О том, что он может подставить таким образом Рыжую, Гюнтер не думал. Не будет Карл рассказывать кому попало о признании внука, не в его это интересах. Да и случись самое плохое, Гленна точно от всего отпираться будет. Это же естественно! Только вот Гюнтеру потом обязательно «предъявит». Но это будет потом. Пока же самым горячим желанием парня было свалить из дома куда-нибудь подальше и, желательно, на подольше.

«То есть, надо край напроситься с Пулавски в эту самую Алабаму или откуда те негры были. Чего-то я этим даже не заинтересовался. Мне надо мышкой пересидеть этот день и назавтра рвануть в Кристиансбург!».

Гюнтер успел скомкано поблагодарить зашедшую Марту: девчонка принесла отстиранную и отглаженную одежду, потом занялся новыми сборами в дорогу. Дед отнесся к новости о возможной длительной отлучке Кида с пониманием, и даже — с несильно скрываемым облегчением.

Ужин в кругу семьи для парня выдался довольно тягостным: он все ожидал какого-нибудь демарша со стороны Сюзанны. Мало ли чего женщина могла надумать за пусть небольшое, но время. Но — нет, тетка за столом больше молчала, хотя пару непонятных взглядов в свою сторону Гюнтер поймал. Кейтрин тоже вела себя как мышь под веником. Остальные же домочадцы, судя по всему, ничего о происшедшем не знали, общались, как обычно.

«Интересно, о чем же в итоге договорились мама с дочкой? Вряд ли Сюзи призналась Кейтрин в своем «грехопадении», это уж было бы и вовсе… Но — интересно. Очень интересно!».

Потому Кид с утра пораньше с облегчением рванул к поместью Киршбаумов. Здесь уже царила обычная утренняя суета — хозяйственные дела сами себя не сделают. Пауль был отчего-то хмур, в ответ на вопрос, скорчил непонятную мину и шепнул, что расскажет приятелю все по дороге. К удивлению Гюнтера, старший Киршбаум тоже собрался ехать в город, для чего и закладывали пароконную коляску. Максимилиан сдержанно поздоровался с Кидом, залез в экипаж, и они выехали.

Киршбаум-младший подал знак, и Кид придержал коня, а когда расстояние до коляски увеличилось настолько, чтобы говорить уже спокойно, не шепотом, Пауль признался:

— Мамаша вчера форменный скандал учинила. Прямо вот… Ух! Такую головомойку устроила и мне, и папаше…

— А с чего весь сыр-бор? Опять на кого-то не того залез? — поинтересовался Гюнтер.

Приятель усмехнулся повеселее:

— Да прямо там! Да и на кого? Нет, это не стало бы причиной такого крика, который был у нас вчера. Я сам виноват, чего там… Взял, да и рассказал, как у нас закончился патруль. Ну, и про перестрелку — тоже. Дурень, чего уж теперь! А мамаша как взвилась, как начала…

— М-да… Точно — дурень! И чего теперь? — Киду, в общем-то, не улыбалось остаться в десятке без Киршбаума, ведь, как ни крути, а приятель, да еще и не из худших.

«Да чего там — не из худших? Единственный приятель!».

— Чего, чего… Папаша потом сказал, что нужно время, чтобы она успокоилась. Говорит, боится она за меня. Так что негров вы повезете без моего участия. И вот еще… Ты, Гюнтер, как вернешься, обязательно к нам приезжай, хорошо? Отец сказал, что, если ты ее хорошо подлечишь, она поспокойнее станет.

— Как вернусь — обязательно займусь этим! — кивнул Кид, — А ты, дурень и болтун, готовься выполнять обещанное. Я сейчас про девок-рабынь, понял?

Пауль повеселел:

— Х-м-м… А если это дело обстряпать так: ты на время лечения поселишься у нас. Как тебе? Отпустит тебя дед? Вот пока живешь у нас, это будет сделать куда проще.

— Если твой папаша с моим дедом переговорит, думаю — отпустит.

У мэрии Кристиансбурга они встретились с товарищами из своего десятка. Не было видно лишь Валентайна.

— Ну, как здоровье? — первым делом поинтересовался Кид у Джека, — Рука сильно болит.

— Ты знаешь, болит, но не сказать, чтобы сильно, — почесал затылок здоровой рукой Кастер.

— Ладно, когда все здесь закончится, посмотрю! — кивнул Гюнтер и поинтересовался другим, — А чего нас всех собрали-то?

Марк лениво сплюнул табачную жвачку в пыль:

— Да известно уже все на сто раз: двое белых проводников с Севера сдохли. Вот чинуши из Ричмонда и приперлись, чтобы разложить все по полочкам. Надо же им как-то свои задницы прикрыть от претензий янки.

— О как? Это чего — уже люди из Ричмонда прибыли? — удивился Гюнтер, — Здесь же миль двести пятьдесят, а то и больше. Как же они так быстро-то прискакали?

«Блондин» с «французом» переглянулись с ухмылками, и Шарль со смехом пояснил:

— Вот ты, серость деревенская! С чего бы они скакали? Вот там, — «француз» махнул рукой куда-то в сторону вокзала, — Проходит железная дорога. Это две такие длинные — длинные железные толстые палки, положенные на деревянные брусья. По ним ездит паровоз с вагонами. Ну-у-у… Это такая колдовская телега с повозками. Вот на ней они и приехали.

— Ой, какой ты умный, Карлуша! — приторно пропел Кид, качая головой, — Может, подскажешь мне, убогому, какая у них нагрузка на ось и какова степень сжатия машин паровоза? И еще… Какой «капэдэ» у нашей дьявольской чугунки?

Потом плюнул наземь и, повернувшись к Сэму, вновь спросил:

— Я спрашивал, как так быстро они здесь оказались?

Сэм пожал плечами:

— Да чего там непонятного? Как только мы вернулись и доложили капитану о результатах рейда, то власти по телеграфу сразу передали в Ричмонд. Не хотят связываться с говнистыми янки: если промедлишь, такая бодяга может начаться, обвинят нас в убийстве невинных граждан, а власти наши — в пособничестве тому! Ну а те, ричмондовские, — поставили в известность кого надо в Вашингтоне, да отправили сюда чиновников, чтобы собрали информацию на месте. А по «железке»-то — здесь езды меньше суток. Даже если с пересадкой.

— Ага… Насколько это все серьезно и чем это грозит нам? — наседал Кид на более опытных товарищей.

— Утрутся, не впервой! — хмыкнул Марк.

— Вот-вот… Не впервой! — согласился Сэм, — Я слышал, как капитан Джонсон снова выговаривал нашему Джо, что без приключений наша десятка из патруля не возвращается.

— Ага… Ему, видно, по нраву, как патрулируют другие! — засмеялся Тьерри.

— А как другие патрулируют? — влез в разговор Пауль.

— Да никак! — засмеялся «блондин», — мы на дневки становимся раз в неделю, а те с ферм знакомых и приятелей не вылазят. По два-три дня прохлаждаются на каждой стоянке. А то и просто — в открытую подрабатывают.

— Что значит — подрабатывают? — удивился Гюнтер.

— То, и значит! Заезжают на ферму чьих-нибудь родственников или хороших знакомых и по два-три дня трудятся там, помогая по хозяйству. Не бесплатно, конечно! В горячие деньки такая помощь — дорогого стоит.

— А как же патрулирование округа? — опешил Киршбаум.

— А вот так! — снова смачно харкнул «блондин».

Плевок был сделан мастерски: преодолел не менее трех ярдов и шлепнулся на широкий лист какого-то лопуха.

— То есть, мы одни, такие, что ли? — озадачился Кид, — Кто не сидит на заднице ровно, а и впрямь патрулирует окрестности.

Сэм пыхнул трубочкой:

— Да как сказать… Не все такие, как описал Марк, но… Кроме нас, пожалуй, еще пара десятков имеется, что более или менее серьезно подходят к делу. А так… Примерно все так и есть. Только вот капитан, с одной стороны, рад, что мы такие ответственные, с другой стороны — не рад, когда приходится вот так вот отписываться. Без приключений мы редко обходимся.

Марк самодовольно засмеялся:

— Что значит — обходимся? Да мы их сами ищем!

— То есть мы беда и выручка, да? — молодой волонтер Майер «впитывал» опыт службы, знакомился с тонкостями и нюансами.

— Ну да, мы выручаем капитана постоянно, когда заступаем не в свою очередь, но и неприятности тоже приносим часто.

— Ага… А где сам Джо? — огляделся Кид.

— Там в мэрии. Нас, кстати, уже опросили. Вы с Киршбаумом вдвоем остались. Парни! Вы там это… Думайте, что говорить, прежде чем отвечаете на вопросы. Понятно? — Сэм внимательно посмотрел сначала на Пауля, потом — на Гюнтера, — Особенно это тебя касается, Кид. Ты, как участник перестрелки, более того — как человек, застреливший одного из проводников, интересуешь их куда больше прочих.

— Понятно. Спасибо за совет, Сэм. Может дурачком прикинуться, с дурака какой спрос?

— Х-м-м… Не стоит. Им это может не понравиться, тогда начнутся лишние вопросы. К примеру, кто такого сопляка в патруль выпустил. Лучше просто отвечай на вопросы и все. Только думай, что отвечаешь.

Но вопреки наставлениям Сэма, было похоже, что двум приезжим пожилым чиновникам, вовсе не улыбалось излишне копаться в грязном белье округа. Все же, обдумывая свои ответы, Гюнтер подробно рассказал господам, как, и что происходило в той долине, даже шляпу показал. Кстати, шляпа этим господам понравилась: не сама по себе, а именно как доказательство того, что ответная стрельба янки точно велась, а значит, не было откровенного убийства невиновных.

Облегченно выдохнув, он присоединился к товарищам, изнывающим от скуки и долгого ожидания в небольшом пыльном скверике напротив здания мэрии. Стали сообща ждать известий и распоряжений от десятника. Как раз и время выдалось, чтобы подлечить верзилу Джека. Размотав чистую тряпицу, которой была перевязана рана товарища, Гюнтер осмотрел ее. Все было нормально, рука заживала вполне успешно. Проведя уже привычные манипуляции по лечению, Кид перевязал рану снова.

— Руку держи в косынке, Джек. И вообще, постарайся хотя бы какое-то время ее не тревожить. Встретимся, когда мы вернемся, и я снова осмотрю тебя, — закончив с этим делом, посоветовал он раненному, — Ты, как я понимаю, с нами не едешь, не так ли?

Здоровяк виновато пожал плечами: дескать, сам понимаешь.

— У Айвена тоже дела срочные появились…

«Блондинчик» пожевал губами в раздумья и спросил:

— Слушай, Майер… А ты вот так все лечить можешь?

Кид осмотрел с интересом уставившихся на него товарищей и напомнил:

— В первую очередь напоминаю всем, чтобы поменьше об этом болтали. Мне только сплетен разных не хватало. А так… Я, Марк, толком еще и не знаю, что я могу, а что — нет. Это и проявилось-то после моей той травмы, когда башку разбил. И опыта у меня никакого пока. Но для товарищей…

Он демонстративно обвел взглядом патрульных:

— Для товарищей моих… А также для их близких! Я постараюсь помочь, если что случится. Если смогу, опять же.

— Ага! — кивнул Марк, — А это… А сколько это будет стоить?

— И повторяю: для товарищей это будет бесплатно. Совсем бесплатно! Для ваших родных и близких… Ну, возместить дорожные расходы и обедом накормить. Так нормально?

Патрульные переглянулись, а Джек пробасил:

— Нет, Гюнтер, так дело не пойдет. Ты мне, получается, жизнь спас… Ну, по крайней мере, руку — точно! А я, выходит, пустой благодарностью отделаюсь? Никто не сможет сказать, что Джек Кастер — неблагодарная скотина! Я подумаю, чем тебя отблагодарить. Вот так, я полагаю, будет лучше!

Кид постарался перевести разговор на другое:

— А что, негры, как я понял — из Алабамы, да? Сколько туда пути? Это же, как я слышал, чертовски далеко!

Противный характером Диллингс опять фыркнул насмешливо:

— А ты, Кидди, решил ехать прямиком в Алабаму, не так ли?

— Ну да, а как иначе? Мы же, вроде бы должны их доставить хозяевам, или я чего не понимаю? Как же мы в другом случае, получим свое вознаграждение?

Вмешался Сэмюэл, который объяснил парню:

— Гюнтер! Все делается немного не так… После нашего возвращения и опроса этих негров Джозеф дал телеграмму в Алабаму, хозяевам этих рабов. Оттуда подтвердили готовность к выезду и к выплате нам вознаграждения. Встреча назначена в Ноксвилле, это в Теннесси, не так далеко отсюда. Вот мы и покатим: мы отсюда, они — оттуда. Встретились, передали негров, получили свои денежки и разъехались. В противном случае, если бы нам пришлось их везти до самого места назначения, мы могли бы проездить месяца два, а то и больше. Нет, это никому не нужно. Нам — прежде всего! Да и наобум — как ехать? Вдруг с владельцем что-то случилось? Кто тогда нам заплатит?

— Ага… Вон оно как! Хотя… Погодите! Ноксвилл, ты говоришь? — Гюнтер постарался припомнить карту железных дорог Вирджинии и соседних штатов.

«Я же вот, недавно ее разглядывал на вокзале!».

— Так ведь Ноксвилл — он же на железной дороге стоит, я карту вспомнил! Отчего же тогда нам не ехать на поезде? Здесь сели, там вышли, сдали негров, получили свое и снова на поезде назад. Быстрее же выйдет, разве же нет?

В ответ Шарль, хмыкнув, покачал головой:

— Экий ты простой, Гюнтер! Ага… А туда и назад нас повезут бесплатно, да? Нас пятеро или шестеро, да негров пятеро. Десять-одиннадцать человек — туда, и пять-шесть — назад. Насколько я помню, билет до Ноксвилла стоит долларов пятнадцать. В сумме… Долларов двести, а то и двести пятьдесят — коту под хвост! Нормально, да? Нет, Кидди… Обойдемся своими силами, нет у меня желания отдавать такие деньжищи железнодорожникам!

— Ну… Сами — так сами, чего там. Я же просто спросил, не знаю еще толком ничего, — пожал плечами Кид, — а кто поедет? Все вместе или как?

— Сейчас Джо выйдет, все расскажет, — пыхнул трубкой Сэм.

Наконец, на крыльцо вышел Пулавски. С ним был и Киршбаум-старший. Они о чем-то договорились, и десятник подошел к своим людям. Грустный Пауль пихнул Кида в плечо, шепнул:

— Ладно, Кидди… Давай, не оплошай там. Как приедешь — расскажешь. В следующий раз я непременно с тобой поеду!

И Киршбаум-младший, вскочив на коня, рысью отправился догонять старшего, отъехавшего на коляске.

— Значит, так… Еду я, Сэмюель, ты Марк, и ты, Шарль. Гюнтер, ты как? Едешь с нами или остаешься? — Джо с интересом поглядел на парня.

— Конечно, еду! Еще бы, такая возможность посмотреть другие места! А то я никуда за границы округа еще и не выбирался! — воодушевился Гюнтер.

Пулавски объяснил по остальным людям:

— Брюс поехать не сможет, у него какие-то дела с родственниками, чего-то там помочь надо. Джек… Ну, с Джеком все ясно. Айвен тоже попросился остаться. Киршбаум… Про то — отдельный разговор, с папашей его сейчас переговорил. Там им двоим мадам Киршбаум такую головомойку устроила, стоило ей только услышать про перестрелку. Пусть дама немного успокоится.

Диллингс не был бы собой, если бы не встретил такое объяснение издевательским смехом.

— А ты, Марк, помолчал бы! Не напомнишь, этак лет шесть назад — чья это мамаша прибежала ко мне после первого же рейда ее сыночка и причитала о том, что сынок ее такой юный, такой юный! — Пулавски наставил палец на «блондина», — Пришлось мне поручиться в том, что с сыночком ее ничего не случится. Молчишь? Вот и молчи! В общем, так… Сегодня все свободны, занимайтесь своими делами, готовьтесь к поездке. Завтра с утра, как только рассветет, встречаемся здесь. Сэм! У тебя все готово, фургон готов?

— Да, Джо, все в порядке! — кивнул толстячок.

— Не забудь взять кандалы. Этот… Который побитый, сдается мне, никак не хочет возвращаться в родные края. И ведь молчит, скотина, ничего не говорит! Ну, ничего, встретимся с людьми, те объяснят, отчего он такой несговорчивый и буйный. Все! До завтра, парни! Марк! Шарль! И давайте сегодня обойдемся без борделя и выпивки, договорились?

«Бля… Точно! Пауль же говорил, что летом здесь вовсю бордель работает. Твою-то мать… И Пауль уехал! А с этими… Чего-то у меня нет никакого желания по злачным местам гулять. Не та компания, мать иху! С ними сраться хорошо, это у них хорошо выходит: людей цеплять, на скандалы нарываться. А завтра в дорогу. И правильно Пулавски сказал: надо отдохнуть, выспаться. Ладно! Потерплю до возвращения!».

Вечер у Гюнтера прошел в кругу семьи дяди Фридриха. Ужин был вкусный и обильный. Даже чересчур обильный! А потом… Потом было довольно скучно: дядя помаленьку попивал пиво, Кид тоже слегка потягивал этот вкусный напиток, тетушка уселась под лампой с вязанием. Рядом с ней расположилась с вышиванием сестрица Мария, изредка постреливая глазками в сторону Гюнтера, что тот напрочь игнорировал. Двоюродный братец, одноименный со своим папашей, пухлый подрастающий лавочник, попытался было завести разговор с Кидом о патрулировании и перестрелке…

«Да-да… Большая деревня, а не город. Все и про всё уже знают. Хорошо еще, что не знают, кто именно убил проводников. Не представляю, как бы тогда на меня смотрели эти родственники?!».

Но тетушка пресекла разговор на корню. Вот прямо на взлете сбила! Заявила, что нечего тут… В благопристойном доме, в компании культурных и мирных людей о таком заговаривать!

— Да, Гюнтер! — покивал с важным видом дядюшка, — Что ни говори, но это занятие… Не для добропорядочных людей. Нет, я все понимаю: молодость, желание отличиться, возможно даже прославиться. Перестрелки, погони… Романтика! И порядок, опять же, в землях округа нужно кому-то поддерживать. И Джозеф Пулавски — человек, несомненно, уважаемый, но… Занятие его уж больно…

Дядюшка покачал головой, хлебнул еще пивка и продолжил:

— И десяток его… Так-то вроде и люди все достойные, серьезные, ну, кроме этих двух обалдуев.

Тетушка метнула на мужа недовольный взгляд, покосилась на детей и заявила, что тем уже пора спать.

«Вот так-то! Младший Фред — он ведь мой одногодок. Да и Машка всего на год младше. Но вот ведь — я вроде бы уже взрослый, хоть и молодой, и сижу здесь, пью пиво с дядей, разговоры разговариваю, а им — пора спать! Нет, все-таки насколько правильным было мое решение о записи в отряд. Вот — правильным и точка!».

— М-да… — невозмутимо продолжил дядюшка, когда «дети» удалились «баиньки», — Так вот… Говорю: десяток у Джозефа серьезный, только вот эти двое молодых повес…

— Ах, Фридрих! Убереги мои уши от рассказов о том, что опять натворили эти безбожные Диллингс и Тьерри! — нахмурилась тетушка.

Дядя пожал плечами:

— Да там, в общем-то… Ну, попойки все те же. И это…

— Что это, Фредди? — отложила рукоделье в сторону тетя, — Дети ушли спать. Так и говори — из борделя эти двое не вылазят!

Дядя скорчил физиономию: дескать, соглашаюсь, но — не я же это сказал! Даже руками чуть повел в стороны.

— Ну, тетушка… Здесь можно сказать, что они еще правильно поступают, — хмыкнул Кид, — Для общества в целом — правильно!

— Как это? — опешила женщина, — Посещение борделя — правильный поступок?

— Ну, представьте сами… Если бы эти двое… Да и прочие, им подобные, не имели бы возможности утолять свои плотские желания и низменные страсти с этими… Девицами. Непотребными, да-да, кто же спорит? То, что было бы? Они обратили бы свое внимание на приличных девушек и женщин, не так ли?

— Упаси бог! — перекрестилась тетя, бросив взгляд в сторону коридора, где в конце находилась спальня Марии.

— Ну вот видите? То есть, некие положительные моменты в существовании этих, бесспорно, греховных домов, есть.

Тетушка насупилась, видимо, в поисках аргументов для возражения. А дядька лениво повел взглядом, посмотрел, подозрительно прищурившись на Гюнтера, чуть задержался, разглядывая племянника, а потом… Совсем незаметно подмигнул ему! Сразу же прикрыв лицо кружкой с пивом.

«Эгей! А дядюшка-то… Х-м-м… Не так прост, как кажется. М-да… Греховные мысли, говоришь? Девы-блудницы? К-х-е… М-да!».

— Гюнтер, я все понимаю: и что молод ты, и что жизненного опыта у тебя нет, и что компания у тебя сейчас не самая лучшая, — начала тетка, — но ведь заповедано нам усмирять страсти нас одолевающие, бежать от греха, находить успокоение в молитве и в лоне матери нашей, Церкви. Смирение плоти…

Кид невежливо фыркнул, уткнулся в кружку:

«Ну-ну… Плоть усмирять, значит… Ага! А у самих трое детей! Усмиряли, усмиряли и доусмирялись! Вот что это? Ханжество или просто глупость? Человек не может увидеть отсутствие логики в своих словах?».

— Ну и что вы фыркаете, молодой человек? — рассердилась тетя.

— Ну что вы, тетушка Гудрун! Я вовсе не над вами потешаюсь! Я просто хочу сказать, что все люди все-таки разные: одним дано заниматься созидательным трудом, они мирно пашут землю, они торгуют, они выращивают скот. Все они заводят семьи, детей. В общем, вполне благопристойные и уважаемые граждане. Но ведь есть и другие, те, про кого говорят, что у них шило в заднице и они не могут сидеть на месте. Они не обладают нужными душевными качествами, у них нет того терпения, присущего первым. Сами представьте: какой родитель согласится отдать замуж свою дочь за того же Диллингса? Какой с него муж и отец? Вот и пусть катается по округу, присматривает за порядком. Хоть какая-то польза обществу от него, не будут лишний раз отвлекать от работы мирного фермера или добропорядочного горожанина.

Тетка поджала губы, увидев, как дядька Фридрих качает головой, соглашаясь с доводами племянника, но промолчала.

— А может быть, лет через пять-семь тот же Марк повзрослеет, задумается и остепениться, заведет дом, семью. Начнет ходить в Церковь и станет не хуже других, порядочным бюргером? — как бы раздумывая, пробормотал Кид.

— Может и такое случиться, — кивнул дядя.

Но тетка лишь фыркнула недоверчиво, покачав головой.

Вот такими вот философскими беседами и пробавлялся Гюнтер перед отъездом.