Когда уставший, пыльный, потный, провонявший дымом костра, Гюнтер завел коня в ограду усадьбы Майеров, первым, прямо у ворот, его встретил брат Генрих. Парень так обрадовался, что завопил:

— Кидди вернулся! — и бросился обнимать Гюнтера.

— Да чего ты… Меня и не было-то всего лишь месяц! — смутился юный рейдер — патрульный.

Откуда-то из-за дома вывернули Марта с Кейтрин. Младшая явно обрадовалась и этого не скрывала. А Кейт коротко улыбнулась и сразу же спрятала улыбку.

— Как ты, братишка? — продолжал его обнимать Генрих.

— Нормально. Только устал немного и грязный, как черт! — подмигнул он брату.

— Да, попахивает от тебя, Кидди, изрядно! — демонстративно сморщила носик Кейт.

А Марта просто молчала, улыбалась, глядя на него. Только так улыбалась, что, казалось: девчонка вся светится изнутри.

— Ну как вы живете, мои родные? — спросил Гюнтер.

Генрих пожал плечами, дескать, да, как обычно, живем. Кейт смотрела с интересом, как будто впервые увидев Кида, а Марта набрала воздуха, не иначе, чтобы донести до него все новости сразу. Но здесь из-за угла вышел дед Карл. Гюнтер дурашливо вытянулся, подкрутил несуществующий ус и гаркнул, приложив два пальца к полям испорченной шляпы:

— Рад приветствовать вас, господин унтер-офицер! Волонтер Майер из рейда прибыл. Жив, здоров, готов нести службу! — потом понизил голос и извиняющимся тоном продолжил, — Только мне уже послезавтра с утра приказано явиться в Кристиансбург. Разбирательства нам предстоят.

Вся молодежь явственно нацелила ушки: а что такое? Но дед махнул рукой:

— Потом расскажешь. Коня напоить, накормить, почистить.

— Есть, господин унтер-офицер! — снова козырнул Кид.

— Генрих! Натаскай воды в мыльню и затопи котел. Этому обалдую явно не помешает помыться, — и дед направился в дом.

Марта, подмигнув Гюнтеру, убежала следом. А парень, негромко окликнув Кейт, придержал ее за руку и поглядывая в окна дома — не видит ли кто — шепнул:

— Я так соскучился, Кейти.

Девушка улыбнулась, но вновь моментально стерла улыбку с губ, а за спиной Кида послышалось:

— С возвращением, Гюнтер! Как у тебя дела, мой дорогой? — «Блин! Тетя Сюзанна! Не увидела ли она чего лишнего?».

— Спасибо, тетя, все хорошо. Вот, прошу Кейтрин, чтобы постирала мою одежду, так как мне послезавтра нужно опять ехать. Да и подстричься бы не помешало, а то зарос как бродяга. Подстрижешь, Кейтрин? У тебя так здорово получается.

Девушка, действительно, уже несколько раз подравнивала лохмы парня — слишком уж быстро те отрастали. И пусть Кейт была никаким не мастером-парикмахером, но с ножницами управлялась, можно сказать, виртуозно. Не иначе как сказалась долгая практика домашнего пошива всего и вся. У Майеров большинство одежды шили на дому, покупая лишь ткани и экономя на покупках готового платья.

Вот так, сначала попробовав по просьбе Гюнтера, обычными портняжными ножницами и расческой, Кейт и приноровилась. Получалось далеко от результатов столичных барбер-шопов реальности, но вполне терпимо. И даже, можно сказать, красиво. Аккуратно, по крайней мере.

Кейт покосилась на мать, но не встретив возражений, уточнила:

— А где? У тебя в комнате?

— Может быть, сразу в мыльне? Ты бы меня подстригла, а потом я там и мыться останусь? — предложил Гюнтер.

— Вот еще! — фыркнула слушавшая их разговор тетка, — Ты думай, что говоришь, Гюнтер! Юная девушка одна в мыльне с пусть и совсем молодым, но мужчиной? Да и в твоей комнате?

Кид удивился, но вида не подал:

«О как! Еще недавно я был парнишкой, сопляком и щенком. Хотя — нет, тетка Сюзи никогда меня не обзывала, относилась всегда хорошо, по-доброму. Но все же… А сейчас уже — совсем молодой, но мужчина. Однако! Все-таки я правильно сделал, записавшись в милицию округа. Как сразу вырос мой статус, даже внутри семьи!».

Кейт слегка порозовела щечками, кинула быстрый взгляд на Гюнтера и с укоризной напомнила матери:

— Ну что ты, мама! Гюнтер же мой брат!

— Двоюродный, милочка! — тетя подняла палец, напирая на существенную, по ее представлению, разницу, — Двоюродный! Вы оба юны, а значит, склонны к разным сумасбродным поступкам. Нет, я сказала — не в мыльне! Вон, можно поставить табурет возле цветника. И светло, и ветерком обдувает. Там и подстрижешь Кида.

«Да, да… И видно со всех сторон. М-да… Как-то быстро она изменила свое отношение ко мне. Может, тетка что-то знает или о чем-то догадывается? Ну, о наших с Кейт «шалостях»? Здесь же даже не деревня, здесь вообще один дом с надворными постройками. Все и про всё знают. М-да… Вышел из доверия Лаврентий Палыч Берия!».

Пока Гюнтер расседлывал вороного, пока поил и кормил его, пока почистил — тщательно, без спешки, Генрих уже раскочегарил котел в мыльне, натаскал воды.

Поначалу Плехов предполагал, что здесь, как и в русских деревнях, воду таскают прямо из речки или пруда. Но ошибся: и здесь отдельно взятая американская ферма давала сто очков вперед русскому крестьянскому быту.

Метрах в пятидесяти от дома Майеров протекал полноводный ручей. Когда-то давно Майеры-старшие соорудили здесь небольшую плотину, и образовался неплохой пруд — даже какая-то рыбешка в нем завелась. В пруду поставили мостки, а на берегу — изрядную, метров в шесть высотой бревенчатую вышку, которую венчала дубовая бочка весьма немалых размеров. По мнению Плехова, этак «куба» на три вместимостью.

По семейному преданию, дед Иоганн с сыновьями, то есть дядьками Гюнтера, которые в то время были еще мальчишками, «ваял» эту бочку трудно — очень уж размер ее был непривычен, выбивался из ряда вон, относительно обычных заказов. Дед даже вроде бы зарок себе дал — не связываться больше с такой продукцией. Но сколько себя помнил Гюнтер, бочка эта возвышалась над усадьбой и огородом.

На мостках, точнее, в конце их была сооружена конструкция, к которой был прикреплен погружной механический насос. Возле самой вышки с бочкой — вытоптанный копытами круг с колесом, которое вращал запрягаемый в упряжь пони. Так, ежедневно сия животинка и накачивала воду в бочку, откуда та жидкость по системе дубовых желобов, поступала в бочку уже прямо возле мыльни и еще в одну, неподалеку от кухни.

Когда Кид подошел к цветнику, лелеемому все той же бабкой Греттой, здесь, на одной из дорожек, на табурете уже сидела Кейтрин, с простынею, ножницами и расческой в руках.

— Ну сколько тебя ждать? — недовольным голосом спросила девушка, — Садись, буду тебя стричь.

Гюнтер бодро скинул хлопчатую куртку, рубаху…

— С ума сошел? — прошипела Кейт, — Сейчас увидят, что ты сидишь передо мной с голым телом и опять начнут мне мозг выносить!

Красавица моментально накрыла его простыней и усадила.

— А что — тебе выносят мозг? — также шепотом переспросил Гюнтер, — А кто и по какой причине?

— Мама. Да и бабушка — тоже. Они как будто что-то подозревают. Как ты уехал, так и начались эти душещипательные беседы о морали, нравственности и девичьей чести. О том, что ты уже взрослый парень, и несмотря на то, что брат… В общем, тип ты далекий от моральных принципов и как-то уж слишком быстро повзрослел. И вообще: странный стал до невозможности. Потому, и я, и Марта ни в коем случае не должны оставаться с тобой наедине. Понял?

— Бли-и-н… Хреново-то как. А я так соскучился по тебе! — Гюнтер не удержался и осмотрел окна дома.

И окна кухни, где постоянно ошивалась вредная бабка, пробежался взглядом и по окнам дома «Иванычей». Вроде никого не увидел, но мало ли?

— Они что, следят за вами? — задумался Кид.

Кейт хмыкнула, с сомнением ответила:

— Да вроде бы не замечала. Так-то все — вроде как обычно… Только разговоры эти… Не один раз заводили.

— Тетя Сюзи? Или бабка Гретта? Вместе или порознь?

— Нет, порознь. Мама — так… Больше по-доброму, с улыбкой. А это старая перечница — каждый раз, когда на кухне работаем.

Парень поглядывал на Кейтрин и все больше заводился:

«Все же красивая она. Эх… Сколько раз я ее вспоминал за этот месяц. Как бы это нам все-таки провернуть и встретиться?».

Он снова пробежался взглядом по окнам. Вроде бы и никого, но…

«Хотя… Здесь же цветы вокруг по пояс! Так что…».

Правая рука Кида, прежде лежавшая на колене, будто случайно упала и повисла, а потом, выждав, потянулась чуть вбок, нашарила ножку «парикмахера» и уже по этой ножке — вверх…

— Ты что делаешь, сумасшедший?! — замерев на секунду, тихо возмутилась Кейт, — Я ему талдычу, про то, что нужно быть очень осторожными, а он здесь же под юбку ко мне лезет.

Но соблюдая маскировку, девушка более никак не дала понять, что происходит что-то нехорошее. Продолжала пощелкивать ножницами вокруг головы парня, помогая себе расческой.

«Х-м-м… А бедром еще сильнее прижалась ко мне. Да она сама хочет, чертовка!».

— Кейт… — шепнул он, — Я все собираюсь и собираюсь спросить тебя, да все забываю… А то и стеснительно как-то…

— Ну? — замерла она в ожидании, уставившись ему в глаза.

— Мне вот интересно… А вы никогда белья не носите, что ли?

Девушка опешила, чуть постояла, прижав руку ко рту, но опомнилась и продолжила еще быстрее щелкать ножницами.

— Делай вид, что ничего не происходит, Кид! — прошипела ему почти на ухо, чуть наклонившись, — И вообще… Ты точно сумасшедший. Спрашивать такое у девушки? К тому же — у своей сестры! Точно, ты тогда последние мозги отбил.

— Нет, ну, ты интересная такая! — чуть возмутился Гюнтер, — А у кого мне такое спрашивать? У твоей матери, что ли? Или у тетки Амалии? А ведь интересно же. Это ведь тоже житейский опыт.

Кейтрин фыркнула и, не выдержав, расхохоталась:

— Представляю, как бы ты спрашивал у мамы. И уж тем более — у тети Амалии! Хотя… Мама, возможно, лишь рассмеялась бы. Ну, может, еще по шее бы дала. А вот у Амалии… Совсем ты с умом не дружишь, Кидди.

Кид давно заметил, насколько разняться две эти женщины: Сюзанна и Амалия. Если тетя Сюзи — веселая, добрая…

«Да и красивая тоже! Пусть возрастом она уже к сорока… Х-м-м… А сколько ей лет — я точно и не знаю. Да, где-то чуть меньше сорока. Так вот… Она красивая. По-женски плавная, с хорошей фигурой. Они вообще с Кейтрин — как две копии. Одна молодая, красивая; другая — точно тот же человек, просто возрастом старше. Несколько округлившаяся в нужных местах, чуточку раздавшаяся Кейтрин!».

И характером мать сестричек веселее, добрее и общительнее.

Амалия же… В молодости, наверное, она тоже была вполне симпатичной, но сейчас — зажатая, молчаливая, вся какая-то серая. Лишний раз не улыбнется.

«Ну да… Поживи-ка десятка полтора годиков с этой старой клюшкой, бабкой Греттой. Эта грымза кому хочешь мозг вынесет! Вот и потухла, должно быть, Амалия. И ведь не возразить ей никак свекровке. Как же — старшая женщина в доме, хозяйка. Амалия-то немного помладше Сюзи, а выглядит, как будто старше лет на пять!».

— Так что там, с тем бельем? — чуть повернув голову, посмотрел он на девушку.

— Вот же пристал! Ну-у-у… Вопросы у тебя… Как не стыдно, Кидди?

— Просто мне интересно. К тому же ты — всеми признанная швея, кто еще может рассказать о таком?

— Ладно… Почему, почему… Интересный ты тип, Гюнтер! Вот никто бы не додумался до такого вопроса, а наш Кидди… Почему не носим? Да носим, конечно, но… Чтобы ты знал: для пошива тех же панталон используется очень недешевая ткань: батист. Это такая хлопковая ткань, но она очень тонкая и нежная. Шить ее, кстати, не очень-то и просто. Да, батист. Это я не говорю уж про ажур или вообще — шелк! Там цена такая, что остается только смотреть и завидовать тем богачкам, которые такое себе могут позволить. Так вот… По этой самой причине, что ткань эта, недешевая… А нижнее белье, Кидди, женщины меняют часто. Это вы, мужланы, носите, пока не заскорузнет! Потом только отпаривать и приходится. Ну и представь сам: смена часто, то есть часто и стирать приходиться, а то и парить. Ткань портится, истончается. А она и так — тонкая. Рвется, то есть. А я говорила — она недешевая. Вот… Работая в поле или на огороде… Одежда быстро пачкается, да и потом пропитывается за день. Да и жарко же! Это что же — каждый день ее стирать, парить? Испортить вещь за месяц-полтора? Да и кто нас здесь видит — свои же только. Получается, что, только если куда ехать… В город если, в гости там… Туда без белья — уже неприличным считается. А так — что его затаскивать, тем более в такую жару?

Девушка говорила довольно сбивчиво, видно было, что стесняется обсуждать такие вопросы с мужчиной. К тому же — совсем юным. Пусть и с братом. Тем более — с братом! Хотя их связывали не совсем братско-сестринские отношения. В общем, неловко, даже стыдновато, и в голове оттого — полный сумбур!

— Ага… Понятно. Слушай… Мне здесь деньги скоро перепадут. Может, купить эту ткань — для тебя и Марты? Хотя… Если тетя Сюзанна узнает…

— Вот-вот! Все-таки ты балбес. Бесстыжий балбес. Но хоть немного, но соображаешь! К тому же… Кидди… Когда мы с тобой встречаемся… Ну… Тебе разве не лучше, что я без белья? Как по мне — так удобнее же?!

Краем глаза Гюнтер видел, что щечки ее предательски зарумянились.

— Ах, как бы я хотел сейчас тебя обнять, Кейти…

— Перестань, Кид… И вытащи уже руку из-под моей юбки. А то… Вот выстригу тебе клок волос от волнения! И так уже… Руки дрожат.

Они мылись вдвоем с Генрихом: брат решил составить Киду компанию. Но на все вопросы о патрулировании Гюнтер лишь отмахивался:

— Да погоди ты, Генрих. Вечером у деда поговорим. Я не хочу повторять одно и то же дважды.

Ощущая себя после помывки — как заново родился, в своей старой, но чистой одежде, Гюнтер уселся за стол ужинать с родными. Его засыпали вопросами: где был, что делал, с кем общался, что видел. Весь этот интерес был понятен Гюнтеру: Майерам не так уж часто доводилось выбираться куда-нибудь дальше, чем Кристиансбург. Потому, обходя некоторые «нюансы», Гюнтер рассказывал, рассказывал и рассказывал. Старался, чтобы было интересно. Много шутил, изрядно привирал, но так — по пустякам, только чтобы его рассказ не казался скучным отчетом о проделанной работе.

После ужина, когда они вышли из столовой, дед махнул рукой:

— Пойдем ко мне.

С ними увязался и Генрих, на которого дед посмотрел, но возражать не стал.

— А вот теперь — рассказывай! — Карл уселся на кресло перед холодным камином и вытянул ноги.

Рассказ пришлось повторить, только без ненужных и смешных деталей. Здесь это уже выглядело и впрямь отчетом подчиненного перед лицом начальствующим. Но и эпизод с обнаружением беглых в отчет был включен.

— Х-м-м… Перестрелка? Вот как… — задумался дед, — И каковы результаты?

— У нас ранили Джека, а мы убили двоих проводников. Да… Еще один из негров на нашего парня кинулся, тот и поучил его вежеству, но так… Без увечий.

— Двоих белых, с Севера, — пробормотал Карл, — Потому-то вас и вызывают послезавтра в Кристиансбург. Понятно… А ведь я слышал, что Пулавски в таких случаях не церемонится. Потому и возражал против того, чтобы ты пошел в десяток именно к нему.

— Дед! Они нормальные парни, — вступился за своих товарищей Гюнтер, — А как нам было поступить иначе? Те тоже стреляли. Они же первыми и начали.

— Ты тоже стрелял? — внимательно посмотрел на Кида Карл.

Предвидя следующий вопрос, Гюнтер молча кивнул, насупившись.

— И что? — взгляд деда стал жёстче, прямо буравчиком уперся в Кида.

— Да, дед. Это я убил одного из них…

Теперь уж пришлось рассказывать со всеми подробностями. И вот сейчас Плехов почувствовал себя как-то неприятно. Неприятно и неуверенно, как будто стоял сейчас в зале суда, перед федеральным судьей.

— Принеси шляпу! — потребовал Карл.

Когда Кид принес указанное, дед внимательно осмотрел испорченный головной убор и вздохнул:

— Ты понимаешь, что он чуть не убил тебя?

Кид кивнул, но поправил:

— Чуть — не считается, дед. Он был быстрее, но я — точнее.

— Ладно. Поедешь в город, прихвати шляпу с собой. Это может пригодиться, — подвел итог Карл, — Я все же не хотел для тебя такой молодости.

— Дед! Вспомни себя…

— Я все сказал! — отрезал дед, — Идите, отдыхайте!

Генрих все порывался поболтать, эмоции переполняли брата. Но Гюнтер отговорился тем, что устал, а после бани и ужина желает лишь одного — завалиться на кровать и уснуть. Именно на кровать, по которой он соскучился, валяясь целый месяц ночами на попоне или войлоке.

Но вот у себя в комнате, раздевшись, он долго ворочался в кровати: сон не шел. Вымотался этим донельзя и лишь только начал дремать, как в окно еле слышно стукнул камень.

«О как! Это чего — мне не послышалось? Однако Кейти — отчаянная девушка!».

Гюнтер выглянул в окно: он не ошибся — светлый силуэт махнул рукой и быстро прошмыгнул мимо уборной в сторону сенного сарая. Парень моментально натянул штаны прямо на голое тело, впопыхах набросил на себя сорочку и, стараясь ступать осторожно, двинул на долгожданное свидание.

На первом этаже постоял, прислушиваясь: в доме все было тихо, и из коридора в столовую тоже не доносилось ни звука. Поморщился, когда чуть слышно скрипнула входная дверь, и, задыхаясь от восторга, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не побежать, прокрался вдоль стены дома во двор.

— Иди сюда! — раздался шепот, едва он прикрыл за собой ворота сарая.

Летом здесь было почти пусто: прошлогоднее сено уже подходило к концу, и лишь в углу сиротливо высилась небольшая копна. Туда он и направился.

— Ах! — вздрогнула девушка, когда он обнял ее.

Целовались они неистово. Можно было отметить, Кейт существенно прибавила в мастерстве — поцелуи были вовсе не те несмелые и неумелые, что она дарила ему зимой.

— Кидди… Я не понимаю, что мы с тобой творим! — горячо шептала Кейтрин ему на ухо, — Чем дольше продолжается это безумие, тем ближе мы подходим к самому краю. Мне все сложнее сдерживать себя, порой мне кажется, что и мое девство — вовсе не такое уж важное дело. Боюсь, еще немного, и мне станет совсем плевать на это… М-м-м… Ну же, погладь меня, как ты можешь. Я хочу снова сходить с ума от наслаждения…

В длинной ночной сорочке на голое тело она была горяча настолько, что и у самого Гюнтера срывало голову. С плеч ее полз, постепенно спадая, длинный платок. Открылись красивые плечи с белой нежной кожей, заставляя парня отрываться от ее губ, и покрывать поцелуями эту прелесть, так пахнущую молодым девичьим телом. Сама Кейт и внимания не обратила на то, что он совсем бесстыдно задрал ей рубаху, наглаживая, тиская красивые ягодицы. Эту границу они уже перешли довольно давно. Девушка сунула руку ему в штаны, крепко обхватила плоть, и сама же застонала от все нарастающего возбуждения.

Чуть слышно охая от ощущений, Кид положил руку на горячий и влажный лобок, потом подвинул ее дальше, туда, где уже приветственно раздвинулись ножки подруги. Поглаживал ладошкой, шевелил и раздвигал пальцами влажные упругие волоски, чувствуя, как все больше намокает его рука. Девушка подняла голову и, требовательно глядя в его глаза, спросила:

— Ты как… Скоро?

— А ты?

— М-м-м… Еще немного. Как же мне хорошо…

Надвигался весьма ответственный момент, ибо по опыту Гюнтер уже знал, что в момент оргазма у девчонки буквально подкашиваются ноги и следовало удержать ее, чтобы не упала.

— Знаешь, о чем я жалею? — вдруг спросила его Кейт.

— О чем же?

— Что я так и не рассмотрела его хорошенько. Вот так в руке уже столько раз держала, а чтобы рассмотреть… Как-то стыдно становилось, что-то удерживало.

— И что же тебя удерживало? — чтобы говорить хоть что-то, спросил он.

— Я боялась… Я боялась того, что захочется не только смотреть на него… Но и попробовать… Помнишь, ты как-то рассказывал, какие бывают способы?

— Ты про минет сейчас?

— Угу-м… Боялась, что не удержусь. А потом — что же? Я ведь тогда буду совсем падшая женщина.

— Глупости говоришь, моя милая… Очень милые глупости. Ну какая же ты будешь падшая женщина, если ты по-прежнему девственна?

— А разве не так? А-а-х… Разве не так, Кидди? Разве брать его в рот — это не признак полного разврата? Ой… Кид, держи меня… Ох… М-м-м…

Они уже научились чувствовать друг друга и финишировали вместе. Немного постояли, приходя в себя, приводя дыхание в норму.

— Ох, милый Кидди… Как же мне хорошо. Я никогда не представляла, что это может быть так хорошо.

Их объятия становились все легче, невесомее, взаимные поглаживания и ласки затихали. Наконец, девушка вздохнула и чуть отстранилась от него.

— Идти нужно. Я так боялась сегодня идти сюда, все думала — не следит ли кто. Слушала, слушала тишину. Уже думала просто лечь спать, но, опять же, чувствовала, что уснуть не смогу. Я так хотела к тебе, Кид. Сердце замирало, а между ног все время было так влажно… Ф-у-у… Ну, хоть сейчас усну спокойно. Спасибо, милый…

Прощальный на сегодня поцелуй, и Кейтрин уже намеревалась повернуться к выходу…

Совсем неслышно, но так оглушительно для них двоих скрипнула половинка ворот, и на фоне чуть более светлого пятна ночи, появился силуэт.

— Кейтрин! Иди сюда, мерзавка!

«Бляха-муха… Это же Сюзанна! Пиздец, встряли!».

Кейти замерла, как оглушенная. Гюнтер чувствовал, как колотится его сердце, выпрыгивая из груди, губы враз пересохли, и голова стала — пустая-пустая, звенящая. Ни одной мысли в ней! Не отдавая себе отчета, он почему-то взял Кейтрин за руку, придержал на месте, вышел вперед и заслонил девушку собой.

Откашлялся, продавливая внутрь себя какой-то комок, и прохрипел:

— Сюзи… Тетя Сюзи, закройте ворота. Не нужно, чтобы кто-то еще заметил нас.

— Ах, ты паскудник! — пропела даже как-то весело тетка, — Ты еще будешь говорить мне… Так!

Резкая смена тона тети подействовала на Гюнтера отрезвляюще.

— Кейтрин! Я тебе сказала, иди в комнату. С тобою я буду разговаривать завтра. А ты, милый мой племянничек…