Хотя вчера и выдался день насыщенный, наполненный разными событиями, в том числе и весьма приятными, но Гюнтер продрал глаза, как обычно, лишь только рассветать начало.

«Это хорошо, что у меня в этом теле такой будильник выработался. Х-м-м… Пора вставать и приниматься за зарядку!».

Кид покосился на женскую голую задницу, располагавшуюся рядом с ним на кровати, хмыкнул:

«А может — ну ее, эту зарядку? Вот же… Станок для упражнений. Но… Нет! Сила воли плюс характер!».

А попец у Бетти был ладный, ничего не скажешь. Правильный такой попец, приятных форм и наполнения. Молочно-белая гладкая кожа, крепкий, с немалыми ягодицами. Из-под одеяла только он, попец этот, и высовывался, как будто на что-то намекая, к чему-то приглашая. Хотя — нет, вон еще роскошная грива рыже-русых волос рассыпалась по кровати.

«Сколько раз она эту гриву закручивала, заматывала в течение ночи, но упрямые волосы все так и норовили рассыпаться снова!».

Натянув штаны и нижнюю рубаху на тело, привычно вбив ноги в сапоги, Гюнтер подхватил подмышку саблю из шкафа и, почти на цыпочках, выбрался из комнаты. Во всем здании стояла тишина, лишь в зале, где-то за барной стойкой шебуршался, прибираясь, все тот же мальчишка-официант.

На улице было хорошо: свежо, тихо. Чуть показавшееся над горизонтом солнце пока не палило землю своими жгучими по южному лучами. И трава, покрытая росой, посверкивала драгоценными камнями. Дышалось изумительно легко, и Кид принялся за разминку.

«М-да… Вчера я, честно говоря, немного переборщил с «выступлением». Х-м-м… А может, и нет, потом узнаем по отзывам присутствовавших!».

Сначала они просто болтали, сидя за столом, смеялись над немудрёными шутками француза и Марка. Попивали совсем немного, так — периодически «хлопая» по «шоту».

«Сколько там, в том «шоте» — граммов сорок, вряд ли пятьдесят. Под хорошую закуску, да с изрядными перерывами. Правда, как выяснилось, тот же «Чивас Ригал» — ни хрена не дешевый напиток. Говорят, настоящий шотландский, но — кто его знает?».

Приобнимая Бетти за талию, Гюнтер впал в отличнейшее настроение. Даже Шарль и Марк уже казались вполне приличной компанией. Потом, после третьего или четвертого тоста, спиртное докупил «блондин», а Кид, чувствуя левой рукой тепло женского тела даже сквозь одежду, вдруг «разбушлатился»: начал шутить, сыпать шутками-прибаутками, рассказывал анекдоты. Правда, последние приходилось все же фильтровать: далеко не все они заходили здесь и сейчас. Но некоторые пользовались успехом, даже повторить просили, чтобы запомнить. Веселье, смех, переходящий в дружный хохот, привлекли внимание и других девок, благо, что обилия клиентов на горизонте не наблюдалось: те двое неизвестных, посидев немного в зале, смылись на некоторое время с двумя феминами, а потом и вовсе «отчалили» в неизвестном направлении.

— Как, как? Гюнтер, повтори, чтобы я лучше запомнил: «Купи себе новые сапоги, потому как эти тебе явно жмут!», так, да? — переспросил Шарль под хохот слушателей.

Заводило еще и то, что девушка, сидевшая рядом и поначалу несколько сторонившаяся его объятий, смотревшая со все большим и большим удивлением на парня, в какой-то момент сменила взгляд на явно заинтересованный, и сама принялась прижиматься все теснее. И Мэри с Нэнси — тоже поблескивали глазками все чаще в его сторону.

В какой-то момент, явно пребывая на подъеме, Гюнтер сходил в свою комнату и достал из сумки губную гармонику. И пусть в зале практически не было немцев — кроме него самого — но этот язык более или менее понимали многие. Очень уж много немцев все больше заполняло эту страну, новую для себя родину. Так что, когда он последовательно затянул сначала «Товарища», а потом и «Вен ди зольдатен», практически все понимали, о чем песни, а потом многие и подхватывали, пусть и коверкая слова и частенько не попадая в лад. А уж после «Лили Марлен» Бэтти сама, крепко прижимаясь к нему, приобняла его за талию.

После определенного этапа своего развития как сновидца, получив в багаж знаний немецкий и французский языки, Плехов, как уже говорилось, с любопытством погрузился в изучение этих языков на практике. Попросту накидал на флешку кучу всяких-разных песен, слушал их в дороге, а потом и подпевать стал, когда понял, что все это ни морок и не привиделось ему — понимание, знание и способность говорить на них.

В дороге, после суматохи будней очень взбадривали некоторые песни, а именно: марши разных времен. Они ведь и предназначены были именно бодрить, прогонять усталость, будоражить кровь и нервы, изгонять страх. Так что в багаже знаний у Плехова имелось многое, надо бы только вспомнить и упорядочить, привести в соответствующий вид. Вот и почувствовал Гюнтер волной пришедшее знание одной старой песенки. Песня та была то ли немецкая, то ли брабантская — кто там разберет в глубине времени, кто и на каком языке ее пел изначально?

Проиграл долгое вступление, помогая себе шлепками свободной руки по столу и притопывая ногой, Кид затянул:

— Вас воллен вир тринкен сибен Таге ланг?

Вас воллен вир тринкен, со айн Дурст.

Что мы будем пить целых семь дней?

Что мы будем пить? Такая жажда!

Хватит на всех! Мы пьем все вместе!

Выкатывай бочку!

Мы пьем все дружно, а не по одиночке!

Прослушав первый куплет, присутствующие взревели от восторга. Дальнейшее пение можно было считать хоровым. Точнее, хоровым стал припев, ну — кто как мог!

«И ведь не пьяные были. Х-м-м… Правда, мне все же пришлось помассировать свое брюхо, чтобы несколько снизить степень опьянения. Но ведь если соображал, помнил об этом, значит, и не был пьян!».

Под веселье и смех, под упорство хмельного Шарля, громко доказывавшего всем подряд, что именно Гюнтер сам и пишет все эти песни, Кид шепнул Бэтти:

— Не желаешь ли прогуляться до моей комнаты?

Девушка внимательно посмотрела ему в глаза и предложила:

— Ты только больше не пей, хорошо?

В комнате он сразу схватил ее за попу, притянул к себе и попытался поцеловать, но Бетти уперлась ему в грудь руками:

— Ты с ума сошел, Кид?

— С чего бы это? — опешил парень.

— Со шлюхами не целуются!

— Это кто так решил? — удивился Гюнтер.

— Ну… Никто не целует девок в борделе, — пожала плечами девчонка.

— Ерунда! Я — не этот «Никто», меня зовут Гюнтер и я хочу поцеловать тебя, — снова потянулся к ней.

— Да ты пьян, Кидди! — засмеялась она.

— Вздор! Это вздор, и я докажу сейчас, что ты не права!

А потом… Потом было сумасшествие.

«Дорвался малец до женского тела. Бревно, бревно… Ага, где там — бревно?! Что мы вытворяли ночью — словами не описать!».

Хорошо, что в заведении в эту ночь, кроме него и его приятелей, больше никого не было. Помнится, что Бесс кричала.

«А вот громко ли? Наверное, все же не тихо, раз Анна пришла среди ночи проверить, что вообще происходит. Неудобно вышло!».

Дверь они закрыть, естественно, забыли. Ну да, Гюнтер ломился как лось на случку, а Бэтти… Похоже, у девчонки не было времени. Девушка стояла на четвереньках, опустив попу низко к кровати, держась руками за спинку, а Кид пристроился к ней сзади. Бетти то стонала в голос, то начинала подвывать волчицей — в зависимости от темпа его движений. Гюнтер не сразу заметил стоявшую в дверном проеме и опешившую Анну, а заметив, отчего-то смутился и пробормотал:

— Ой! Извиняюсь…

Но сразу же опомнился:

— Нет, ни хрена я не извиняюсь. Анна… Ты чего?

Керосиновая лампа, стоявшая на столике, света давала немного — фитиль сама Бетти прикрутила, оттого в комнате было откровенно сумрачно, но все же разглядеть блестевшие глаза хозяйки было возможно.

— Анна… Что-то случилось?

Гюнтер несколько снизил напор, но девчонка, уйдя с головой в процесс, не замечая ничего, недовольно замычала и принялась «поддавать» со своей стороны. Киду пришлось восстанавливать темп, извинительно чуть пожав плечами:

— Анна… Или ты… Быть может, присоединиться решила? Так не стой же в дверях, иди сюда.

— Нахал! — придя в себя, усмехнулась мадам Корнелия и кратко пояснила, — шумите вы изрядно. Вот я и пришла… Вдруг что плохое?

— Нет… У нас все хорошо, — улыбнулся Гюнтер, — вот Бетти не даст соврать. Скажи, Бесс…

Но подружка лишь промычала глухо, продолжая «помогать» парню.

— Ладно… Я пошла. А вы… Хоть бы дверь на щеколду закрыли.

— Так может, все же останешься? — больше для приличия повторил предложение Гюнтер.

Но «мадам» фыркнула, и, запахнув поплотнее светлый длинный халат, удалилась.

«М-да… А Бетти-то, оказывается, та еще штучка. Умеет, может, любит!».

Кид стянул с себя изрядно пропотевшую сорочку и продолжил занятия. Привычно пофыркивала-посвистывала сабля, начинало припекать солнышко.

«Довольно, пожалуй?».

Гюнтер отошел в конюшне, туда, где еще вчера заприметил колодец.

— Эй, парень! — окликнул он парнишку-конюха, — Будь другом, слей на спину. Обмыться хочу.

После этого вытерся прихваченным из номера полотенцем и пошел ухаживать за конем. Когда же он вернулся в зал, здесь за столиком в углу сидели Марк и Шарль. И если блондин выглядел вполне довольным жизнью, то про француза такого не скажешь. С набрякшими веками, хмурый Шарль был похож на бродягу из ночлежек Марселя. С раздражением посмотрев на бодрого Кида, француз покосился на приятеля и пробормотал:

— Всегда знал, что нужно вовремя остановиться. Знал и знаю, но почему-то не всегда получается. А на тебя, Майер, мне и вовсе смотреть противно. Это просто чтобы ты знал!

Находившийся в отличном настроении Гюнтер усмехнулся и ответил:

— Ну-ка, встань.

Тьерри покосился на него, но остался сидеть, уставившись на кружку с пивом. Смотрел он на пиво, кстати, с омерзением.

— Шарль, я тебе говорю — встань.

— Чего тебе, Гюнтер? Отстань от меня…

«Оставь меня, старушка, я в печали!» — про себя усмехнулся Кид.

— Я тебе, балбесу, помочь хочу, а ты еще и упираешься!

Француз встал и с вызовом посмотрел на парня:

— Ну и чего?

Присев рядом на стул, Гюнтер прикрыл глаза и одной рукой медленно провел по животу страдальца. Ответ не заставил себя ждать — в брюхе у Шарля что-то проснулось, засипело, а потом раздался приглушенный рык.

— Год дам! — прошептал француз и рысцой ринулся к выходу.

Удивленный Марк проводил приятеля взглядом:

— Чего это с ним? Ты чего с ним сделал?

— М-да… Такой реакции я, честно сказать, не ожидал! — озадаченно пробормотал Кид, почесав затылок, и ответил Диллингсу:

— Похоже, его сейчас пронесет. А ведь я хотел просто снять у него похмелье.

Марк с сомнением посмотрел на Гюнтера и покачал головой:

— Ты это… Кид. Со мной так не делай, хорошо? Ну, если я сам тебя не попрошу.

— Да ничего с ним не случится. Говорю же — продрищется сейчас и все. Видно, что-то из вчерашней закуски не пошло Шарлю впрок. А ты как себя чувствуешь?

— Нет-нет-нет, Кидди! — Марк выставил перед собой руки, — Говорю же, со мной все нормально. Немного голова побаливает, но — терпимо. Сейчас кофе выпью и все пройдет.

— Ну, как знаешь! — кивнул Гюнтер и окликнул паренька у стойки, — Эй, Сэнди! Мне яичницу с беконом, гренки и пару кофе.

Когда он уже заканчивал с завтраком, на стул напротив тяжело плюхнулся француз, сердито посмотрел на Кида и сказал:

— Ты, Майер, тот еще колдун. Так сильно я еще никогда не опорожнялся. Думал, все кишки вывалятся в яму. Ты так больше не делай, договорились?

Отхлебнув кофе, Кид хмыкнул и, обойдя стол, встал за спиной Шарля:

— Сиди смирно, лягушатник! Жрешь что попало, а потом дрищешь без меры. Кто тебе виноват?

Тьерри попытался встать, но Гюнтер с силой усадил его назад:

— Да сиди ты! Пара мгновений, делов-то…

Снять мигрень, а точнее — давление, для лекаря труда не составило.

— Ну, что? Теперь-то как? — посмотрел он, вернувшись на свое место допивать кофе.

Француз прислушался к себе и довольно улыбнулся:

— Вот теперь — другое дело! Теперь я чувствую, как жизнь вернулась ко мне.

В животе у Шарля явственно заурчало:

— Вот видишь — даже брюхо ожило. А есть-то как хочется! Эй, бой… Ну-ка, топай сюда, сейчас тебе будет неплохой заказ.

Взяв еще кофе, попивая его, Кид поглядывал на товарищей:

— А вы долго еще вчера сидели?

Те переглянулись и заржали:

— Вчера мы пари с девками заключили: как долго ты продержишься.

— Нет! — поправил приятеля француз, — Вообще-то, пари было много… Когда эта дылда начала покрикивать, обомлели все. Девки — в первую очередь! Слушай, парень… А как ты ее умудрился так разогреть, а? Шлюхи же говорили, что она деревянная, что холодна, как лягушка по осени.

Гюнтер промолчал. Не дождавшись ответа, Шарль продолжил:

— Потом она орать начала. Здесь уж и мы заволновались: мало ли, вдруг у тебя голова отказала, и ты ее ножом режешь? Кому нужны такие неприятности? Но Мэри с Нэнси прокрались к дверям, которые вы, кстати, не закрыли и подслушивали.

— Да-да! — засмеялся Марк, — И подслушивали, и подсматривали. Потом решили заключать пари, на время — сколько ты продержишься. А потом… Потом меня Мэри утащила в кровать, а Шарль остался здесь с Нэнси.

— Так скажи нам, Гюнтер, что такого ты делал со шлюхой, что она верещала и выла как сто койотов? — снова уставился на него Тьерри.

— Вам, парни, это ни к чему, — кивнул Кид.

— Это почему еще? — нахмурился Марк.

— Да потому что вы все равно так не сумеете.

— Вот как? Ну-ка, ну-ка… Поделись.

— Сказать честно? — с усмешкой Гюнтер посмотрел на товарищей, — Просто потому, что использовал кое-какие свои умения. Вот и все!

Диллингс с досадой чертыхнулся, а Шарль пихнул приятеля вбок:

— А я тебе сразу сказал, что там что-то нечисто! Не смог бы пацан пятнадцати лет так управиться с опытной шлюхой. С тебя доллар, Марк. Слышишь, гони доллар!

— Ладно, спорщики. Чем займемся сегодня? — спросил Кид.

Марк пожал плечами:

— Я хотел проехать в город. Хочу своим каких-нибудь подарков прикупить. Здесь хорошие магазины, Гюнтер.

Кид воодушевился:

— Это — дело! Мне тоже нужно сделать подарки родным. Когда поедем?

«Блондин» пожал плечами:

— Сейчас мне лениво. А потом, по жаре — неохота. Давайте ближе к вечеру?

Когда Гюнтер вернулся в номер, то с удивлением увидел, что Бетти все еще спит в его кровати.

«А что? Это — к лучшему. Будет чем заняться!».

Проверив в этот раз — закрыта ли дверь, моментально раздевшись, парень нырнул в кровать, но решил делать все с тактом: зачем ошеломлять девушку внезапным нападением? Так что, медленно, медленно и очень нежно. Сначала чуть поправить одеяло, открыв доступ к некоторым местам, потом постепенно прижмемся к ней телом, полежим так, чтобы девчонка даже во сне привыкла тактильно.

«Уп-с… А вот другая часть моего тела — ни хрена не соображает. Ей, части этой, нужно все сразу и быстро! Подождешь, дружок. Все будет по-моему!».

Обнять теплое девичье тело, начать с нежных, почти неощутимых поглаживаний.

«Груди у нее — того… Хоть и невелики, но пропорциональны остальному, весомые такие, тяжелые! Смачные титьки, в общем!».

Прижаться пахом к шикарной заднице…

«Куда бля?! Хотя ладно, вот и лежи там, у нее между ног! Ишь ты… Самостоятельность решил проявить. Смотри у меня, а то останешься без сладкого!».

Потом начать играть с сосками.

«Здесь у Бесс тоже все отлично. Коричневатые, с фалангу большого пальца примерно. И очень чувствительны, эти сосочки. Это я ночью понял, когда игрался с ними языком и губами: она уже тогда начала подвывать. И вообще — кто сказал, что эта девица — бревно? Глупости какие! «Ты просто не умеешь их готовить!».

Так… Соски уже на взводе.

«…Колыхались груди бесстыжие, с механизмом взведенных сосков!».

«Мне показалось, или у нее дыхание изменилось?».

Желая взглянуть в лицо девушки, Гюнтер потянулся у нее из-за спины, вытянул шею, но прядь ее богатых волос защекотала ему нос.

«Твою мать… Как же невовремя! А-а-х-х… А-а-а… А-а-а-п-ч-х-и-и!»

Девчонка пошевелилась, что-то пробормотала в подушку, лягнула его задом и уже более отчетливо, сердито пробурчала:

— Ну, Кидди… Дай же поспать! Ты меня и так замучил за ночь…

— Х-м-м… Вообще-то, я думал, что тебе хорошо. А это было, оказывается, мучение для тебя, — обиделся парень.

С секундным промедлением Бесс приподняла голову, повернулась к нему лицом и, не открывая глаз, пробубнила:

— Ну что ты, в самом деле… Конечно, мне было хорошо. Мне было… Очень хорошо!

«Ну вот, хоть один глаз открыла!».

— Просто мне так спать хочется…

— Ладно… Спи, засоня! А давай — ты будешь спать, а я тебе массаж сделаю? — воодушевился Гюнтер.

— Что ты мне сделаешь? — не поняла девчонка.

— Массаж. Ложись на живот, вот так, да. Подушку — так, чтобы тебе удобнее было.

— Кид… Это будет то, что ты делал вчера Луизе? — оживилась Бетти.

— Да, девочка. Ты взбодришься, тебе станет хорошо, и мы продолжим то, что делали ночью.

— Но Гюнтер… Честно сказать, у меня немного побаливает… — прошептала в подушку Бесс.

— Где побаливает у моей девочки? Я ведь доктор, и сейчас мы тебя полечим, — Гюнтер прошлепал босыми ногами к столу, где ночью оставил бутылку с оливковым маслом.

— Ну же… Где у вас болит, пациентка? — важным тоном вопросил парень.

Девушка хихикнула:

— Ну… Там у меня болит. И еще… Немного — попа!

— О! Это мое самое любимое место. Лечения, я хотел сказать! Конечно же — лечения, — заверил шепотом Кид, наклонившись к самому ее ушку.

— Ах, Кидди… Я боюсь, что от твоего лечения мне станет только хуже, — возразила она.

— Да? Вот же ты неблагодарная! А кто ночью кричал: «Еще Гюнтер! Еще!».

— Ну я кричала, — призналась Бесс, — Но ведь это ты меня довел до такого. И вообще… Раньше я вообще на такое не соглашалась. Да и в рот мне не очень-то нравилось. Всегда.

— А со мной? — продолжая наглаживать ей спину, проворковал парень.

— С тобой? С тобой… Это сумасшествие какое-то. М-м-м… Как приятно!

Гюнтер разминал тело девушки все более активно, пока лишь касаясь наиболее интересных ему зон.

— Все, я проснулась! — вдруг вскинулась девчонка.

— Ты чего? — удивился он.

Она засмущалась, потупила взор:

— Кидди… Мне и правда с тобой очень хорошо, но… Ты забываешь, что мое время… Стоит денег.

— Твою мать… — прошипел Гюнтер, лихорадочно подсчитывая, сколько у него осталось после вчерашнего вечера.

Вроде бы хватало, но в голове закрутилась мысль…

— Знаешь, Бетти… Есть такой анекдот…

Они сидели голые друг против друга, а парень заканчивал:

— В общем, как ебли, так и ебут, только писанины добавилось!

Девчонка тряслась от смеха, но когда успокоилась, вытирая слезы из глаз, сказала:

— Кид! Я не против быть с тобой в долг, но у нас такие правила: это только с согласия Анны.

— Мать твою! — рявкнул Гюнтер, схватил девушку за руку и потащил ее с кровати.

— Ты чего, Гюнтер? — возмутилась она.

— Пойдём, говорю!

— Куда? — опешила Бесс.

— Да к Анне же! Буду просить кредита! — прошипел Кид.

Девчонка опять затряслась от смеха, простонала:

— Ты собрался идти вот в таком виде? И еще меня за собой тянешь? — и она указала куда-то вниз.

«Ну да. Эрекция хорошая, стойкая! Вот бы картина была: я, наперевес с этим вот… Через весь бордель тащу за собой Бетти, чтобы попросить кредит на случку! Это что — перформанс или инсталляция? Никогда не разбирался в этой современной хрени!».

Видимо, расстройство от мыслей было настолько ярко выраженным на его лице, что Бесс вздохнула и предложила:

— Ну, давай я тебе сделаю губами?

Губы у нее были хорошие, пухлые и мягкие. И делала это она старательно, от души!

— Гюнтер! Вот посмотри, лавка — ткнул рукой в сторону Марк, — Здесь торгуют мылом. И надо сказать, очень хорошим мылом. Такого у нас в Кристиансбурге не купишь. Особенно то, что у них называется дамским. Приятно пахнет, черт возьми! В подарок твоим родственницам — в самый раз.

Первым делом в Ноксвилле они нашли Джозефа и попросили у того денег, в счет им причитающихся. Пулавски привычно покачал головой, прищурившись и глядя на Марка и Шарля, потом повернулся к Гюнтеру:

— Ты, Майер, за ними не тянись. Ничего хорошего из этого не получится. Спустишь деньги на девок, что домой привезешь?

Марк возразил:

— Ты не прав, Джо. Вовсе не все деньги мы спускаем на девок, выпивку и карты. А те двадцать долларов, что потратятся на это дело — они ведь погоды не сделают. Да и развеяться иногда нужно!

— Ну-ну… Имейте в виду: завтра, крайний срок — послезавтра выдвигаемся домой.

И вот теперь «двое из ларца» проводили Гюнтеру экскурсию по «достопримечательностям» Ноксвилла. Все же Кид был неправ, когда назвал этот город большой деревней: центр был именно городским. С булыжной мостовой, с двух и трехэтажными домами, вперемежку деревянными и кирпичными. И обилие лавок и магазинчиков и впрямь сильно разнились с таковым в Кристиансбурге. Да и публика на улицах, по крайней мере именно в центре, существенно отличалась — чистые горожане, с редким вкраплением рабочей и фермерской одежды.

— Мыло это, как говорят, французское. Прямо из самого Марселя, представь! — продолжал расхваливать товар в лавке Диллингс, — Не знаю, так ли это. Вон Шарль может скажет, что путное.

Француз пожал плечами:

— Да откуда я знаю? Вроде выдавлен на нем штамп «Марсельского» мыла, но из Марселя ли оно, либо его делают где-то в окрестностях Нового Орлеана — бог весть!

— А вот здесь, Гюнтер, очень неплохие ткани. И значительное дешевле, чем у нас, — показал Марк на очередную лавку.

А Кид отмечал у себя в голове — где и что находится.

«Если Корнелия согласится, то придется задержаться здесь недели на две. Думаю, кто-нибудь из девок составит мне компанию, они-то все это знают куда лучше Марка. Так что спешить с покупками не буду!».