его член выскакивает на свободу прямо на уровне моих глаз. Я и так знаю, что он большой, но когда он покачивается прямо передо мной, он кажется каким-то чёртовым монстром — длинным, толстым и каменно твёрдым.

Я обхватываю его обеими руками, лаская, и при этом смиренно смотрю на него снизу вверх, облизывая губы. В его глазах — дикость; жар сворачивается у меня в животе, когда он зарывается пальцами в мои волосы, направляя мою голову туда, куда хочет. Направляя мой рот к своему члену. Бархатисто-гладкая головка мягко касается моих губ, когда я размыкаю их и принимаю его внутрь, и он стонет от удовольствия, пока я медленно, дюйм за дюймом, втягиваю его в рот, двигаясь вверх и вниз по всей длине. Я обвожу языком снизу основание его члена, продолжая работать ртом, и, кажется, это ему, блядь, очень нравится. Его бёдра дрожат; пальцы тянут меня за волосы.

Я начинаю ускоряться, одной рукой удерживая основание ствола и помогая себе, пока мой рот скользит по остальной длине. Он начинает двигать бёдрами в такт моим движениям, с каждым толчком всё глубже входя мне в рот и задевая заднюю стенку горла. Звуки, которые он издаёт, и то, как он постепенно теряет контроль, заставляют меня чувствовать себя, блядь, невероятно сильной, и это только подталкивает меня сосать сильнее, брать глубже. Довести его до края.

Его движения становятся рваными; дыхание — тяжёлым. Я понимаю, что он вот-вот кончит, и выкладываюсь на полную — жёстче, быстрее, чем раньше.

— Блядь, Куинн, я сейчас, я сейчас… — рычит он, но я не отстраняюсь, когда он издаёт глухой, животный стон, подаётся вперёд и выплёскивается мне в горло.

Я сглатываю каждую, блядь, каплю до последней, прежде чем отстраниться, посмотреть на него снизу вверх и провести языком по губам. Взгляд, которым он смотрит на меня сверху вниз… блядь, как бы мне хотелось законсервировать его, сохранить навсегда. Он рывком поднимает меня на ноги и впечатывает в поцелуй. Наверняка он чувствует на моём языке собственный вкус, пока жадно целует меня, а его руки стаскивают мои пижамные шорты с бёдер. Он не перестаёт целовать меня, пока пятится вместе со мной назад; я почти спотыкаюсь, когда шорты цепляются у лодыжек. А потом он уже сжимает мою задницу, мнёт плоть в ладонях и поднимает меня.

Он усаживает меня на край комода — от двери мы успели отойти всего на метр, и почему-то я очень сомневаюсь, что до кровати мы вообще дотянем до того, как он окажется у меня внутри. Джакс отрывается от поцелуя лишь на секунду, чтобы сорвать с меня майку через голову, и его губы тут же снова находят мои, как только ткань летит в сторону. Я чувствую, как соски твердеют на прохладном воздухе, а потом чувствую, как ладони Джакса накрывают мою грудь, сжимая и разминая её. Этот парень точно любит грудь — он всегда уделяет моей просто неприлично много внимания.

Губы Джакса отрываются от моих и скользят вниз к линии челюсти, а потом по шее. Я со вздохом запрокидываю голову, развожу ноги, впуская его тело ещё ближе к себе, пока он покрывает поцелуями мою грудь, живот… а потом оказывается на коленях, подтягивает меня ближе к самому краю комода и кладёт ладони мне на внутреннюю сторону бёдер, разводя их шире.

Когда его язык проходит по моей киске, это ощущается как удар тока, прошивающий всё тело. Я резко втягиваю воздух, пальцы вцепляются ему в волосы, внутри у меня всё дрожит, пока он языком обводит круги вокруг клитора, а потом опускается ниже, к самому входу. Я окончательно теряю себя, когда он начинает трахать меня языком, а я упираюсь ступнями ему в плечи, и из меня вырывается крик. Этим своим языком он умеет делать жестокие, чудесные вещи. Через считаные минуты я уже рассыпаюсь на части, моё тело содрогается на самом краю оргазма. Он это чувствует, потому что снова обхватывает клитор ртом — и всё, мне пиздец. За закрытыми веками взрываются фейерверки, когда оргазм обрушивается на меня, как несущийся поезд, и всё моё тело вспыхивает ослепительно-белым жаром.

Когда я снова прихожу в себя, Джакс уже поднимается на ноги. Его член снова стоит по стойке смирно, практически отдавая мне честь, пока покачивается перед ним. И хотя я только что кончила, у меня всё ноет от желания снова почувствовать его внутри, мне до отчаяния нужно ещё. Я не могу объяснить, как он на меня действует — сколько бы я ни получила, этого всё равно мало. Этого никогда не будет достаточно.

Он делает шаг ближе, а я упираюсь ладонями в поверхность комода за спиной, подаюсь к самому краю и обвиваю ногами его талию, приглашая его в себя. Он проводит головкой члена по моей киски, и когда касается клитора, моё тело дёргается — остаточная волна недавнего оргазма пробегает по мне снова. Джакс ухмыляется так, будто страшно собой доволен, ещё немного меня дразнит, прежде чем наконец направить себя. Сколько бы раз мы ни трахались, я всё равно никогда не бываю готова к первому толчку — когда он входит в меня, ощущение такое, будто моё тело переполняется им до предела, выбивая весь воздух из лёгких. Локти подламываются, но прежде чем я успеваю потерять равновесие и впечататься затылком в стену, Джакс будто на инстинкте подхватывает меня рукой за талию и притягивает к своей груди.

Я обвиваю руками шею Джакса, держась за него, и моё горячее дыхание опаляет ему шею, пока он начинает двигаться во мне. — Блядь, как же ты охуенно ощущаешься, — шепчу я ему в кожу, прихватывая зубами шею и царапая спину.

В ответ он двигается быстрее, жёстче, и его хватка на моих бёдрах становится почти болезненной, пока он вбивает меня в комод. — Да, малышка? Тебе, блядь, это нравится? — рычит Джакс, снова и снова вгоняя в меня свой член так, что у меня глаза закатываются.

— Джаксон! — Его имя срывается с моих губ в стоне, и его рот тут же опускается на мой, а поцелуй становится заявляющим права и собственническим. Он проглатывает мой всхлип, когда поднимает меня с комода, разворачивает и несёт через комнату к кровати.

Он мягко опускает нас обоих на кровать, и его член всё ещё глубоко у меня внутри. Казалось бы, это должно быть неловко и неуклюже, но он делает это одним плавным движением, почти как в танце — и вот он уже надо мной, слегка отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо, и снова начинает медленно двигаться во мне. Он удерживает себя на вытянутых руках по обе стороны от моей головы, а я почти благоговейно веду ладонями вверх по его рукам, по жёстким мышцам плеч, к его лицу. У него уже проступила лёгкая щетина, и она щекочет мне ладони.

И тут я совершаю ещё одну ошибку. Я заглядываю ему в глаза, и когда он смотрит в ответ, ощущение такое, будто он видит меня насквозь, прямо до самой души. Мы оба беззащитны; между нашими взглядами натягивается какая-то общая уязвимость. В его глазах — нежность, в них плещется обожание, пока он двигается во мне медленно, мягко, чувственно. Впервые это уже не просто секс. Это ощущается как что-то другое; как что-то большее.

И я не останавливаю это.

Это слишком хорошо, будто мы соединяемся на каком-то космическом уровне, будто между нами всё уходит куда глубже, чем кто-либо из нас мог себе представить. Он склоняется ниже, целует мои губы, гладит волосы, держит моё лицо в ладони. Это слишком много — внутри меня медленно нарастает давление, и я начинаю распадаться под ним. Он целует меня чуть жёстче, двигается чуть быстрее. Я чувствую, как всё внутри накапливается, накапливается, а потом плотину прорывает, и оргазм, ещё сильнее первого, раздирает меня на части. Он подаётся вперёд, и его собственная разрядка обрушивается на него одновременно с моей.

Когда я возвращаюсь в реальность, он держит меня в объятиях, целуя мои губы, подбородок, щёки. Потом скатывается с меня, встаёт и уходит через комнату. Возвращается с бутылкой воды и футболкой, протягивает мне воду, а мягкой тканью футболки вытирает нас обоих. Никто из нас не говорит ни слова, но между нами явно что-то сдвинулось. Внутри меня сейчас бушует шторм эмоций — часть меня чувствует удовлетворение, счастье, а другая чувствует себя так, будто внутри меня вскрыли что-то живое, так, что я могла бы разрыдаться.

Я возвращаю воду Джаксу, он сам делает пару глотков, ставит бутылку на тумбочку и снова забирается в кровать. Он обхватывает меня за талию, притягивает к себе, чтобы пнуть одеяло вниз. Потом снова натягивает его на нас, устраивается за моей спиной и обнимает меня, крепко прижимая к груди. Он держит меня. Его кожа такая тёплая рядом с моей; я расслабляюсь в нём, и мои обезумевшие мысли постепенно растворяются, пока я лежу в безопасности в объятиях Джаксона.

Это глупо. Ничем хорошим это не закончится ни для одного из нас. Мне стоило бы встать и уйти, но я не ухожу. Я хочу остаться здесь с ним; ещё немного побаловать себя этой фантазией. Ещё немного почувствовать, будто я — его, а он — мой.

Я в полном пиздеце. Я не этого хотела. Я хотела чего-то простого, чего-то несложного. Чего-то, где мне не придётся ничего чувствовать и не придётся снова рисковать тем, что сердце вырвут у меня из груди. Но где-то по дороге мы с Джаксом стали чем-то большим, чем-то настоящим. Это пугает меня до усрачки, потому что я понимаю — назад пути уже нет. Он у меня в голове и он у меня в сердце.

Всё только что стало слишком сложным. Потому что теперь, как ни поверни, кому-то будет больно.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Джакс

Просыпаться с Куинн в своей постели — это то, к чему я вполне мог бы привыкнуть. Утром она выглядит до безумия мило со своими сонными глазами и растрёпанными после сна волосами, когда умоляет дать ей ещё десять минут. Я отключаю будильник, и она позволяет мне подержать её в объятиях ещё немного, пока я смакую каждую секунду, что она у меня в руках, до тех пор, пока будильник не звонит снова, и она не заставляет себя с неохотой сесть.

Похоже, прошлой ночью мы всё-таки нарушили правила — мы же договорились не рисковать ночёвками, но вот они, мы. И я ни о чём не жалею.

— Доброе утро, красавица, — хрипло говорю я, поглаживая Куинн по спине. — Как спалось?

Она смотрит на меня сверху вниз, и на её губах играет сонная улыбка. — Не так хорошо, как тебе, — поддразнивает она, ероша мне волосы. — Не помню, чтобы в прошлый раз ты так громко храпел.

— Что? — Я моргаю и поднимаюсь, садясь рядом с ней. — Да ну нахрен, я не храплю! — Ещё как храпишь, — хихикает Куинн, протягивая руку и обхватывая ладонью мою челюсть. — Если бы я уже не видела твоего волка, решила бы, что ты оборотень-медведь.

Я рычу, обхватываю её за талию, затаскиваю к себе на колени и начинаю щекотать по бокам. — Думаешь, ты такая смешная, да?

Она смеётся, извивается у меня в руках, пытаясь вырваться. Я гораздо крупнее и сильнее — мог бы удерживать её здесь сколько угодно, но позволяю ей выскользнуть только потому, что время против нас. Куинн нужно успеть пробраться обратно в свою комнату, пока ещё рано, пока все не проснулись и общага отряда не кишит любопытными глазами.

Она соскальзывает с кровати, бросает на меня дразнящий взгляд через плечо и показывает язык. У меня так и чешутся руки снова повалить её на эту постель и продержать здесь весь день, но здравый смысл всё же побеждает — вместо этого я откидываюсь обратно на подушки, подпираю голову рукой, опираясь на локоть, и просто смотрю, как Куинн ищет на полу свою одежду. Простыни пахнут ею — сладко, клубникой и ванилью. Кажется, это мой любимый запах во всём мире.