Еще через три дня он первый раз попробовал подняться с кровати. Результат не порадовал: ослабел совсем что-то, как будто месяц влёжку пролежал, и руки тряслись как у паралитика, и ноги были ватные. При попытке встать, правую ногу прострелило болью. Ну, он это и так уже видел, при ревизии доставшейся ему тушки: видимо, здорово нерв ушиб. Боль стреляла от поясницы, отдавалась в заднице, и через колено уходила в стопу.

Вот уж что Плехов не мог предположить, так это то, что, вылечить голову будет куда проще и быстрее, чем отбитую спину. Это хорошо еще, что ребра не сломал, а то бы проткнули кости легкие и — ага! Не дотащили бы его до дома, внутреннее кровотечение — оно такое!

Чего вставать решил? Да, скучно же валяться на кровати. Нет, с девчонками было не скучно, болтал обо всем то с Гленной, то с приходящей ей на смену Мартой.

Нашел себе развлечение — исподволь, вроде бы ни о чем, но подкалывать их, как бы заигрывая. Находил слова внешне невинные, но, если задуматься… Забавно было смотреть, как Гленна уходила в себя, раздумывая, что это он ей сейчас сказал. А потом возмущалась — когда искренне, а когда только для вида. Марта — та была более сообразительной, схватывала суть подколок куда быстрее, и реакция была довольно резкой. Но сердилась все же тоже не всерьез, смеялась больше.

Ну и подробности жизни семейства Майеров все продолжал выпытывать — это в разговоре с Мартой; а с Гленной — больше про окружающую обстановку.

Но по мере явного прогресса с выздоровлением парня, девчонок все чаще привлекали к хозяйственным делам, и Гюнтер все дольше оставался один. А одному-то — какое развлечение?

Уже всю комнату рассмотрел-разглядел да запомнил на сто рядов, казалось, что каждую трещинку помнит. Да, комната была небольшая, но и не совсем уж каморка. Примерно три на четыре метра, или как здесь считают, десять на тринадцать футов. В комнате, кроме кровати, тоже, кстати, не совсем узкой, стоял платяной двухдверный шкаф; у створчатого, с частым переплетом окна, деревянный письменный стол со стулом; напротив кровати на стене — полка с книгами. Гюнтер их уже все просмотрел — учебники. Мебель была довольно простая, но сделана качественно, добротно. Видно, дядька сладил.

«Надо пролистать все учебники еще на пару раз. Как сказала Марта, Гюнтер был не самым плохим учеником в школе. Учась последний год в местной «восьмилетке» надо не завалить все, что «нажито непосильным трудом!».

Еще одна причина, по которой решил встать Гюнтер… По мере выздоровления появился и аппетит. А где аппетит, там и кормежка существенней, и — опять же — обратный процесс. Вот этот-то процесс и заставил больного встать: невмоготу было парнишке, ладно еще мочиться в старый кувшин, но вот другое… При симпатичных ему девушках? Нет, никак невозможно!

Пользуясь тем, что к выздоравливающему начали заглядывать и прочие члены семьи Майеров, дождавшись «дежурного» визита деда Иоганна и его сына Рудольфа, Гюнтер выпросил изготовить костыль, чтобы не обременять никого до момента полного своего выздоровления. Для столяра это было как высморкаться, а потому уже к вечеру, сын Рудольфа, младший Иоганн приволок ему поделку:

— Отец сказал, что сделано на скорую руку, из недосушенного дерева. Но это ничего, тебе же все равно недолго с ним прыгать.

Прозвучало это довольно двусмысленно, но, усмехнувшись про себя, Кид не стал поправлять двоюродного братца: он, Иоганн, по части языка не мастак, а вот по части рук и всего, что связано с деревом — другое дело. Так старый Иоганн говорил, что, мол, он, дед Иоганн — бондарь неплохой, но вот Рудольфу и через того — младшему Иоганну передалось чувство дерева. Чувствуют они его, значит. Но вот по части красноречия Иоганн-младший был далеко не дока, косноязычен довольно-таки. Видимо, чувствуя это, братец привык больше молчать.

«Они там вообще, в столярной мастерской, не шибко-то разговаривают: что сам дед, что дядька, что вот — братец. Все какими-то междометиями изъясняются, и, вишь ты — как-то понимают друг друга. Больше шума получается, если Гюнтера и Генриха туда отряжают, для приготовления разных заготовок. Дядька Руди все ворчит, что они болтуны и рукожопы!».

Вот таким, стал-быть, макаром: с костылем под правой рукой и с Гленной — под левой, Гюнтер впервые здесь выбрался из своей комнаты.

«Х-м-м… А знакомо, знакомо мне все это внутреннее расположение: что этот дом, что тот — у меня в Пятигорске, строили немцы. Это прямо-таки видно по всем деталям. И пусть тот, пятигорский дом, был все-таки несравнимо богаче отделкой, но какой-то немецкий дух чувствуется, что там, что здесь!».

Некоторое затруднение вышло, когда пришел черед спускаться на первый этаж: лестница была неширока.

«Не барский дом, однако!».

Пришлось покрепче приобнять за талию Рыжую.

«Х-м-м… А она какая-то вся тугая, как спортсменка, даже на талии нет ничего, что можно было бы мягко прихватить. Это-то и понятно: откуда животику и жирку взяться, если работают здесь от зари и до зари!».

Так, в темпе медленного вальса протопали они на выход и уже по дорожке вдоль дома завернули за угол.

«Ишь ты, как у них тут: получается два дома, соединенные довольно широкой перемычкой по первому этажу. Наш, значит, дом… То есть, деда Карла, поуже выходит, а дом, где с семьей живет дед Иоганн — существенно шире. Ну так их и живет там куда больше!».

Между домами был разбит цветник, детище вредной бабки Гретты. Еще дальше стояли столбы с веревками, где развешивали для просушки выстиранное белье и одежду. Дальше шли всяческие надворные и хозяйственные постройки: столярка, хозяйственный сарай с разными инструментами и сельхозтехникой — сеялками, косилками и прочими конными граблями. Здесь же скромно спрятался между построек и домик-уборная.

«Ты посмотри-ка — у них даже уборная капитально сложена из дикого камня. Не маленькая такая! Ну да, тут же народа больше десяти человек проживает, что же, очередь создавать по утрам, что ли? И четыре дверки: эти для женщин, а еще две — для мужчин. Все продумано у хитрых бауэров!».

Чем больше Плехов осматривался, тем больше поражался, сколько труда вложено во все это. Уже не одно десятилетие Майеры вкладывают без счета свои пот и время в то, чтобы капитально обосноваться на этой земле.

После выполнения неотложных нужд Кид попросил Гленну чуть прогуляться вокруг усадьбы — недалеко, просто по кругу:

— Надоело в комнате на кровати лежать. Хоть свежим воздухом подышу! — объяснил он девушке.

«М-да… И миру здесь быть еще два с половиной года, так ведь? А потом… Потом все пойдет прахом!».

Хотя здесь стоило надеяться, что не все разрушат пакостные янки во время войны. Не везде же дотянутся их поганые руки, когда они решат подорвать экономическую базу «конфедератов», практикуя тактику выжженной земли?

«Они, северяне, вообще очень многое применят за четыре года войны впервые в мире. И тактика пресловутой выжженной земли… Причем, что характерно — на территории своей страны! Х-м-м… А может быть, это потому они вели себя так, что и не считали эту землю своей? Потом еще долгих двенадцать лет они будут планомерно разорять южные штаты, вгонять их в нищету и разруху, называя это Реконструкцией!».

Какие еще новшества были в Гражданскую войну Севера и Юга? В технике: броненосцы, подводные лодки, пулеметы, бронепоезда. Все перечисленное — впервые! Широкое задействование железных дорог и телеграфа. Именно в это время военные начали понимать, что тактика наполеоновских войн неприменима в нынешних условиях: выстроиться красивыми шеренгами напротив противника и поливать друг друга ливнем пуль и градом картечи и ядер — это же никаких людских ресурсов не хватит! При повышении скорострельности оружия, при кратно увеличившейся дистанции действительного огня. И при осаде Ричмонда впервые была применена тактика «окопной войны».

«Помниться, Черчилль где-то назвал эту будущую войну «последней войной джентльменов». Ну, это он либо истории не знал… А скорее всего, как было ему свойственно вообще-то, врал как… Врал — как Черчилль! Никакого джентльменства здесь и близко не было. Одни только концлагеря чего стоят! А наплевательское отношение к «мирняку»? Хотя… Какое наплевательское отношение? Чего это я? Как раз-таки отношение к мирному населению враждебных штатов было самое что ни на есть лютое! И это больше относится именно к янки. Южане-то все больше старались мирных не трогать. Именно «дикси» стоило бы назвать джентльменами. М-да… Опять же, это если забыть многочисленные шайки дезертиров к концу войны, а также банды «бушвакеров» и прочих «партизан»: те тоже с мирными северянами не церемонились!».

Из того недолгого университетского интереса к истории США Плехов уяснил для себя, что причины войны были вовсе не те, что декларируются в учебниках: как в отечественных, так и в учебниках самих Штатов. Никаких рабов изначально освобождать никто не стремился, это все больше красивая картинка для «прогрессивной мировой общественности». Ловкий политический ход Линкольна и не более того!

«Абраша был тот еще лицемер и прохиндей. Он неоднократно заявлял, что никакая свобода угнетенного черного населения его не интересует, что никогда он не воспринимал негров равными белым. А что его интересовало? Опять же, как он не раз заявлял, он готов сделать все от него зависящее, чтобы Соединенные Штаты остались именно единой страной. А зачем? Казалось бы, ну разные вы, цели у вас разные, жизненный уклад разный, южане, сволочи этакие, горой стоят за рабовладение… Ну так и пусть валят на все четыре стороны! Так? Х-м-м… Так, да не так! А к чему все это? Н-у-у… Как всегда, все дело в деньгах. Именно в них, и ни в чем более!».

Как припоминалось из известного фильма, где героиня говорила про Штаты:

«Здесь вообще все просто так, кроме денег!».

Давным-давно известно, что основными причинами войн являются:

1. Деньги, в любом виде. Деньги, а также их аналоги, в товарах, к примеру.

2. Территории, а также люди, их населяющие. Тут, как вариант, население особо и не нужно: его, в случае хотя бы сомнений в его покорности, можно и под нож пустить.

3. Идеология и разница в религии.

Но вот если подумать… Если подумать, то территории — это тоже деньги! И население то самое, в виде рабов или бесправной рабочей силы, опять же деньги. Так что две первые причины можно объединить в одну.

Остается идеология и религия… Если кинуть взгляд «во тьму веков», окажется, что всегда, при любой идеологической или религиозной войне, везде и всегда где-то совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, шуршат люди-крыски, которые на этом, якобы «благом» деле, делают деньги. Большие Деньги! Получается, что и третья причина, пусть отчасти, но тоже связана со все теми же тугриками, талерами, пиастрами. То есть, деньгами! И там, где им, деньгам этим, уделяют очень большое внимание, там и причины всегда найдутся. Главное, чтобы у соседа было что-то, что вдруг очень необходимо стало тебе. Что мое — то мое, а что твое — то тоже мое!

Деньги любят все. Их отсутствие делает жизнь плохой до самой крайней степени «плохости». И пусть даже кто-то делает вид, что его не интересует презренный металл…

«Ха-ха-ха! Не надо нас дурить!».

Как только где-то заговорили об альтруизме, то это повод насторожить ушки. Есть такая поговорка: «Бедность не порок!». Есть, да, но вот у протестантов такой поговорки нет: для них бедность сродни пороку. Беден, значит, неугоден Богу, Бог наказывает тебя бедностью. Богат? Значит, Бог любит тебя! И насрать, какими путями ты приобрел это богатство. Убивал, грабил, обманывал? Об этом кто-то знает? Нет? Ну, значит, все правильно сделал, молодец! А пуритане — это такие протестанты, что… Клейма ставить некуда!

Массачусетс, Коннектикут, а за ними и Пенсильвания… Плехов как-то встретил в интернете высказывание известного американского писателя, который честно сказал: «Всю жизнь я стыжусь того, что родился в Коннектикуте!».

Напомним: первой была основана колония Вирджиния. Но «васпы», привилегированные сливки американского общества — именно из этих трех пуританских штатов. «Старые семьи», есть такое выражение. «Старые семьи», а остальное белое население США: так, белое отребье, «белая шваль». И к каждой группе населения, к каждой нации, появившейся на континенте, у «старых семей» есть претензии, дающие основания считать этих людей ниже себя, ниже «васпов».

Что послужило причиной так называемой Американской революции? Недовольство колонистов проводимой метрополией налоговой и тарифной политикой. Опять же — деньги! Свобода, свобода… Они покусились на наши деньги, на самое святое! Такая вот свобода, ага!

К тому же, англичане, сволочи этакие, не давали колонистам идти на Запад, на новые земли, требовали соблюдения ранее подписанных Договоров с индейцами.

«С кем Договоров — с индейцами? Вы с ума сошли? Вы требуете соблюдать соглашения с этими двуногими животными, дикими и невежественными?».

Почему-то молчат «истореги» о том, что до четверти населения Штатов были против отделения от метрополии. И армию лоялисты сформировали на первом этапе даже большую, чем была армия «патриотов».

«История с папой-основателем Беней Франклином и его сыном Уильямом — очень характерна в этот момент!».

И уж вовсе не красиво, в понимании «патриотов», поступили индейские племена, которые почти целиком выступили на стороне англичан.

«Не, ну индейцев понять-то можно было: англичане все же соблюдали условия земельных соглашений, в отличие от колонистов-пуритан. Ну да, помним же: «дикари, двуногие животные» и прочее. Жорик Вашингтон после Победы приказал выжечь стойбища «коренных американцев». Мстя такая вот!».

Ладно… Освободились колонии от диктата Великобритании — честь им и слава, гордым, независимым и свободным. Но! Прошло буквально шестьдесят лет и что же мы видим? А видим мы все то же самое, только уже федеральные власти, власти Севера проводят ту же самую налоговую и таможенную политику в отношении Юга! Юг богат, Юг тучен, у Юга много денег. Сахар, рис, табак, и — самое главное — Король Хлопок, дают Югу жить припеваючи, подражая в нравах своей плантаторской верхушки аристократам Европы. Девяноста процентов хлопка во всем мире производилось именно на американском Юге, что делало его очень привлекательным партнером для Франции, и, более того — для Англии, этой «фабрики мира».

Юг, путем повышенных для него сборов и налогов, как явных, так и скрытых, давал до семидесяти процентов в федеральный бюджет Штатов. До восьмидесяти процентов экспорта страны давал именно Юг.

А северяне? А северяне обложили южан такими законами, что вся внешняя торговля идет через них, северян. То есть, скупаем у Юга по дешевке всю сельскохозяйственную продукцию, перерабатываем ее на фабриках Севера и продаем втридорога тем же англичанам. Берут же «кузены» за три цены тот же хлопок? А чего тогда не продавать? А южанам… А южанам продукцию северных фабрик и заводов — опять же — за тройную цену! А куда они денутся? Они бы, южане те, и рады покупать английскую сталь, хорошую и недорогую, но — хрен вам! Покупайте свое, американское, пусть хуже качеством и втридорога. А на английскую продукцию — вот вам ввозные пошлины в пятьдесят-шестьдесят процентов. А то, ишь ты, разжирели там, со своим рабовладением!

До поры до времени южане шумели-матерились, возмущались, но терпели. А северяне все больше наглели: Северу нужно было вскочить на подножку уходящего поезда промышленной революции. Великобритания — прет промышленность на зависть! Франция дышит ей в затылок. И даже германские княжества включились в этот увлекательный процесс гонки за рынки сбыта. А Север Штатов только начинал понимать, что еще немного, и — как та Россия — лопаты закупать будет. Но за счет чего проводить этот промышленный рывок, денег-то — нету! А вон: давайте Юг чуток подоим, «оне бахатые»!

И чтобы доить Юг по всем правилам… А то ишь ты, недавно в Конгрессе южане отвоевали себе всего лишь семнадцати процентные ввозные пошлины! И товары Севера вдруг стали южанам не нужны, у «англов» закупились.

«Позвольте! Но куда нам девать наши товары? Давайте поддержим отечественного товаропроизводителя!», орали на Севере. Южане отвечали: «Идите на хер, с вашим дорогущим говном!».

Так вот… Чтобы принимать нужные Северу законы без сучка, без задоринки, нужен был явный и несомненный перевес в этом федеральном органе, то бишь в Конгрессе. А как это сделать? Во времена Революции южных и северных штатов было поровну, то есть и представителей их — тоже. Потом Север тянул, тянул одеялко на себя…

«Миссурийский компромисс»! То есть, рабовладельческим штатам не бывать севернее указанной широты! И опять же компромисс: принимаем в Штаты один свободный штат, значит, его должен уравновесить один рабовладельческий. Но это же так неохота, это же — против шерсти. Вона — Техас рабовладельческий целых десять лет принимать отказывались, потому как южан стало бы в Конгрессе больше. Но тут опять же Калифорния подсудобила: просится свободным штатом, а расположена-то южнее, чем записано в том компромиссе.

«Насрать на закон!» — сказали янки.

Закон Канзас-Небраска — это был такой иезуитский ход северян. То есть, сами жители пусть решают — свободным штатом им быть, или рабовладельческим. И «писец», Полный Северный Лис! Пять лет бойни по всему штату Канзас: половина тянет на Юг, половина — ратует за свободный Север. Народу разного набежало с обеих сторон — жуть! Репетиция предстоящей Гражданской войны, ага.

«Да и в Миссури, как помнится, тоже не все было спокойно!».

Сецессия назревала давно: о ней говорили в двадцатые, говорили о ней и в тридцатые. В сороковые — тоже говорили. Но как-то договаривались до поры до времени. И тут, в конце пятидесятых на небосклоне взошла звезда Абрахама Линкольна. Ну, это довольно пафосно вышло: «Взошла звезда»! Продвигали его все те же северяне, причем из самых радикальных, которые прямо говорили, что «хватит терпеть капризы Юга, хватит терпеть эту южную жадность, южане должны заплатить за национальный прогресс!».

«То есть, читай: делиться надо!».

Как живы «сказки и легенды народов мира»! «Лесоруб» Линкольн стал известен всему миру. Этакий работяга от сохи… Пардон, от топора! Вообще-то, изначально семья Эйбика было вовсе не бедна. Да, потом ее, семью то есть, преследовали неудачи. США вообще страна возможностей, ага. Ты можешь разбогатеть своим трудом, что редко, можешь разориться, что гораздо чаще! Вот и им не повезло. Но Эйб был парень упорный, тут не отнять! Учился, учился и еще раз учился. Подрабатывал разным, в моменты учебы. В том числе, рубкой леса на шпалы во множестве строящихся железных дорог. Пишут, что тогда хорошо платили за это. Но почему-то именно этот очень небольшой эпизод его трудовой деятельности так запал людям в душу.

«Х-м-м… Точнее, не запал, а его умело вытащили и многократно повторили в тот момент, когда Абрахам решил заняться политической карьерой. Буквально в уши вдували, что, дескать, наш человек, парень из народа!».

Карьера юриста крупной компании, или, к примеру, почтмейстера… А это очень уважаемая и денежная должность на тот момент! Здесь выглядела куда бледнее. И удачный брак с дочерью одного банкира тоже не котируется в избирательных кампаниях.

«Кстати! Канзас, Канзас… Там же «ураганил» Джон Браун, тот еще «борец за свободу негров». И он вот где-то рядом должен отметиться в Харперс-Ферри, отчего заработает давно заслуженную петлю. Фанатик, сектант, кровавый убийца, но — Знамя Севера в будущей Гражданской войне. А когда это произойдет, этот его налет на арсенал? В этом году, или в следующем? Не помню, блин!».

Линкольн очень понравился влиятельным кругам Севера и очень не понравился Югу. Заслуженно, впрочем. Южане его даже не включали в избирательные бюллетени. Вообще. На Севере он тоже победил не очень убедительно, завоевал только тридцать восемь процентов голосов. Но северянам этого было достаточно, ведь Эйб умел договариваться с промышленниками и банкирами. А вот как показала практика, с южанами он договариваться и не собирался. «Дикси» не были дураками, и это знали: Линкольн недоговороспособен и будет носорогом переть, выполняя заказ Севера, потому и повалили на выход, не дожидаясь вступления его в должность. Не все, надо признать, не дружно то есть, и не сразу. Кто-то, лелея безосновательные надежды, попытался договориться, но результат стал очевиден быстро: Абрахам договариваться не будет.

Итог: четыре года кровавейшей войны. Из тридцати трех миллионов совокупного населения всех штатов погибло с обеих сторон около миллиона. Точнее, как считают, погибло около восьмисот тысяч, при этом пропало без вести еще четыреста тысяч человек. Инвалидами до конца своих дней остались два миллиона человек. Это только военные двух сторон, только солдаты сражавшихся армий.

«Неплохо, да?! Каждый десятый житель страны. А если прикинуть, что это были именно мужчины трудоспособного и репродуктивного возраста, вообще интересно получается!».

Сколько гражданских потеряла страна, не знает никто. Как-то скромно упоминали, что, вроде бы, тысяч двести. Но что-то сомнительно. Представляется, что мирных погибло гораздо больше: уж северяне точно не церемонились, один рейд генерала Шермана чего стоил. Вешали за малейшее сопротивление. А как не сопротивляться, если знаменитый генерал отдал приказ: сжечь все — посевы, строения, дома, скот. И ведь жгли!

Да и генерал Шеридан, тот еще упырь был: лозунг «хороший индеец — мертвый индеец!» из его уст вышел. И к южанам этот «славный» солдат относился ничуть не лучше, чем к индейцам.

«Вот такая вот «последняя война джентльменов», мля! И чего меня сюда занесло, спрашивается?».