Встреча была назначена на ферме самого Джозефа Пулавски. Чтобы быть хотя бы на три мили ближе к ферме десятника, Гюнтер, по предложению Пауля, отправился переночевать у Киршбаумов. Выезжать они запланировали следующим утром.

Киду была выделена гостевая комната, и он, осмотревшись в ней, пришел к выводу: хорошо, что перед выездом, пусть и наспех, но помылся в холодной мыльне, ибо постельное белье на кровати сверкало белизной. И вообще, в своей новой, добротной, но простой одежде, Кид здесь смотрелся как бедный родственник в гостях у богатых людей.

Пауль, сопроводивший его до комнаты, предупредил, что через час будет ужин, и чтобы Кид пока располагался, а он зайдет за ним позже.

«Х-м-м… Ладно, посмотрим, как живут местные богатеи-рабовладельцы. В тот раз мне показывали саму усадьбу, то есть все больше вне дома, а сейчас я внутри логова кровожадных дикси!».

Так подшучивая, он прошелся по комнате, поскрипывая сапогами. Пейзажик на стене, небольшие часы — на противоположной, массивный платяной шкаф, письменный стол со стулом, туалетный столик в углу у входа. А вот кровать… Да, кровать была просто шикарной! Этакий высокий траходром. Но в целом… В целом комната была довольно обезличенной, особого уюта в ней почему-то не чувствовалось. Желая попробовать мягкость кровати, он наклонился и надавил на матрас пару раз.

«Х-м-м… Неплохо!».

Неожиданно раздался негромкий стук в дверь, которая практически сразу отворилась, и в комнату вошла горничная. Та самая красавица негритянка.

«Мэгги? Да, точно — Мэгги!».

Едва взглянув на него, женщина прошла к туалетному столику, куда поставила кувшин с водой, небольшой тазик и рядом разместила стопку полотенец. По-прежнему игнорируя парня, «горняшка» подошла к кровати и молча поправила чуть сморщившееся покрывало.

— Мэгги… Тебя же Мэгги зовут, не так ли? — наклонив голову, предельно откровенным, оценивающим взглядом уставился он на красотку, — А тебя не учили, Мэгги, хотя бы здороваться? И так внезапно заходя в комнату к мужчине, ты можешь оказаться в щекотливой ситуации. Вдруг я переодевался бы?

Женщина чуть слышно фыркнула, но на него по-прежнему не глядела.

— Постой! — увидев, что она так и собирается, ничего не ответив, выйти, — Я к тебе обращаюсь и говорю: «Постой»! Вежливые люди, а тем более, слуги, должны повернуться к вопрошающему и поинтересоваться, что потребовалось гостю.

Женщина остановилась, повернулась к нему, но глядя в окно, спросила:

— Что угодно молодому господину?

Гюнтер демонстративно медленно обошел женщину, разглядывая ее.

— А ты и впрямь красива, Мэгги…

Серо-синее приталенное платье без каких-либо кринолинов показывало, что женщина стройна. А ее рост, равный росту самого Кида? Высокая, стройная. Кожа смуглая, шоколадного оттенка, ровная и чистая. Черные вьющиеся волосы уложены в прическу и закрыты забавным чепчиком. Белый кружевной воротник и такие же манжеты подчеркивали смуглость кожи. Тонкий и ровный носик, красиво очерченные, но слегка пухловатые губки, аккуратные ушки, выглядывающие из-под волос. Ровные, как будто ухоженные брови, длинные ресницы. Глаза светло-карие, с интересным медовым оттенком.

— Нет, я не прав! Ты не красива, Мэгги. Да, точно! Ты не красива, а очень красива. Хотел бы я иметь такую рабыню! — Кид намеренно провоцировал женщину, но добился лишь едва заметного движения губ и чуть-чуть приподнятой брови.

— Да, да… Иметь, во всех смыслах. Ты, наверное, и в постели горяча, не так ли?

Гюнтер подошел почти вплотную к ней и тщательно осмотрел лицо.

— А какие губки? Ах, божественно. А ты умеешь ими пользоваться, красавица? Я сейчас имею в виду французские ласки? Нет? Что же ты молчишь?

Еще раз оглядев Мэгги, поцокал языком, покачал головой:

— Хотел бы я тебя увидеть голой. Ни с чем не сравнимое зрелище, уверен.

— Молодой господин, вы что-то хотели, или я могу уйти. У меня много работы…

— А вот характер у тебя — не сахар, не так ли? — прищурился он, гладя ей в глаза, — Вот бы обротать такую кобылку. Как считаешь, сколько Киршбаумы попросят за тебя, если их попросить о продаже?

Наконец, он добился своего: губки женщины искривились, и с чуть слышным шипением она ответила:

— Боюс-сь, молодой господин, что у вас-с ничего не получитс-с-я, меня не продадут.

Гюнтер подчеркнуто грустно вздохнул, развел руками:

— Думаю, что ты права. Чтобы такую кобылку продавать, нужно вообще без головы быть.

Мэгги развернулась и бросила ему:

— Дождись ночи и сделай так…

А потом изобразила жест: сжатый ее кулачок покачался вверх-вниз. От неожиданности парень расхохотался:

— Да, Мэг… Наверное, я так и сделаю, вспоминая тебя. Только хочу предупредить, красотка… Земля круглая, даже не ожидаешь, где найдешь, где потеряешь. А вдруг тебе придется обратиться ко мне за помощью?

Когда женщина подходила к двери, та распахнулась и в комнату ворвался веселый Пауль:

— О! А ты, Кидди, уже познакомился с украшением нашего дома? Мэгги, он не обижал тебя?

И шлепнул уже выходящую женщину по заднице. Когда дверь закрылась, Киршбаум подмигнул Гюнтеру:

— Ну хороша же, да?

— Не то слово, дружище. Скажи честно: и как она? — Кид подмигнул Киршбауму.

Приятель самодовольно усмехнулся:

— Ты даже не представляешь, насколько хороша: горяча, нежна. Уж я заставил ее стонать от страсти!

— Но характер — дерьмо, да?

Пауль цыкнул:

— И опять ты прав. Я дважды был с нею, а после сучка ведет себя, как будто ничего не было и вновь относится ко мне так, что я себя чувствую десятилетним сопляком. Сука, одним словом!

— А с другими рабами общается?

— С другими рабами? Нет, Кид. Домашние слуги не общаются с прочими рабами. Ха! Они себя считают выше них. Хотя нет. Все же общаются, но так — нечасто. А вот Мэгги… Что-то не замечал. Но мы с тобой заболтались, пойдем, нас ждут к столу.

Когда они спустились в столовую, Гюнтер на секунду снова ощутил себя не в своей тарелке: он сразу и не обратил внимания, что Пауль переоделся и был сейчас в строгих черных брюках, сером сюртуке с белой сорочкой и повязанным на шею сером же галстуке. Под стать сыну был и Киршбаум-старший. А Кид — в том, в чем приехал, и в чем собирался в течение месяца бродить по округу. И пусть одежда еще не успела выпачкаться, и даже не сильно провоняла конским потом, но своим видом он разительно отличался от Киршбаумов.

«М-да… А другой одежды у меня и нет вовсе. И у нас дома я вполне бы соответствовал другим домочадцам!».

Добавило ему чувства неловкости и появление в столовой хозяйки, матери Пауля, Эльзы Киршбаум. Если папашу приятеля Гюнтер видел уже не раз и не два, даже уже в бытность в этом теле сновидца, то вот с матерью приятеля он встречался впервые. Да и до этого Кид, если и видел ее — то пару раз, не больше, когда с родными бывал в церкви Кристиансбурга.

Она была довольно дородная женщина лет пятидесяти. Высокая, что несколько скрывало ее полноту, с густой копной русых волос, уложенных в сложную прическу. Полное лицо еще сохраняло следы былой красоты, однако некая болезненность в нем просматривалась, да и непонятная гримаса нет-нет, да промелькивала на лице.

«Болеет она, что ли?».

Присмотревшись к женщине, довольно быстро Кид понял:

«Да у нее давление зашкаливает. Какой уж тут светский ужин!».

И труда снять приступ Гюнтер не видел, но как предложить свою помощь?

— Добрый вечер, Гюнтер. Добро пожаловать в наш дом. Как тебя разместили? Все ли хорошо? Это бывшая комната нашего среднего сына, Вильгельма. Ты, наверное, и не помнишь его: мальчик восемь лет назад уехал Новый Орлеан, решив попробовать себя в деле грузоперевозок. С тех пор и появлялся-то в родном доме лишь дважды, приезжал погостить, — морщась иногда, рассказала хозяйка.

Тем не менее они расселись за столом и принялись за еду. Поначалу молчали. И здесь Кид не мог отделаться от неловкости: за почти десять месяцев пребывания здесь ему впервые пришлось вспомнить, как действовать за столом ножом и вилкой. У Майеров с этим делом все обстояло куда проще. А здесь и вилки разные, и ложки — от большой до самой мелкой. Но все же Плехову доводилось в реальности бывать на различных приемах и ужинах, потому он справился, хоть поначалу и «тупил нипадецки». Хозяйка это явно заметила и признала:

— Тебе дали неплохое воспитание, Гюнтер. Поблагодари деда лишний раз за это.

Прислуживали им за столом двое: уже знакомая стерва Мэгги и толстушка, которая подавала блюда.

«Это ее Пауль назвал пятисотфутовой бочкой? Х-а-а… Он не так уж неправ. Хотя немного и сгустил краски. Роста негритянка и впрямь невеликого: метр пятьдесят, может, чуть больше, да и лишку в ней килограммов двадцать, как не больше. Но в целом…».

Повариха была явной, типичной негритянкой, стандартной и эталонной: курносый нос, большие пухлые губы, кудрявые черные волосы, прикрытые белым чепцом, весьма объемная грудь и еще более объемная задница. Лишь туго затянутый посредине фартук давал понять, что что-то вроде талии у нее все-таки есть.

Про себя Гюнтер хмыкнул:

«А если бы Пауль предложил ее в качестве секс-партнера, смог бы?».

И сам над собой рассмеялся:

«Моя тушка сейчас испытывает такие приливы тестостерона, что даже эта толстуха сошла бы за красотку!».

Меж тем ужин продолжался, и за столом возник разговор. Пока — так, ни о чем. Потом все же Эльза вспомнила, что сыну с Гюнтером завтра поутру уезжать на весьма продолжительный срок, и высказала пожелание:

— Гюнтер! Я понимаю, что ты младше Пауля, но тем не менее надеюсь на тебя. Никаких сумасбродств, мальчики! Во всем слушаться мистера Пулавски. Повторяю — во всем! И вообще… Постарайтесь не лезть куда ни попадя, в любом деле сначала нужно присмотреться, набраться опыта, послушать более опытных людей.

Здесь Кид был с ней полностью согласен и заверил мамашу Пауля, что — ни-ни! Только так, как она сказала и будет. После пили кофе с бисквитным пирогом, и Гюнтер снова заметил, что миссис Киршбаум кофе предпочла какой-то травяной отвар.

«А вот это правильно. Какой, на хрен, кофе, если давление прет? Только вот непонятно, что в том отваре?».

Но все же, поразмыслив, Кид решился:

— Извините, миссис Киршбаум… Возможно, я сейчас влезаю не в свое дело, но прошу поверить — это только из сочувствия и желания помочь. Правильно ли я понимаю, что у вас сейчас сильная мигрень? В виски бьет, затруднено дыхание? Возможно, боли в затылке?

Он постарался не обращать внимания на удивленные взгляды присутствующих и продолжил:

— Думаю, вы помните тот случай осенью, когда я упал на камни и сильно расшибся? В тот раз мне очень помогла старая индианка Эмма. Да вы знаете эту семью, они живут в долине, немногим дальше дома моего деда. Да, так вот… Она помогла. Эмма очень хорошо разбирается в травах и часто пользует и соседей, и их скот. Но это не так известно, потому как люди больше предпочитают обращаться к доктору Зельментраубу. Это понятно, он доктор, учился лечить людей и опыта ему не занимать. Но в некоторых случаях возможно прислушаться и к травнице, пусть она и дикарка.

Киршбаум-старший перебил его:

— Да, мы знаем эту семью индейцев. И то, что старуха сведуща в лечении скота — тоже. Она даже иногда лечит наших рабов, если это не что-либо серьезное.

«Вот я, как раз-таки, предпочел бы обратиться к старухе, чем к этому «эскулапу»!».

Гюнтер продолжил:

— Так вот… В тот раз доктор выразил сомнения в благополучном исходе моего выздоровления. А бабка таки вылечила! Но я сейчас даже не о том… А о другом. О том, что случилось дальше, знают только мои родные, да и то… Я признался им в том буквально на днях. И потому попрошу вас никому об услышанном более не говорить, хорошо?

Хозяйка все время его речи морщилась: от болей ли, и от нетерпения закончить ужин и удалиться. После его последних слов она приказала горничной:

— Мэгги! Выйди и проследи, чтобы возле дверей никого не было!

«Х-м-м… Кроме нее самой. А если подслушает? Да и бог с ней!».

— В общем, заканчивая мое лечение, индианка рассказала историю, больше похожую на сказку, однако время показало, что она не так уж и неправа. Так вот… По ее словам, у индейцев иногда появлялись люди, которые ни с того, ни с сего вдруг обретали способности лечить. И это не были известные прежде травники или знахари. Просто такие способности вдруг ими обретались, и они с успехом тем пользовались. Эмма говорила, что происходило это крайне редко и на ее памяти такого не было, но со слов более старших родичей о подобном слышала. Вот… Она и указала мне, что по всем приметам у меня проявились таковые умения. Я сначала и сам не поверил… Но потом она меня убедила попробовать. Поначалу я лечил таким способом себя. Вам, возможно, известно, что я выздоровел довольно быстро. Там даже смешно получилось… Доктор, в очередной раз объезжая округу, заехал к нам, поинтересоваться моим здоровьем. Думаю, на самом деле он решил проверить, умер я уже или еще жив. Однако к тому времени я уже вполне смог встать на ноги и даже начать помогать родным по хозяйству. Доктор был крайне удивлен, просто — крайне!

Его снова перебили, на этот раз — Пауль:

— Отец! Помнишь, ты как раз удивлялся, что Гюнтер остался жив, а потом еще и выздоровел так быстро.

Кид покосился на приятеля: тот явно горел восторгом от услышанного. Как не так давно восторгалась Марта.

— Так вот… После этого заболела внучка индианки, и девчонку мы вылечили. Там мы действовали уже вдвоем со старухой. А не так давно мне самому пришлось лечить деда, тот слег после весенней посевной. Миссис Киршбаум! Позвольте мне попробовать помочь вам. Вот прямо здесь, в присутствие вашего супруга и вашего сына. Я не буду делать ничего, что могло бы показаться предосудительным с любой точки зрения.

Хозяин, пребывавший все это время в задумчивости, поддержал Кида:

— Да, дорогая… Почему бы и не попробовать, в самом деле? А вдруг у парня получится и тебе станет легче?

Дама пребывала в нерешительности, и Гюнтер взял дело в свои руки:

— Мистер Киршбаум! Распорядитесь, чтобы подали теплой воды, мыло и полотенце. Мне потребуется вымыть руки.

По той скорости, с которой открылась дверь, Гюнтер понял:

«Подслушивала, сучка!».

Но горничная моментально выполнила распоряжение хозяина и вновь вышла.

«А двери-то полностью не закрыла, щелку оставила, Мата Хари сраная!».

Парень подошел к сидевшей на стуле миссис Эльзе сзади, прокомментировал:

— Сейчас я кончиками пальцев слегка помассирую вам виски. Уверяю вас, больно не будет.

Это и впрямь было несложно: помассировать виски, потом перейти на затылок. По выражению лиц Пауля и его папаши он видел, что все у него получается, да и Эльза вздохнула более спокойно.

— Чудеса, да и только! — всплеснул руками Киршбаум-старший по окончании сеанса, — Эльза! Как ты себя чувствуешь?

Хозяйка помолчала, прислушиваясь к себе, но потом призналась:

— Удивительно, но боль как рукой сняло.

Папаша захохотал:

— Именно что рукой! Точнее, руками. Гюнтер, да ты кудесник! А что ты еще так умеешь делать?

— Извините, мистер…

— Брось, парень! Зови меня просто — Максимилиан.

— Вряд ли я осмелюсь… Вы спросили, что я еще умею? Сразу скажу — немногое. Я ведь даже толком не знаю своих способностей. Иду, нащупывая дорогу, как слепой в полной темноте.

— Я сейчас распоряжусь снова подать нам кофе! — поднялась хозяйка.

— Да, спасибо, миссис Эльза. Только сразу хочу вас предупредить: вам кофе противопоказан. Как, впрочем, и курение. Вы же курите трубку, не так ли?

Вот эти ограничения хозяйке точно не понравились.

— Почему же, объясни, Гюнтер…

— Видите ли… И кофе, и табак… Точнее, вещество, под названием никотин, содержащееся в табаке, действуют примерно одинаково с кофе: и то и другое одновременно успокаивают нас, но и будоражат. А тем, у кого повышенное артериальное давление, такие скачки самочувствия ни к чему хорошему не приведут. Вот посудите сами… Наверняка доктор поставил вам диагноз: грудная жаба, не так ли? Да, я так и предполагал.

— А что такое… Это… Арт-ери… Ну, давление, что ты сказал? — заинтересовался хозяин.

— Как вам известно, каждый из нас обладает сердцем… Сейчас я не о личностных качествах человека, а лишь о внутреннем органе. Сердце наше предназначено для того, чтобы перегонять нашу кровь по артериям… Это такие крупные вены, по которым идет главный кровоток. Да, по артериям и венам поменьше. Кровью из легких по всему телу поставляется крайне необходимый для жизни кислород, воздух, то бишь. Так вот… По неизвестным причинам, с возрастом ли, а у иных и с младенческих лет, но сердце начинает работать с надрывом, то есть тяжело ему. То ли кровь становится гуще, то ли сердце — слабее, но вот так… И этот усиленный кровоток и вызывает у вас, миссис Киршбаум, эти самые головные боли. А вот кофе или табак еще больше подстегивают сердце, чтобы оно работало сильнее. Так что — настоятельно не рекомендую. По крайней мере, нужно сократить это употребление до минимума. А еще… Успокоительные капли. Здесь лучше посоветоваться с той же старухой-индианкой. Что еще… Побольше ходить пешком, не торопясь, в ритме пешей прогулки, только не в самое жаркое время суток. Свежий воздух, прогулки, успокоительные средства. Поменьше жареного, соленого и копченого. Перец ограничить…

— Боже правый! Гюнтер! Ты сейчас мне напоминаешь старого опытного доктора! — захохотал хозяин.

Эльза взглянула на мужа с досадой, и сама обратилась к Киду:

— Вот ты сказал — успокоительное. В таком случае не лучше ли настойку Лауданума? Ее настоятельно рекомендуют многие доктора.

Гюнтер поморщился:

— Это… Как бы сказать, чтобы вы поверили? Эта настойка хоть и дает чувство временного облегчения, но она не лечит саму болезнь. Эту болезнь вообще нельзя вылечить: раз уж она появилась, то будет с больным до конца. Можно лишь облегчить состояние человека, снизить все негативные проявления, продлить жизнь больного.

Мадам Киршбаум нахмурилась:

— Насколько продлить?

Кид пожал плечами:

— Надолго. Все зависит от самого человека. Выполняя все несложные рекомендации… Полагаю, и двадцать лет, и тридцать. Так вот… Возвращаясь к Лаудануму: снимая внешние признаки болезни — боль и прочее, настойка не лечит саму болезнь. И что еще хуже: настойка имеет свойство привыкания к ней пациента. Здесь я имею в виду: употребляющий привыкает к ее приему, и ему все сложнее обходиться без этого, а сами дозы приема становиться все больше. В итоге само якобы лекарство начинает разрушать организм. Приходят в расстройство нервы, появляется бессонница. То есть, без дозы этого яда — уже никуда!

— А ты… Ты тоже можешь снимать только боль? — женщине это было жизненно интересно.

— Не совсем так. Я сейчас купировал приступ этого самого давления. Для сколь бы то ни было длительного улучшения, необходим курс лечения. Думаю, примерно месяц. По возвращении, если вы не будете против, я займусь вами. А пока… К бабке-индианке за отварами и настойками. И еще помните: никакого кофе, табака. Прогулки побольше, поменьше волнений. И — да! Снимите же, наконец, этот дурацкий корсет и эти гадкие обручи — кринолин!

— А это-то почему? — удивилась женщина.

— Корсет сдавливает все внутренние органы, не дает им нормально работать, даже дышать в полную силу не позволяет. Кринолин — дополнительный вес на поясницу, да и неудобно же! Ладно бы, куда-то на прием, в общество, но дома-то зачем?

Гюнтер подумал, что все перечисленные идиотские придумки модельеров сейчас и здесь никак не коснулись женщин из простых. К примеру, его тетки и сестры не носили всех этих пыточных приспособлений. Повседневные юбки у них были и вовсе длиной до середины голени, позволяя увидеть хотя бы часть красоты женских ножек. Простые сорочки, что-то вроде корсажа, или блузки из ткани — красота же, если сравнивать с одеждой дам из высшего общества?

Миссис Киршбаум выразила досаду, что именно в тот момент, когда выяснилось такое интересное обстоятельство, Гюнтеру приходится уезжать на месяц.

— Я обязательно займусь вашим здоровьем после возвращения, миссис Эльза! — заверил ее парень.

К его комнате его сопровождала все та же Мэгги. У дверей он внезапно остановился, заставив женщину уткнуться ему в спину, развернулся и приобнял горничную за талию:

— Подслушиваешь, Мэгги? Не отрицай, я сразу же это понял.

Служанка нацепила покерфейс и мелодичным голосом негромко ответила:

— Вы ошибаетесь, молодой господин. И прошу отпустить меня, иначе мне придется пожаловаться хозяйке.

Потискивая ее за попу, очень даже классную, надо признать, другой рукой он потянул женщину на себя и крепко поцеловал в губы. После чего отпустил:

— Смотри сама, Мэг… У любого человека рано или поздно возникают проблемы со здоровьем. Будет такое и у тебя. Нет, я искренне желаю тебе крепкого здоровья и отсутствия любых хворей, но… Все под богом ходим, и когда-нибудь… Слышишь? Когда-нибудь и тебе придется обратиться ко мне. И вот тогда… Тогда я возьму с тебя сторицей! Так что не глупи, красавица. С теми, от кого зависит наше здоровье, ссориться не след. Будь поласковее, и тогда последующее лечение обойдется для тебя существенно… Нет, не дешевле, ибо откуда у тебя деньги? Но… Когда доктор к больной относится с симпатией, и лечит же более тщательно, не так ли? В общем, думай сама…