«И вновь под копытами коня бежит дорога. Неспешно бежит, ибо Пулавски как будто никуда не торопится. По словам Сэма, выходило, что нам предстоит проехать миль триста, даже скорее — триста пятьдесят. Сэм вообще не «заморачивался» расстояниями: сказал, что примерно две недели пути, может, на день-другой поменьше, если поторопимся, или же, наоборот, на два-три дня дольше — если нас что-то задержит. Немало так-то получается!».

Ехали они на юго-запад. Сначала по территории родного округа, потом пошли округа Пуласки, Смайз и, наконец, последний округ штата — Вашингтон. По рассказам того Сэма, десятку уже не раз приходилось бывать здесь. Тот же Ноксвилл был привычным местом встречи и передачи беглых, если те из Теннесси или дальше — из Алабамы, или вообще — из Миссисипи. Но из Миссисипи рабы попадаются крайне редко: во-первых — далеко, а во-вторых — там своя «подземная дорога», которая ведет на север вдоль этой большой реки.

— Иной год и по три раза приходится сюда съездить! — объяснял «молодому» опытный толстячок.

«Толстячок-то он толстячок, и вроде безобидный такой, даже немного забавный, но что-то говорит мне, что и с ружьем, и с револьвером — старым «Волкером», этот Сэм обращается вполне привычно!».

Негры ехали себе в фургоне, изредка переговаривались о чем-то совсем негромко, что пресекалось обычно Диллингсом или Шарлем. Один из рейнджеров всегда ехал позади фургона, обеспечивая и контроль над «задней полусферой», и приглядывал, чтобы никто из перевозимых не высовывался из-за парусинового тента повозки. Ни к чему это, привлекать внимание посторонних!

Так и катили: впереди, метрах в тридцати — пятидесяти, один патрульный в дозоре, потом фургон, управляемый Сэмом, и еще пара рейнджеров, и один — позади. Не сказать бы, чтобы им здесь что-то угрожало, но такой порядок был выработан уже давно, и Гюнтер решил, что придерживаться привычного людям и ему следует. Но тем не менее, улучив момент, спросил:

— Сэм… А вот мы так едем — почти по-военному… Это с чем-то связано? Ну… Какие-то опасности?

Толстяк хмыкнул, почесал лоб под низко надвинутым котелком:

— Да как сказать, Кид? Дорога — она всегда дорога. Тем более, если едешь не рядом со своей фермой. Даже там нужно поглядывать по сторонам, а в незнакомой местности — и подавно.

— Какая же она незнакомая, если вы по ней раза три, а то и четыре в год катаетесь? — удивился Гюнтер.

— То, что мы знаем дорогу, еще не значит, что мы знаем, что происходит здесь в округе, — Сэм помотал рукой возле лица, — Мало ли что… Вот, к примеру, лет пять назад, отсюда, из Теннесси, прорывалась одна банда грабителей банков. Хлопнули они банк в том же Ноксвилле и рванули на север. Сначала им удалось затеряться в холмах, и «законники» потеряли след. Этим идиотам бы отсидеться в каком глухом углу, спрятаться на месяц-другой, ан нет… Они по-дурацки поперлись вперед. Напали на одну ферму: коней им нужно было поменять. А после этого их гнали и гнали. Но, надо отдать должное, парни были упорные, отбирали лошадей у встречных или на фермах по пути и продолжали нестись вперед. Несколько раз их встречали рейнджеры разных округов, но грабителям удавалось отбиваться.

Толстяк сплюнул вбок:

— Их прихватили уже почти рядом с нами. Представь: они прошли больше трехсот миль! С перестрелками, уходя от погони, теряя друзей. Стальные яйца были у этих парней! М-да… Яйца стальные, но головы — пустые!

— И что? Повязали всех, да?

— Не-е-е… — протянул Сэм, — к тому времени они уже так разозлили людей, что их перестреляли прямо на месте засады. Одного, вроде бы раненого, вздернули рядом с дорогой. Так что, «федералам», когда они прискакали на место, оставалось лишь засвидетельствовать трупы.

— Наверное, хороший куш взяли эти ребята, — задумался Гюнтер.

— Да я бы не сказал. Сколько может быть в банке того Ноксвилла? Это же тебе не Ричмонд или Бостон, к примеру. Ну, пусть тысяч десять, может быть чуть больше.

— Х-м-м… Десять тысяч долларов — очень неплохая сумма! — не согласился Кид.

— Ну да, неплохая. Если на одного или двоих. А тех было не то пятеро, не то вообще — семеро. И стоит ли рисковать башкой ради полутора тысяч долларов? Не, не те это деньги…

— А деньги-то нашли в тот раз? — «что-то не верю я, чтобы хоть сколько-то не прилипло к рукам тех, кто настиг этих бродяг!».

— Да нашли сколько-то… А вот все или нет — то мне неизвестно! Я к чему это рассказываю? К тому, что за любым поворотом нас может ждать неизвестное. И какое оно, то неизвестное, пойди пойми. А у нас в фургоне пятеро черномазых, то есть, если их сдать встречающим, выйдет тысячи полторы долларов. Неплохие деньги, если они вдруг сами тебе в руки упадут, не так ли?

— А что — встречающие разве не нас будут ждать? — удивился Кид.

— Да какая им разница, кто привезет беглых? — засмеялся толстяк, — Мы или кто-нибудь иной? Негры получены, привезшие их получили вознаграждение. Все! Бай-бай! Или, как говорят у вас, у немцев — аувидерзеен!

Гюнтеру стало ясно, что все не так просто в этом мире.

Останавливались на ночлег они по-прежнему на каких-то фермах. Чаще всего. Лишь трижды им приходилось ночевать на полянах в лесу. Гюнтер сам видел, как Пулавски расплачивался с владельцами ферм невеликими деньгами: то доллар, то — пару. За ночлег, за овес или сено, а то и прикупал что-то из продуктов или готовой еды.

Но и в этом случае, даже на фермах, на ночь выставлялись бдящие часовые. И снова Майер предпочитал свою, выбранную ранее очередь нести службу. Также занимался с саблей, делал зарядку, когда начинало рассветать. Марк и Шарль уже привыкли к такому и в сарказме упражняться почти перестали. А один раз, когда фермер продал им уже освежёванную тушку барана, Марк подбил Шарля, и они вдвоем взяли Гюнтера «на слабо», дескать, продемонстрируй, что ты можешь с саблей! Кид примерился и сначала срубил одним ударом голову, а потом, войдя в раж, еще и порубил оставшееся на три части. Но рубил с умом: на кой хрен ему портить клинок, метился именно туда, где было поменьше костей — только позвоночник. Пулавски на все это неодобрительно покачал головой, но промолчал.

Гюнтер несколько удивился тому, что негров кормили той же пищей, которую Сэм готовил и для самих патрульных. Так и накладывал по мискам из большого котла, и рейнджерам, и неграм. Обычно это была кукурузная каша с мясом, или еще какое варево, похожее на овощное рагу. И кофе рабам также наливали — из большого кофейника, откуда наливали себе и патрульные. К ним, к рабам этим, вообще отношение было вполне сносное: никто их не бил, не оскорблял, не цеплялся придирками. С ними вообще почти не общались, лишь отдавали команды, когда это было необходимо.

Немного иначе относились к тому негру, который в первый момент бросился на Шарля, и которого избили двое приятелей. Нет, его тоже никто не истязал, просто относились более настороженно, внимательно приглядывая за его действиями. Но и сам этот негр был отстранен от всего, молчал, ни с кем, даже из рабов, не разговаривал, полностью уйдя в себя. Кид сначала хотел осмотреть его, возможно, немного подлечить, но Пулавски осек парня, не позволив тому этого сделать:

— Не сдохнет! Видно же, что никаких увечий ему не причинили. А синяки и ссадины… Сами заживут. Похоже, ему не впервой получать побои.

Чаще всего Гюнтер общался именно с Сэмом. Болтал с ним на привалах, расспрашивал о всяком. Толстячок был вообще опытным, знающий человеком и, в отличие от того же Джозефа, не гнушался делиться знаниями с парнем. С удивлением Кид узнал, что Сэм считает себя за итальянца.

— Какой же ты итальянец, если ты Сэмюэл Мур? Ты же ирландец! Да и по масти ты никак на итальянца непохож: темноволосый, там, где остатки волос еще виднеются, но все же не жгучий брюнет, как обычно бывают «макаронники».

Сэм засмеялся:

— Мур я по отцу. А так… И дед с бабкой у меня были из Италии, и мать, соответственно, итальянка. И дядья, и тетки — все как один, как ты и описал: чернявые и шумные. Ну а то, что она, матушка моя, по молодости лет вдруг выскочила замуж за моего папашу, так-то дело такое… Молодости свойственна глупость. Но ведь и папаша на этом свете не зажился: как положено нормальному ирландцу пил много, пил почти не просыхая, вот и помер, оставив мою матушку с тремя детьми. Но родственники, надо отдать им должное, не бросили нас, помогли. А потом матушка и второй раз замуж вышла: теперь уж как положено — за итальянца!

«Блондин» и «француз» заметно поменяли свое отношение к Киду. Они и сейчас частенько «проходились» по нему, оттачивая острословие, но уже не так беззастенчиво и часто. И без злости в юморе, что было заметно. Сэм как-то шепнул Гюнтеру, объясняя эти перемены:

— У Марка мать и две младших сестры. И он, как бы это ни было удивительным, очень их любит. Потому-то и ссориться с человеком, который имеет удивительные способности лечить людей, Диллингс не желает. Он же не дурак вовсе! Х-м-м… Нет, наш Марк совсем не дурак, хотя таковым и выглядит частенько.

— А Шарль? — спросил Кид.

— Шарль? Француз вообще откуда-то из Луизианы. Он бродяга, откуда он приехал к нам в округ, никто не знает. Да и о своем доме и своих родных он никогда не рассказывает. Как-то сошелся с Диллингсом, даже подружился. Шарль живет на ферме Марка, точнее — на ферме матери Марка, и сейчас эти двое всегда вместе. Марк притащил его к нам в десяток, уговорил Джо взять в патруль. Что еще хочу сказать… Парни эти довольно говнистые, но, надо отдать им должное — надежные и труса не празднуют.

Чем хороша такая долгая и спокойная дорога? Тем, что особо не напрягает необходимостью быть постоянно бдительным, тем более — когда рядом с тобой опытные товарищи. Иногда она становится довольно монотонной, до такой степени, что главным становится одно — не уснуть в седле. Засыпать все-таки не рекомендуется, хотя бы просто потому, чтобы не стать в очередной раз предметом насмешек этих двух балбесов. Вот и приходится встряхиваться как псу и с искусственно повышенным интересом осматривать окружающий мир.

А местность между тем, заметно менялась. Горы становились пониже, превращаясь в высокие холмы, но все так же заросшие лесом.

«Х-м-м… Лес, кстати, здесь тоже иной. В большинстве своем — лиственный, и деревья прямо-таки большие. То есть и лес… Как бы это сказать? Почище выглядит, что ли?».

На более ровных местах все чаще стали встречаться фермы, тянулись справа и слева засеянные поля, уже скошенные луга. Фермы…

«А вот постройки здесь неуловимо иные. Не могу объяснить, что в них иное, но все-таки строят здесь, да и живут несколько иначе. У нас… У нас все эти строения более разбросаны, а тут — как-то компактнее, что ли, все расположено?».

— А что, Сэм… Ноксвилл-то — большой город? — Гюнтер в очередной раз постарался «продрать» глаза, так и закрывающиеся дремой и решил поболтать со своим «гидом».

— Большой, спрашиваешь? — Сэм принялся вновь набивать трубку.

Он вообще много курил, этот коротышка, практически не выпуская «люльку» изо рта.

— Ну да, спрашиваю — большой ли Ноксвилл город?

— Да как тебе сказать… Это с чем сравнивать. Если с нашим Кристиансбургом, то да, большой. Всяко в несколько раз больше. А если, к примеру, с Ричмондом, то просто деревня.

— А чем там люди занимаются? Ну, там… Фермерствуют или еще что?

— И фермеров хватает. Но то больше в округе. А так и лесом занимаются… У них там лесопилок много. Еще… Горными разработками. Я в этом не разбираюсь, но чего-то они добывают из земли. Ближе будем подъезжать — сам увидишь. Река у них еще… Теннесси. Лет тридцать назад там чего-то с руслом сделали… Дно, что ли, углубили? И теперь у них вполне приличные пароходы по реке ходят. Порт есть. Два моста больших построены через реку.

— А население большое?

— Население? — последний вопрос явно поставил Сэма в тупик, — Да не знаю я, какое там население. Но точно больше, чем у нас в городе. Что еще… А, вот еще… Они, местные, значит, почему-то делятся на три части. То есть, западный Теннесси, средний Теннесси и восточный Теннесси, это там, где Ноксвилл и расположен. И вот что интересно… Эти восточные чего-то не живут особо мирно с остальными. Что-то все делят и делят, то выборы какие-то у них, то еще какие-то споры. В общем, может быть и интересно, но совсем непонятно.

Хуже всего было, когда Гюнтеру приходилось ехать позади фургона. Даже поговорить не с кем. Приходится самому себе придумывать вопросы и ответы на них. К примеру, Кид решил обдумать вопросы экипировки. Уже сейчас стало ясно, что некоторые его вещи — не совсем то, о чем бы он мог мечтать, будь у него достаточно денег.

«Вот сапоги, к примеру… Зря дед их расхваливал! Получается, что коротковаты они, если брать в высоту. И еще вырез этот дурацкий! Сапоги все норовят сползти по ноге вниз, нет-нет да приходиться их подтягивать. Да и широкие они во взъеме, нога болтается. Нет, это не предел мечтаний. Вот видел же в лавке ботинки?! Высокие такие… Не берцы, конечно, но всяко лодыжку закрывают. Получается, их вполне можно носить с тем же костюмом, они довольно узкие, аккуратные. Лодыжка, как уже сказал, закрыта высоким клапаном. Да в лавке к тому же были и эти… Как их там? То ли гамаши, то ли краги. Специальные, чтобы поверх ботинок надевать. И кожа толстая, довольно жесткая, чуть не в сантиметр толщиной. Отделаны эти краги тоже аккуратно, кожа почти отполирована. Застежки впереди — снизу доверху. Функциональнее, должно быть, все вместе, чем эти пресловутые «веллингтоны» или «блюхеры», если по деду. М-да… Век живи, век учись, а один хрен — дураком помрешь! И получается, что мнение даже опытного человека может быть ошибочным.

Дальше… Куртку я бы тоже заказал для себя… Сшитую по-другому. Покороче она должна быть, куртка-то. Покороче, с вырезами по бокам, чтобы в седле удобнее было. На локтях — кожаные вставки, чтобы не протирать сукно. Плечи тоже можно кожей покрыть.

Ага… Штаны. Вот прямо напрашиваются сюда эти самые, пресловутые галифе. Чтобы руку в карман можно было засунуть, не привставая для этого с седла. И карманы тогда — побольше, пошире. Точно — получаются именно галифе! А в будущем-то с них, штанов этих, все смеялись, типа штаны с ушами. Сами вы… С ушами! А здесь было бы поудобнее. И таки да, жопу и внутреннюю часть бедер нужно обшивать кожей или замшей. Иначе любая ткань затирается о седло в момент, некрасиво блестеть начинает, как будто тебе кто-то жопу маслом смазал.

Кобуры… Это прямо — обнять и плакать! Нет, как только деньжат подсоберу, так сразу и закажу себе по-другому скроенные: открытые, чуть ниже опущенные. У ковбойцев в фильмах такие были. Как их там… Что-то мексиканское вроде бы? Х-м-м… Так они и назывались еще — мексиканская кобура. Точно — «Эль-Пасо»! Вот, вспомнил! Да, точно, закажу себе две. Только левую — не на бедро, а слева на пояс, чуть развернутую рукоятью револьвера к пряжке ремня. Нет, можно и на левое бедро, но это… Понты это, вот что! Чтобы так кобуру вешать, нужно и левой рукой владеть, как и правой. С двух рук палить, то есть. А у меня все же левая явно от правой отстает.

Что еще? А-а-а… Вот что: портупею надо продумать. Ремни наплечные, крепления, ну и прочее. М-да… Это же сколько денег нужно на все хотелки иметь, а?».

Гюнтер придержал коня и с наслаждением поскреб себя по груди, запустив руку под куртку и под рубаху:

«Ах, бля… Нет, вопрос с помывкой нужно решать немедленно по приезде в этот самый Ноксвилл. С помывкой и стиркой всего исподнего. Эх, бля… Как тельце-то чешется! А спину-то как достать?».

Кид спрыгнул с коня, повернул голову туда-сюда:

«Никого… Ну-с… Облегчимся! О-о-о-х-х… Можно было бы попробовать, как наши казаки, не сходя с седла, но… Обоссаться еще не хватало! Вот бы Марку с Шарлем дал повод позубоскалить!».

С наслаждением парень проделал все дела, вскочил на коня и рысцой принялся догонять ушедший вперед фургон.

«А чего это мы встали? Что случилось? И почему-то… Тихо?!».

Фургон как раз проезжал между двух разросшихся кустов орешника и, остановившись, перекрыл парню весь обзор дальше по дороге. Тихо…

Гюнтер остановил Кайзера, прислушался и медленно потянул револьверы из кобур. Взвел курки и подал коня в объезд кустов. Не торопясь, медленно и тихо и, в некотором роде, — печально.

«Как любил говорить Д. М. Гоцман в известном фильме: «Картина маслом!».

Впереди, чуть дальше по дороге, образовывалась небольшая полянка, где и стояли сейчас верхами…

«Один, два… Пять. Семь! М-да… Семеро!».

О чем сейчас разговаривал Пулавски с каким-то «штымпом» на гнедой кобыле, Гюнтеру не было слышно. Высокие договаривающиеся стороны не кричали, но, судя по хмурому виду десятника, — ни хрена ни дружественный визит! Несколько успокаивало то, что никто за «стволы» не хватался, пальбы не было, но — долго ли начать?

Кид еще подал коня вперед за кустом, немного — метра на четыре, пять, и оказался чуть сбоку от собеседников. Позади «штымпа» и чуть сбоку располагались…

«Так… С этой стороны — трое. И за этим хреном, получается — еще трое. Послушать бы еще о чем разговор идет, а то выскочу сейчас… Ага! И пойдут клочки по закоулочкам! А окажется, что это лепший кореш Пулавски. Неудобно может выйти!».

Спешиться или нет? Вот в чем вопрос?

Кид хмыкнул про себя:

«У нормальных людей и адреналин действует нормально: трястись начинают, потеть — краснеть, во рту сохнет, ярость набухает, как «гроздья гнева», а у тебя, «обморок ходячий» с чего-то все хиханьки проступают!».

Решив не спешиваться и, в общем-то, разозлившись — на себя прежде всего — Гюнтер пнул каблуками коня под брюхо и скачком «появился на сцене».

— Добрый день, джентльмены! Добрый день! Не правда ли — денек сегодня замечательный? Нет-нет… Что вы?! Не надо тянуться к вашим пукалкам! Вы разве не видите в моих руках два очень красивых револьвера «Ремингтон», модели одна тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года? И как же совпало, что они глядят прямо вам в лица?! Какое забавное совпадение, не так ли?

Не было понятно, отчего больше опешили все присутствующие: от эффектного появления Гюнтера на сцене, от револьверов в его руках, или от дурацкого, клоунского «спича».

— Мистер Пулавски! Не молчите же! Скажите мне, что это ваши друзья и все разрешится. А то у меня уже пальцы на крючках подрагивают, не дай бог, не выдержат, и эти джентльмены внезапно покинут нашу компанию, — не отводя взгляда от незнакомцев, буквально пропел Гюнтер.

Но Пулавски молчал. Зато ответил главный незнакомец, который и беседовал с Джо:

— Малец! Отпусти револьверы, они тебе не игрушки! И вообще… Ехал бы ты дальше, не мешал взрослым людям разговаривать!

— Ишь ты, блядь такая! — нехорошо засмеялся Кид, — Этот незнакомый мне, возможно, вскорости покойный мистер, еще и указывать будет?! Послушайте, уважаемый… Я не знаю, как к вам обращаться, поэтому заранее прошу меня извинить… Так вот, что я хотел сказать… Малец, дядя, это то, что у тебя в штанах, понял? А мой малец еще не в каждую раздолбанную дырку Ноксвилла влезет! А если уж я вставлю, то может заклинить так, как тележную ось, которую давно никто не смазывал. Впятером хрен провернете! Ну же… Господа, может, вы очистите данный участок этой прекрасной дороги от своего присутствия?

Непонятный звук заставил Гюнтера отвлечься от контроля над троицей ближайших всадников. С удивлением он увидел, как все сильнее сотрясается этот «главный», за ним раздался поначалу негромкий хохот, переходящий в дикое ржание от остальных «бандитов». Но даже не это окончательно выбило из колеи парня: следом за противниками начали хохотать Марк и Шарль, мелко трясся, сидя на облучке фургона Сэм, и даже Джо, пытался удержать на физиономии серьезную мину. Впрочем, и ему это удавалось все труднее.

— Кид… Кидди! Все нормально! — наконец помахал рукой Пулавски, — Это наши знакомые. Опусти револьверы.

Гюнтер глубоко вздохнул, чуть ослабил руки, опустив локти на бедра. Но стволы по-прежнему смотрели на незнакомцев.

— Так, я не понял… И что, мы сегодня стрелять не будем, что ли? — разочарованно пробормотал парень, вызвав новый взрыв смеха у присутствующих.

— Это твой новый волонтер, Джо Пулавски? — вытирая слезы с лица, спросил «ихний главарь», — Забавный мальчишка. Ладно, договорились. Свое предложение я забираю. Встретимся, как обычно, в домике Бружеса. Там уже и поверенный вас ждет. Мы поехали, а вы поспешайте следом.

Когда незнакомцы удалились, Кид, проводив их взглядом, подъехал к десятнику:

— Извини, Джо… Я уж решил, что нас хотят ограбить. А кто это были?

— Это, Гюнтер, комитет по встрече! — цыкнул Пулавски, — Ладно, парни… Десять минут на оправку, проверьте сбрую и едем дальше.

Через некоторое время, покачиваясь в седле рядом с фургоном, Гюнтер смущенно спросил Сэма:

— Сэми, дружище… Похоже, я сейчас выступил, как клоун в цирке, да? По-дурацки все выглядело.

— Да уж, повеселил ты нас всех, Кид. Здесь уж не поспоришь. Только… Не по-дурацки. Совсем нет! Этот Магнусон… Их старший. Он предлагал Джо передать им негров за четверть от полагающегося вознаграждения. И я не готов спорить на доллар, что он именно шутил.

— Ага… То есть, я все правильно сделал, так, что ли? — воспрянул Гюнтер.

— Ну-у-у… По сути — да. А вот по форме… — снова засмеялся Сэм.

— По сути, по форме… Лучше уж посмеяться, чем гадать, чья бы взяла при таком хреновом раскладе! — буркнул едущий по ту сторону фургона Пулавски.