Проследив взглядом, как мышкой прошмыгнула мимо матери в двери сарая Кейтрин, Гюнтер вздохнул и приготовился к казням египетским. В голову возвращалась жизнь. Мелькнула мысль:

«Сейчас бы покурить от нервов. А лучше — стопку виски накатить. Или — и того, и другого!».

В сарае вдруг стало светлее: из туч выглянула луна и через щели залила все своим серебристым светом. Так, что Гюнтер мог вполне видеть лицо Сюзанны. К его удивлению, она не была, как можно было предположить, в бешенстве. Лицо ее впору было назвать задумчивым, как будто женщина и сама не знала, что предпринять.

— Ну и что мне, поганец, с тобой делать? — негромко протянула Сюзи, — Ты понимаешь, что ты натворил?

«Кажется, я догадываюсь, о чем она сейчас думает. Поднять сейчас скандал, вывести племянника-мерзавца «на чистую воду»? Х-м-м… Ну, репутация у меня и так-то несколько подмочена — странный стал донельзя Гюнтер Майер, все какие-то поступки дурацкие, с точки зрения обычных обывателей, так что здесь мне не сильно-то и навредит. Разве что бабка Гретта восторжествует: «А я вам говорила, что он испорченный юный негодяй!». Ладно. Ну, мерзавец и мерзавец, что с него взять? А вот дочке Кейтрин, как аукнется сей афронт? А через дочь и ей самой достанется порция «славы». Сначала — внутри семьи, но кто будет утверждать, что спустя некоторое время слухи и сплетни не расползутся дальше? Дурой тетка Сюзанна никогда не была, она вообще очень умненькая женщина. Так что думает эта дама, как и Гюнтера-паскудника наказать и от дочери подозрения отвести. Проблема, однако!».

Кид вздохнул и промолчал. И верно — что говорить-то? Это не косяк, это не залет, это… Непонятно, как и назвать-то такое.

— Что ты молчишь, гаденыш? Как мне теперь быть? Как быть Кейтрин? — а вот сейчас эмоции женщины явно пошли на подъем.

— Я не очень понимаю, о чем ты говоришь, Сюзи, когда спрашиваешь: как быть Кейтрин, — пробормотал Гюнтер.

— Ты, мальчишка, еще и называешь меня Сюзи? — опешила тетя, — Я тебе кто — подружка? Или, может быть, сверстница?

— Прости… И вот что… Ты не могла бы говорить потише? Если кто-нибудь выйдет… Ну, скажем, в уборную, могут услышать. И подумают невесть что.

Сюзанна оторопело прошептала:

— А ведь верно… Подумают невесть что.

И женщина принялась тревожно прислушиваться. Гюнтер, раздумывая, что ему делать, отчего-то разглядывал Сюзанну. На ней сейчас было надето домашнее платье, типичного для местных сельских женщин фасона: длиной до середины голени, с многочисленными маленькими пуговками, которые шли спереди от самого низа, практически от низа живота до шеи. И пуговки эти были застегнуты не все, пребывая в беспорядке, видимо, женщина надевала платье впопыхах. Приталенное, оно подчеркивало стройность Сюзанны. Именно женщины, а не девчонки: ясно видимая талия, немаленькая грудь, широкие бедра.

В лунном свете Сюзанна казалась существенно младше своего возраста, лет этак на тридцать, не более.

«Черт! А ведь она просто красавица. У меня, видимо, взгляд замылился, или же по восприятию именно Гюнтера, Сюзанна определялась как тетя и никак иначе. М-да… И в предыдущем сне у Плещеева были две женщины именно такого возраста. Твою-то мать… И еще эта юношеская гиперсексуальность вдобавок. И что мне со всем этим делать?».

С досадой и раздражением Плехов почувствовал, как у него возникает эрекция.

«Вот как заметит сейчас… Что она вообще может подумать? Что ее племянник сошел с ума и стал сексуальным маньяком? Положим, такого термина сейчас и близко нет, но… Термина-то нет, а вот понимание нормальности и ненормальности у людей есть. Я же размышлял тогда, что меня ждет, если меня поймают с Кейтрин… А что будет, если меня поймают с ее матерью? С тетей? Утопят, как кутенка в пруду? Или втихушку прикопают где-нибудь в горах?».

Сюзанна вскинулась, испуганно прижала руку ко рту, а потом, прижав к губам палец, показала Гюнтеру, чтобы он молчал. Кид прислушался…

«Показалось или нет? Вроде бы шаги были слышны? Да что же за ночка такая выдалась?! Что им всем не спится-то?!».

Вдруг тетя схватила его за руку и потащила в угол, за копну сена, туда, где несколько минут назад пребывали он и Кейтрин.

— Только молчи! Я тебя прошу — просто молчи и все! — прошептала Сюзи в ухо Гюнтера и тесно прижалась к нему, пытаясь спрятаться за сено.

— Кто там? — одними губами, прижавшись к ее ушку, переспросил Кид.

— Не знаю… Постоим так, наверное, кто-то в туалет вышел.

«Бля… Комедия положений! Как еще назывался этот жанр? Ситком вроде бы, если говорить современным языком. Да каким современным языком, лишенец?! Сейчас девятнадцатый век! Ты стоишь сейчас, прижимаешься к матери той, с кем двадцать минут назад занимался на этом самом месте петтингом. Опять же, говоря современным языком. Дурдом! Ну, скажите мне кто-нибудь, что все это мне снится, а! Х-м-м… Но ведь мне и в самом деле это все снится. Пиздец, кино и немцы! Ну, «кина» еще нет и в помине, а вот немцы — да, в наличие!».

— Ой! — чуть слышно пискнула Сюзи, — Мне кажется, этот кто-то идет сюда. Ну-ка… Теснее в угол прижмись! Ну же… Чтобы за сеном нас не видно было.

Волей-неволей Гюнтеру пришлось еще теснее прижаться к женщине, а руки, как само собой разумеющееся, обняли ее за талию.

— Тише… — шепнула она ему.

— Ты что-нибудь слышишь? — как Кид не вслушивался, но ничего разобрать не мог.

— Да тише же… — чуть не простонала Сюзи, — По-моему, кто-то стоит у двери.

Ситуация была донельзя дурацкой. А еще… Еще этот предатель и маньяк, этот… Бессовестный предатель вдруг решил зажить своей жизнью. И дикая эрекция накатила волной. Настолько дикая, что Плехов реально ощутил: еще немного и он лопнет. Там, внизу! Почувствовала это и женщина. Она настолько широко распахнула глаза, что… Что Гюнтеру пришлось закрыть свои. Здесь и голова почему-то решила отказать парню, и он не придумал ничего дурнее, как взасос поцеловать Сюзи. Женщина затихла.

И вот сейчас Кид явственно услышал, как заскрипела дверь сарая. Заскрипела и остановилась.

— Эй, кто здесь? — негромко, но грозно рыкнул от двери дед Карл.

Двумя мокрыми от страха мышами Гюнтер и женщина застыли в объятиях. А безумный поцелуй все длился и длился. Гюнтер приоткрыл один глаз. Теперь и Сюзи крепко зажмурилась. Сколько длилось это мгновение, Кид не смог бы ответить и под пытками. Но дверь вновь скрипнула и, похоже, закрылась. Они оба услышали, как брякнула щеколда, а Карл, отходя от сарая, пробормотал:

— Сарай не закрыли. Вот задам я завтра Генриху…

Облизнув напоследок губы Сюзи, Гюнтер чуть отстранился и перевел дух. Сюзанна тоже задышала всей грудью.

«Угу-м… Всей грудью. И я это отчетливо чувствую, так как мы по-прежнему стоим обнявшись. И грудь у нее… Достойна восхищения, это — да!».

Вдруг парень почувствовал, как тело женщины начало тихонько трясись.

«Чего это с ней?».

Раздался приглушенный всхлип, и Гюнтер был вынужден вновь прижать Сюзи к груди.

«Ну что с ней еще? Дед же не успел далеко уйти, не дай бог, услышит. Плачет она, что ли?».

Хотя про себя парень согласился: здесь есть отчего заплакать!

— Тихо… Ну, тихо же… Моя хорошая… Не плачь. Сейчас он уйдет и все будет хорошо.

«Мля… Чего я мелю, а? Какой хорошо? Нет, ну а что ей сейчас говорить, чтобы успокоить ее? Или она… Смеется, что ли?».

Здесь женщина приподняла голову, раздался опять какой-то звук, и Гюнтер, вынуждая ее молчать, снова впился ей в губы поцелуем. Вот здесь он уже действовал более или менее осознанно. Ну, как осознанно? Целовал — да, отдавая себе отчет в том, что делает. И старался распробовать губы женщины. Они были полными, мягкими и очень… Хороши были, в общем!

«Как говорится, «семи смертям не бывать, а одной не миновать!».

И с тем большим удивлением он почувствовал, как губы ее дрогнули, и женщина начала отвечать ему.

«Ну ни хрена ж себе!».

Только сейчас он понял, что обнимает Сюзанну уже вовсе не за талию! Руки его вовсю уже мяли ее попу, такую шикарную, широкую, высоко взбитую, тугую. Но все когда-нибудь кончается: и хорошее, и плохое. Хотя Гюнтер не смог бы себе честно ответить: сейчас было хорошее или все-таки плохое? С одной стороны, он обнимался, целовался с красивой зрелой женщиной — это, несомненно, плюс. С другой стороны, было вообще непонятно, что может за этим последовать.

«Семь лет расстрела?».

— Отпусти меня… — шепнула Сюзанна.

Парень с явной неохотой выполнил требование тети. Стараясь не встречаться с ним взглядом, Сюзанна также шепотом признала:

— Теперь я понимаю, как ты смог соблазнить Кейти.

— Сюзи…

— Не называй меня так! — сердито потребовала она.

Он хмыкнул и из упрямства повторил:

— Сюзи… Дело в том, что я не соблазнял Кейт.

Женщина повернула к нему голову и со злым удивлением прошипела:

— Ты что, будешь отрицать очевидное?

И вдруг снова прильнула к нему:

— Тихо! Похоже, мы рано обрадовались. Этот старый пердун не ушел в дом!

Продолжая политику «Сгорел сарай, гори и хата!», Гюнтер решил на все сто процентов извлечь выгоду из ситуации. А именно: снова обхватил тетю за ягодицы и поцеловал ее. Женщина почти не трепыхалась, боясь быть услышанной. Так только, обозначила свое неприятие и совсем немного — вялое сопротивление. А в какой-то момент Гюнтер почувствовал, как она — точно! Отвечает ему на поцелуй. И даже обняла его за шею!

Но все же оттолкнула его:

— Наглец. Наглец и поганец. Отойди от меня… Хотя нет, стой в углу, как и стоишь, а я… Посмотрю, где Карл.

Сюзанна отошла от него и, наклонившись, припала к щели в стене, пытаясь в свете луны разглядеть, где сейчас бродит дед.

«Вот зря она так встала. Зря!».

Снова нахлынула волна внизу. Опять дискомфорт и ощущение тяжести. Темнота принялась заполнять голову.

— Похоже, он к конюшне пошел! — шепотом прокомментировала обстановку женщина.

Сглотнув вязкую слюну, Гюнтер неслышным шагом скользнул к женщине…

«Да что там… Подол широкий, задрать его — дело секунды. А белья на ней, как и объясняла днем Кейтрин, и нет вовсе! Нет, ну а я-то здесь при чём? Как было в том анекдоте: «Малчык сам виноват!».

Сюзанна ахнула, заскребла ногтями по доскам стены, попыталась выпрямиться, но парень не дал ей это сделать.

— Тихо. Тихо, услышат же! — неистовым шепотом уговаривал он женщину.

«Какая у нее попа! И как же мне хорошо. Наконец-то… И не суррогат какой-нибудь, а женщина. Мягкая, горячая, влажная! М-м-м…».

Как сквозь вату в ушах он услышал яростное шипение Сюзи:

— Не в меня… Не в меня, слышишь!

И как только он ослабил хватку, выпуская ее бедра из рук… Так сразу — бам-с! По морде прилетела звонкая оплеуха.

«Аж в голове зазвенело!».

С этим пришло и отрезвление. С отрезвлением вернулась способность соображать и даже — в какой-то мере — хитрость! Поймав руку Сюзанны на следующем замахе, Гюнтер с максимально серьезным и правдивым лицом, прижал палец к губам, требуя замолчать, а потом указал куда-то за пределы сарая, как бы говоря: что-то услышал! Женщина тоже замерла. Кивнула и снова шепотом предположила:

— Похоже, в туалет поплелся. Ну-ка снова в тот угол, за сено!

В который уже раз за эту безумную ночь в голове парня мелькнула мысль:

«Пропадать, так с музыкой!».

Он прижал женщину к стене и впился ей в губы. Сюзи попыталась ударить его, но… Расстояние маленькое совсем, ну какой здесь замах? Да и боялась она шуметь, все также боялась! Быстро-быстро, как обезьянка по веткам, он, перебирая пальцами, вновь задрал ей подол. Ногой грубо отодвинул, отжал ее ногу в сторону, и… «Дружок» не подвел!

«Да здравствует юность, когда «перезаряжание» происходит буквально за минуты!».

Сюзанна тихонько ахнула, упершиеся в его грудь руки ослабили напор, а потом и ножки подались в сторону, сдаваясь. Повезло еще и в том, что роста они были почти одинакового, женщина лишь чуть пониже. Когда он понял, что Сюзанна окончательно сдалась и даже принялась подаваться ему навстречу, он попросил:

— Обними меня. Да, вот так, за шею, — а сам подхватил ее за бедра и немного приподнял.

Теперь уже она обнимала и целовала его. И когда обмякла, повиснув на нем, он уже разошелся в полную силу. Все же она, приподняв голову, напомнила:

— Не в меня, ты помнишь?

Потом они лежали на сене поваленной ими копны, и женщина, перебирая его волосы, немного устало переспросила:

— Так ты не врешь, что Кейт осталась девственной? Х-м-м… Как-то не верится, зная теперь с каким напором пришлось столкнуться бедной девочке.

— Сюзи… Ну сколько раз можно повторять: я же не совсем свинья. Я прекрасно понимаю, что ей еще выходить замуж. Я берег девочку.

— Берег он… Какая же ты сволочь, Кидди! Какая сволочь… Ну что за безумная ночь мне выдалась… Интересно, а как же вы тогда… Ну, ублажали друг друга?

— Она — рукой. Я же… Тоже рукой.

— Ты точно не входил в нее?

— Погоди… Давай я покажу, как я это делал.

И снова руку на упругую, мокрую «шерстку» между ног. Подать силу, потихоньку, отслеживая реакцию. И уж потом — на полную. Когда Сюзанна прекратила содрогаться, он спросил:

— Теперь понятно — как?

В ответ она промычала:

— Теперь понятно… Это… Это непередаваемое чувство. Ты еще больший мерзавец, чем я думала. Это же всё твои умения, да? Матерь Божья, за что мне это все? Я переспала с собственным племянником. Какой кошмар!

— Если об этом никто не узнает — какой же это кошмар? Разве тебе было плохо?

Женщина помолчала, потом принялась рассказывать:

— Я начала что-то подозревать, когда у Кейтрин вдруг исчезли боли.

— Какие боли? — переспросил Гюнтер.

— Ну, боли. У многих женщин такое бывает. В те дни, когда… Ты не понимаешь, о чем я?

— Ага, понял. Продолжай.

— У нее эти боли были с самого начала. Поэтому она и злилась на весь свет. Сам представь: одна неделя каждого месяца — постоянные боли. А еще страх от ожидания этих болей. А здесь вдруг — раз, и все пропало. Я не поняла сначала, подумала, ну, может, само как-то прошло. А вот тогда, когда ты рассказал про свои умения… У меня и появилась догадка. Я стала приглядываться к вам. Да там особо и приглядываться не надо было: раньше вы терпеть друг друга не могли, а здесь вдруг… И хоть Кейти иногда делала вид, что злится на тебя, или ругала тебя… Но все это было таким наигранным, очень неубедительным.

Она замолчала. Молчал и он. Все больше хотелось курить. А еще — спать. Впервые в этом теле Плехов чувствовал такую приятную истому, которую можно почувствовать, только проведя ночь с женщиной.

— Ты мне сейчас пообещаешь, что больше не подойдешь к Кейтрин, понял?! — вдруг вскинулась Сюзанна.

Довольно лениво он поинтересовался:

— А как быть с ее болями? Пусть возвращаются? Пусть мучится, злится, срывается на близких. Так, что ли?

Сюзанна довольно грубо выругалась, потом призналась:

— Об этом я не подумала.

— И еще… — Гюнтер подавил зевок, отчего пришлось сделать паузу, — Как ты считаешь, будет ли она тебе благодарна, если… Сама представь — она лишится этого наслаждения. Она будет этому рада? Да и не так часто мы это делали. Пару раз в месяц, не чаще. Это вообще можно принимать как лечебную процедуру.

— А ты наглец. Наглец, циник и хам! — вдруг рассердилась женщина.

— Погоди, Сюзи… Давай без эмоций. У Кейт возобновятся боли? Скорее всего — да. И пусть ты считаешь, что она недостойна наслаждения, но зачем ее обрекать болям? — посмотрел он на Сюзанну.

Она помолчала, потом как-то несмело спросила:

— А ты не мог бы ее вылечить? Чтобы боли совсем не повторялись?

— Ну, хорошая моя, у тебя и вопросы! Откуда же я знаю? Я вообще не понимаю, почему у одних женщин крови отходят безболезненно, а других — с болями. И даже если я проведу ей несколько процедур, кто даст гарантию, что через полгода все не начнется снова?

— Но ты хотя бы попробуешь ей помочь? — прильнула к нему женщина.

— Вот здесь я могу пообещать твердо. Каким бы я ни был мерзавцем, как ты утверждаешь, Кейти мне точно не безразлична и знать, что она страдает…

— А как она тебе небезразлична? Как сестра или как девушка? — почему-то спросила Сюзи.

— Х-м-м… Вот знаешь… Даже не могу сказать точно. Наверное, и так, и так. Вот что касается тебя… Про тебя я могу сказать совершенно определенно: ты мне небезразлична именно как женщина.

Как бы ни было темно сейчас в сарае, Гюнтер с уверенностью мог утверждать, что видел мимолетную довольную улыбку на губах женщины.

— Когда я с тобой разговариваю, меня не отпускает мысль, что я говорю со взрослым мужчиной. Ты очень странный, Кид. Ты очень странный! Мать говорит, что в тебя кто-то вселился.

«Оп-пачки! Ничего себе заявки. Бабка-то какова?! И что теперь делать? А ну как в кирху попрется и потребует проведения ритуала экзорцизма? Надо это как-то… Купировать!».

— Да? А ты что думаешь? — покосился он на Сюзанну.

— А я вот и не знаю, что думать. До этой ночи я думала, что это все бред. Ну, странноватый парень, но, зная, какая травма у тебя была… А сейчас… Не знаю! Не знаю, что и думать. Не бывают пятнадцатилетние мальчишки такими опытными любовниками. А твои способности… Они не от лукавого?

Гюнтер задумался:

«Можно подумать, у тебя была куча пятнадцатилетних любовников! Но! Надо что-то делать. А что?».

— А хочешь попробовать объединенного, так сказать, ощущения? — не отвечая на вопрос, потянулся вновь к женщине.

— Что значит — объединенное ощущение? — немного отодвинулась Сюзанна.

— Ну, когда мастерство любовника сочетается с применением умений.

— Как это?

Он довольно бесцеремонно потянул женщину к себе, положил руку ей на лобок и подал силу, при этом спокойным взглядом энтомолога принялся высматривать в лице партнерши реакцию. Благо, что начало понемногу светать. Сюзанна сначала прислушивалась к себе, потом облизнула губы, прикрыла глаза.

«Сопротивляется она, что ли? То есть, пытается сопротивляться!».

Но сдалась она быстро, ахнула приглушенно, прерывисто задышала:

— Все… Ты добился своего. Я опять хочу тебя. Только в этот раз я сяду сверху!

Закинув подол, женщина медленно села на него. Гюнтер наслаждался видом. Полностью опустившись, Сюзи открыла глаза:

— Не знаю, кто ты или что ты… Но Кидди… Милый! Если бы ты знал, как мне сейчас хорошо. Как же давно я не чувствовала этого…

— Сколько времени у тебя не было мужчин?

Сюзанна замерла, приоткрыла глаза и задумалась:

— Долго. Очень долго. Лет пять, наверное. Даже больше. Я уже и надеяться перестала… А теперь, милый, давай помолчим. Не отвлекай меня…

Хорошо, что с рассветом опустился туман, пришел с близких гор. В тумане они и проскользнули в дом, поочередно. Накинутая Карлом на двери сарая щеколда была преодолена с помощью обычной щепки, отломанной от доски.

«Вообще-то, нужно что-то придумать, как по-другому покидать дом. Через окно? Х-м-м… А я ведь даже не посмотрел, возможно ли такое? Но к чему эти мысли? Я оттрахал свою тетю. Вот это фортель! Сколько книг написано об этом, сколько фильмов снято, с разной степенью откровенности. Но ведь до чего хороша эта женщина?! Хороша. К тому же умна. А что дальше? А вот на этот вопрос Сюзанна отвечать не захотела. Похоже, она и сама не понимала, что делать дальше!».

Разоспавшегося, проспавшего и ранний завтрак в доме Майеров и еще бог знает сколько времени Гюнтера разбудил оглушительный удар по кровати. Подскочив от такого «подъема», усевшись на кровати, он моргал, усиленно стараясь проснуться.

«Это, вообще, что такое?».

Это было не «что такое», это был — кто такой. А именно его дед Карл Майер, и был дед в бешенстве.

— Паршивец! — заорал старик, потом вдруг замолчал, подвигал челюстью, как будто пережевывая рвущийся из груди крик.

Дед подошел к распахнутой двери комнаты и с грохотом закрыл ее, успев, впрочем, заорать на робко заглянувшего сюда Генриха:

— Пошел прочь! Работы нет? Так, я сейчас быстро найду тебе работу! Вожжей давно не пробовал?!

— Дед! Что случилось? — ошеломленно спросил Гюнтер, натягивая штаны.

— Что случилось? — прошипел Карл, — Вот ты мне, поганец, сейчас и расскажешь — что случилось!

— Я не понимаю…

Карл схватил Кида за волосы и попытался дернуть посильнее. Но не вышло — Кейтрин вчера по просьбе брата подстригла его покороче, и цепкие, жесткие пальцы старика сейчас попросту соскользнули с мягких, вымытых накануне коротких волос.

— Ты где был сегодня ночью, мерзавец? — все же ухватив внука за ухо, злым свистящим шепотом, спросил Карл.

— Я? Я это… Спал я!

— Где ты мог спать, швайнехунд, если я дважды к тебе ночью заходил. Не было тебя в комнате, не ври мне!

Гюнтер сглотнул ставшую вязкой слюну.

«Блин! Что говорить-то? Что же придумать?».

— Это… Дед… Я в этом… В сенном сарае был.

Физиономия деда выразила злое удовлетворение:

— Ага… Я так и знал, что там кто-то был!

Потом вдруг дед сник и, отпустив ухо Кида, плюхнулся на стул. Понурым голосом спросил:

— С кем ты был? С Мартой? Или с Кейт?

— Дед… Я это… Я с Гленной был, — вдруг вспыхнуло в голове спасительное озарение.

— С Гленной? Как — с Гленной? — удивился старик, но, очевидно, и воспрянул, — С Гленной, с дочкой Бьорка? Так, что ли?

— Ну… — понуро кивнул Гюнтер.

— Вот оно как значит, — задумчиво протянул Карл, но сразу же показно нахмурился, — Ты, скотина, что же… Не знаешь, что ли — узнает Бьорк, он же тебя прибьет!

Но вот тон старика точно показывал, что услышанное его устроило если не полностью, то явно больше, чем возможный другой вариант.

Кид постарался изобразить все раскаяние, какое только мог выдавить из себя.

— Испортил, значит, девку… — хмуро начал Карл.

Но Гюнтер уже продумал дальнейший разговор:

— Дед! Ты чего? — возмущенно вскинулся парень, — Никто ее не портил! Мы… Ну, это… Целовались там, обжимались. Это да, но ничего другого не было!

— Точно? — явно успокаиваясь, но все еще показывая злость, прищурился Карл.

— А то! Я же понимаю все. Как была она девкой, так и осталась. Ну а поцелуи и прочее… Что же здесь такого? С нее же не убудет. Да ей и самой это нравится.

Дед покачал головой, хлопнул ладонями по коленям и, поднимаясь, пригрозил:

— Не дай бог, наврал! Я, слышь ты, отступного Бьорку платить за тебя не собираюсь! Понял?!

«О как! А здесь что — и такое бывает? Типа испортил девку, заплатил отступное и — свободен, как Анджела Дэвис?!».