Если сезон весенних полевых работ дался Гюнтеру нелегко, но он, как человек молодой, довольно быстро оправился, то вот дед Карл — слег. Со спиной слег, с коленями и прочими локтями. Даже с кровати толком подняться не мог, чтобы в туалет сходить, не говоря уж обо всем прочем.

По настоянию Гюнтера была вызвана бабка Эмма, старая индианка. Она деда, конечно, осмотрела, потыкала туда и сюда своими коричневыми, как будто костяными пальцами, не повысив тем самым у больного свой рейтинг, выписала рецепт, пардон, указала натирать болящего какими-то мазями, пить оставленные ею травки в отварах.

Когда Гюнтер сопровождал старуху к выходу, та вдруг вцепилась ему в локоть и прищурившись спросила:

— А ты сам — чего же Карла не вылечишь?

Кид, воровато оглядевшись по сторонам, шепотом признался бабке, что не знает, как предложить такое, ведь родным в своих способностях он не открылся. Эмма была очень удивлена и, побурчав, что-то невнятное себе под нос, высказала свое отношение к такому:

— Дурень! Почему ты, дурень, не хочешь подлечить своих родных? Чего ты таишься? Рано или поздно все одно это всплывет, но вот время может быть упущено. И к тому же… А почему именно родных? Вам деньги не нужны, что ли? Ведь ты можешь лечить людей, получая от них деньги за это. И эти деньги ты не украдешь, не присвоишь подло, не ограбишь сирых и убогих. Это твой дар и почему бы его не использовать?

Ее спич на самом деле не был столь выразителен и хорош, но таков был примерный смысл. Ибо, если передавать дословно, то там будет много обсценной лексики и непереводимых слов, словосочетаний и фразеологических оборотов, где «дохлый скунс» самое приличное.

Потом Эмма решительно развернулась и вновь направилась к двери комнаты Карла. Кид как-то замешкался… А если быть честным — оробел в такой ситуации, ведь и Эмма не отличалась сдержанностью, и Карл не был ботаником в общении. Через стены и закрытую дверь доносилось лишь невнятное бурчание, лишь иногда тон переговоров немного повышался. Через некоторое время старуха вышла и с раздражением бросила:

— Вылечи этого старого идиота и не зови меня больше ради его здоровья!

Немного постояв и решившись… А еще — чтобы дед отошел от приятного общения с этой скво! Гюнтер зашел в комнату и аккуратно прикрыл двери. Карл полусидел на кровати насупив брови и поджав губы:

— Что это еще за ерунда с какими-то способностями к лечению?

Пожав плечами, Кид, нерешительно и запинаясь, рассказал, что Эмма, еще когда лечила его, выяснила, что он приобрел некие способности лечить людей.

— И что, это правда? — скептически протянул старик.

— Ну… Что-то и правда получается, — «Не рассказывать же ему, что это уже давно наработанные умения?».

В общем, Гюнтер приступил к лечению старого гусара. Через три сеанса тот встал, пусть и морщась, и шипя сквозь зубы. Дальше — больше. Еще через три сеанса Карл уже вовсю бегал по двору, выражая претензии родным и близким по поводу якобы случившегося во время его болезни бардака.

Потом «протекло» с другой стороны.

«Вот уж про кого не подумал бы!».

Марта, блестя глазками от любопытства, робко спросила его:

— Значит, Гленна не врет, да? Это же ты вылечил деда?

А потом и Кейт, улучив момент и прижав его в темном углу, высказалась:

— А ведь я сразу поняла, что ты не просто так смог довести меня до того состояния.

— Злишься на меня? — потискивая девушку за красивую «пятую точку», уточнил он.

— Злюсь ли я? — Кейт задумалась, — Нет, не злюсь. Ты и впрямь доставляешь мне очень волнительные и сладостные минуты.

— Полагаешь, что без этих способностей я не смог бы этого сделать?

Девушка задумалась, принявшись накручивать локон на палец. Потом хмыкнула:

— Не знаю. А разве смог бы?

— Я думаю — да, просто времени бы на это тратил немного больше.

— Это как? — и было непонятно, чего сейчас было больше: желания понять — как, или же желания подольше оставаться в его объятиях.

— Ну-у-у… — Гюнтер потянулся губами к ее ушку и принялся рассказывать, что он делал бы, не будь у него паранормальных способностей.

Девушка замерла, потом тихо вздохнула:

— Как? Соски губами? М-м-м…

И снова жаркий шепот на ушко.

— Что-о? Прямо вот языком… Там? — Кейт отстранилась от него и удивленными, чуть с поволокой глазами, уставилась ему в глаза, — Ты с ума сошел, Гюнтер Майер. Это точно, ты сошел с ума!

Похоже, что он ошибся с методом подачи материала, потому как девушка была не возбуждена, а поражена.

— И вообще… Я ни разу не была с тобой полностью голой. А все, что ты рассказывал… Как это возможно проделать в одежде? Хотя бы в ночной сорочке? Нет, это невозможно. И вообще… Я не собираюсь полностью перед тобой обнажаться. Этого не будет никогда, ты слышишь меня?

— Слышу, Кейт, слышу… И не повышай голоса, не дай бог, кто-нибудь услышит. Но чего ты горячишься? Ты спросила, я ответил, только и всего.

— Ничего себе — только и всего? — чуть возмутилась Кейтрин, — Такое рассказывать невинной девушке, и чтобы она еще не волновалась.

«Х-м-м… А вот можно ли ее считать невинной? Интересный вопрос! Физиологически — да, несомненно, она девственна. Но каждую нашу встречу она кончает как минимум один раз. Случается, что и дважды, если время позволяет задержаться. Я ее ощупал уже всюду и неоднократно. Причем ей явно все нравится, даже когда я слегка поглаживаю ей меж ягодиц — никакого неприятия и эта ласка у нее не вызывает. Меня она тоже уже не стесняется, а в последние пару раз даже активно помогала мне прийти к финишу. Рукой. Правда, через штаны. Так невинна ли эта девушка? Ой, сомневаюсь!».

— Ну, ладно. Извини, я больше не буду, — повинился Кид.

— И вообще, Гюнтер… Вот как ты, фантазер ты этакий, себе это представляешь? Ведь это, я полагаю, небыстро, не так ли? И где это могло бы случиться? Не в доме же? Здесь всегда есть опасность быть застигнутыми. Тогда — где?

— Ну-у-у… Приближается лето. Уже сейчас на солнечных полянках вполне тепло.

— На солнечных полянках? Ты точно сбрендил. Как этим можно заниматься на полянах в лесу? А если кто увидит? Нет-нет-нет… Даже не думай! Хотя чего это я? Этого вообще не может быть. Мы просто пофантазировали, не так ли? Все, отпусти меня, и я пойду…

«Вот почему я не люблю иметь дело с девушками. То сама расспрашивает, потом отчего-то обижается, потом — заставляет развивать тему, и в итоге, фыркая, уходит. И кто виноват? Догадайтесь с трех раз. Нет, со зрелыми женщинами все куда проще!».

Не успел он так подумать, как снизу, из коридора первого этажа раздался голос тети Сюзанны:

— Кейтрин? А что ты делала на втором этаже?

— Ах, мама… — послышался ответ Кейти, — Этот Гюнтер… Этот мелкий засранец потребовал перестелить ему постельное белье. Представляешь, сказал, что у него простыни грязные. Я ему и ответила, чтобы простыни не были грязными, нужно почаще мыть ноги. Как же он меня выводит, этот сопляк!

— Ну, девочка моя…

Похоже, дочка с мамой ушли через коридор в сторону кухни, поэтому дальнейшая беседа представляла собой: «бу-бу-бу», пока совсем не стихла.

«Нет, я все понимаю… Но как-то все равно неловко. Это я, что ли, мелкий засранец и сопляк? Я не мою ноги и потому пачкаю белье? Однако! Кейти, конечно, находчивая девушка, но все равно… Неприятно!».

Шепотки, а то и ненавязчивые вопросы по поводу его способностей все нарастали, и Гюнтер решился как-то расставить все точки на «и». На очередном ужине, точнее — после него, он провел некий «брифинг».

— Уважаемые, мои родные и близкие мне люди! В последнее время вы узнали нечто такое, что заставило вас терзаться вопросами насчет меня и моих непонятных способностей. Хотелось бы, чтобы между нами не было непонимания, и потому я решил вам все рассказать. Дело в том, что после несчастья, происшедшего со мной прошлой осенью, а точнее, после того, как мне посчастливилось выжить, со мной произошло нечто неведомое. Первой это заметила бабушка Эмма, старая индианка, которую пригласили полечить меня. Ну, вы все это помните. Так вот, она и заметила какие-то признаки этих новых способностей. Заметила тогда, когда я и сам об этом еще ничего не знал. Заметила и рассказала мне. После того как я выздоровел, я еще несколько раз ездил к ней, и она пояснила, насколько понимала сама, что я должен делать, чтобы понять, чем меня наградил Господь наш Всемогущий. Ну и вот… Я потихоньку начал пробовать и у меня начало получаться. Небыстро и не сразу, но… И вот, так я смог вылечить дедушку Карла.

Гюнтер пожал плечами и развел руки. Дескать: «Все! Сам мало что понимаю!».

Реакция родных была разной. Если дед Карл сидел молча и, вроде как, безучастно, то дед Иоганн и дядька Рудольф отнеслись, судя по их виду, к услышанному довольно скептически: «Нашелся тут лекарь! Хотя пусть брешет, нам-то что с того?».

Старший сын дядьки Рудольфа, двоюродный брат Гюнтера, младший Иоганн, вовсе не понимал, о чем идет речь, и всматривался в лица отца и деда, пытаясь понять, какую линию поведения выбрать? Выбрал ту же — недоверие и скептицизм.

Тетка Амалия была задумчивой, хотя некий интерес в ней прослеживался. Ее понять было можно: у женщины двое детей и иметь рядом хоть какого-то, пусть и непонятного лекаря, лучше, чем не иметь никакого. Ее отпрыски и вовсе не вслушивались в разговоры за столом, переговаривались о чем-то своем.

Реакция тетки Сюзанны доставила! На нее очень интересно было смотреть: эмоции на лице сменялись, глаза становились то задумчивыми, вдруг что-то понимающими; она смотрела на него то с внезапным интересом, а то и с подозрением. Даже губку прикусывала, вероятно, с трудом удерживаясь от вопросов.

Вполне понятна была реакция Марты: восторг и дикий интерес. Похоже, девушку переполняли вопросы. Довольно равнодушный вид надела на себя Кейтрин.

И, наконец брат Генрих был однозначно за него, за Гюнтера. Здесь тоже сомнений не было сразу — так и должно быть!

Первой опомнилась бабка Гретта. Она в резкой форме, хоть и не повышая голоса, заявила, что все это — бесовщина, и младший внук Карла совсем сошел с ума, водится с индейской ведьмой, и слушать все это она не намерена! Поднялась и, уходя на кухню, попеняла Карлу, что, дескать, предупреждала она его, предупреждала, да он не послушал.

«Ну, эту, похоже, совсем выжившую из ума старуху, в расчет можно и не брать. Что бы не сделал дед или Генрих, и уж тем более — он, Гюнтер, все будет восприниматься в штыки. Она и своих-то постоянно шпыняет, а уж Карловичи для нее — стойкий пример, как не надо делать, какими не надо быть, как жить нельзя!».

После этого с равнодушным видом ушел дед Иоганн, потянулись за ним дядька Рудольф и Иоганн-младший. Тетка Амалия увела детей. Оставшиеся за столом молчали.

— Ну, и зачем ты это сделал? — с равнодушным видом спросил дед Карл.

— Сделал и сделал. А что, дед, было бы лучше, если шепотки за моей спиной продолжились? Чтобы родные за столом смотрели на меня как на неведомую зверушку? Или с подозрением и неприязнью, как бабушка Гретта? А так… Я рассказал, и теперь дело каждого, как к этому отнестись. У меня только просьба будет: не рассказывать об этом разговоре и об услышанном от меня совсем уж чужим людям. Все…

После этого он ушел в свою комнату. Но через несколько дней разговор возник вновь. И начала его Марта, явно подзуженная к этому взрослыми женщинами.

— Кидди… А ты что же — все-все лечить можешь? — глазами наивными «хлоп-хлоп».

Гюнтер рассмеялся:

— Ну, Марта… Я же не господь. Лишь ему подвластны жизнь и здоровье людей. А я… Я пока и сам не знаю, что я могу, а чего нет. Кое-что мне бабка Эмма рассказала, но и она почти ничего не знает. Говорила, что раньше у индейцев уже бывали люди, которые могли лечить, но как? Она сама только слышала о таком. Поэтому не буду вводить вас в заблуждение: я и сам толком ничего не знаю.

— Но деда Карла ты же вылечил. А как ты это делаешь? — посматривая на женщин, продолжила допрос Марта.

Те, вроде бы занимаясь своими делами неподалеку, ушками стригли вовсю.

— Ну-у-у… Как бы это объяснить? Представь, что вокруг нас разлита некая энергия. Эмма называет это силой природы. Вот у меня и получается почему-то и как-то собирать ее. И сам не понимаю, как именно. А потом… Через свои руки передаю ее больному. Вот вроде бы и все.

— Угу-м… — этот «угу» был донельзя задумчивым.

«Представляю, сколько у нее еще вопросов в голове. И они точно последуют, просто нужно время, чтобы они проявились и сформулировались!».

Вот так Гюнтер и раздумывал по вечерам, сидя на кухне… Хотя, если быть точным, кухней это помещение все же не было. Скорее, это была столовая, так как именно готовка происходила в смежном помещении, где и была расположена немаленькая варочная плита. Сюда в столовую, эта плита выходила одной своей стороной, облицованной изразцами. Приятно было возле нее сидеть зимними вечерами.

Про сам дом. Поначалу Гюнтеру было не до этого, ведь придя в себя, он был поглощен именно самочувствием и излечением. Потом, когда начал вставать, было примерно так же. Лишь через некоторое время он смог более предметно изучить место своего проживания.

Как было уже сказано, в наличие было именно два дома, соединенных меж собой по первому этажу переходом. Здесь, в этом переходе были расположены столовая и кухня. Дом деда Карла представлял собой довольно узкое строение, где на первом этаже, слева от коридора, первой располагалась гостиная. Именно здесь принимались нечастые в этом доме гости. Потом, после гостиной — спальня деда.

Гюнтер из разговоров родных знал, что раньше, на месте спальни деда располагалась кухня, и лишь позднее, когда появился второй дом, для деда Иоганна и его семьи, а также упомянутый переход между домами, кухню отсюда перенесли и сделали спальню.

На втором этаже дома Карла от лестницы также шел коридор, по левой стороне которого имелись три спальни. Как помнил Кид, дальнюю спальню раньше занимали его родители. Сейчас это была практически свободная меблированная комната. Потом шла спальня Генриха и возле лестницы — его, Гюнтера, комната.

Как и что было расположено в доме деда Иоганна, он толком не знал, помнил смутно. И ранее-то, при известном отношении бабки Гретты, он бывал там лишь несколько раз, а сейчас и подавно: с момента попадания сюда, Плехов там ни разу не был. Помнил только, что дом был шире первого и комнаты располагались по обе стороны от коридора.

После возвращения сюда тетки Сюзанны и ее дочерей, «Иванычам» не то чтобы стало тесно, но периодически разговоры о переезде девушек в пустующую комнату дома Карла все же возникали. Но сначала почему-то был против сам Карл, а потом, по мере взросления Генриха и Гюнтера, возражала уже и бабка Гретта: «Негоже девицам спать по соседству от спален парней!».

«Грымза старая!».

Хотя, если подумать, Гюнтер не был уверен — хотел бы он, чтобы Марта и Кейтрин жили рядом с ним? Соблазны, они такие… Иногда даже Гретта, выходит, была не так уж и неправа.

Именно об этом и прочем размышлял он вечерами, сидя в столовой и выполняя заказ тети Амалии — нарисовать ее младших детей. Это было, в общем-то, логично: прежде чем переходить к запечатлению взрослых, нужно потренироваться «на кошках». И это занятие убило довольно много его свободного времени: десятилетняя Гретта и двенадцатилетний Карл долго сидеть на стуле не хотели, приходилось раз за разом одергивать их, сажать, как они сидели изначально и вообще — тратить на них нервы.

Потом Гюнтер, а точнее, Плехов придумал, чем увлечь непосед. Придумал, вспомнив одну книжку, которая так нравилась ему в детстве, и пусть он не помнил содержание дословно, но…

— Где-то в Канзасе поселился со своей женой новый житель. Начал распахивать и засевать землю, выделенную ему. Работали они оба много, желая выбиться из нужды, но вот времени, чтобы построить себе хороший дом, у них не было. Не было ни времени, ни денег. Поэтому даже через несколько лет они по-прежнему жили в старом фургоне, поставленном без колес на подпорки. У них родилась дочь, которую назвали Эльза. Или, как называли ее родители — Элли. Потому как родителям приходилось часто отлучаться на дальние поля, когда девочка подросла, ей купили щенка. Отец рассчитывал, что из щенка вырастет большой, сильный волкодав, однако щенок рос, но больше не становился. Так и получился небольшой, лохматый «звоночек». Но Элли его очень любила, и они постоянно были вместе.

Да будет вам известно, что в прериях вообще и, в частности, в Канзасе, часты сильные ураганы. Такие сильные, что ветер легко срывает крыши домов, вырывает с корнем деревья, уносит разные предметы и даже людей, если они еще маленькие. Для безопасности, чтобы было куда спрятаться от таких ураганов, отец девочки выкопал глубокий погреб, где и отсиживались они всей семьей во время напасти…

К удивлению Гюнтера, сказкой заинтересовались и взрослые. Точнее, женская их половина, потому теперь, когда он рисовал вечерами, в столовой сидели и тетки, и Марта с Кейтрин. Тетки что-то вязали длинными спицами, а девушки плели, тихо постукивая деревяшками с намотанной на них нитью.

Когда портреты малых были готовы… Вообще-то, Гюнтер полагал бы правильным назвать это набросками или эскизами, так как дети были не очень усидчивы и даже слушая сказку, все время возились, тихо переговаривались и часто переспрашивали непонятные для них моменты.

Бурные споры вызвали описания уединенной горной страны, куда ураган перенес Элли с Тотошкой. К удивлению, и тщательно скрываемому смеху Гюнтера, спорили в основном взрослые, которые никак не могли прийти к согласию: здесь, у них в долине располагалась сказочная страна или же где-то в других горах, например, в Монтане, или же вообще — в Орегоне.

— Ты стал таким фантазером, Гюнтер! — с улыбкой признала тетя Сюзанна, — Но как же славно ты рассказываешь эту сказку. Да, ты замечательный рассказчик. Ты же сам ее придумал, не так ли?

Потом избыток ума или же его явный недостаток… Здесь спорно. Заставил Гюнтера ляпнуть, что если его рассказ записать, то можно попробовать направить его в какую-нибудь редакцию, чтобы напечатали и издали отдельной книгой. Предложение поначалу вызвало удивление, потом раздумья, а когда Гюнтер вновь ляпнул языком о том, что слышал: изданные книги, если они вдруг стали пользоваться у читателей интересом, могут принести авторам очень неплохие гонорары. Даже несколько тысяч долларов!

После этого женская клика, посовещавшись, приняла решение, и с этого момента его рассказы записывались попеременно Мартой и Кейтрин. Его заставили повторить все с самого начала и всячески обругали, когда новая версия вышла существенно отличающейся от того, что запомнили слушатели.

Так они и развлекались вечерами: Гюнтер рисовал и рассказывал, женщины слушали и занимались рукоделием, девушки писали попеременно. Однако приближался май, когда Гюнтеру нужно было первый раз выезжать в патруль, и парень начал помаленьку собираться.

— Жаль! Придется прервать эту задумку с книгой, — посетовала Марта.

— Ничего! Гюнтер вернется через месяц и продолжит свои рассказы, — улыбнулась тетя Сюзи.

— Да, Гюнтер, жаль, что ты все это не придумал зимой, — подхватила тетя Амалия, — Тогда у нас времени было гораздо больше. А сейчас огороды и прочие хозяйственные дела не позволяют засиживаться допоздна.

Последние дни перед отъездом к нему вновь зачастил Пауль. Гюнтер по приглашению Максимилиана все-таки побывал в гостях у Киршбаумов. Приятель ему показал и рассказал многое. Они, конечно, не стали осматривать все поля этой весьма небедной семьи, но саму усадьбу, сад, постройки и жилища рабов он осмотрел. Это оставило у него противоречивые впечатления: рабы были вполне здоровы, трудолюбивы и даже веселы; одежда у них была простая, но добротная, а жилища…

«Общагу в реальности напоминает. Из тех общежитий, что очень даже ничего. Порядок, даже уют некоторый, чистота!».

— Здесь у нас живет лишь несколько человек. Молодые рабы, которые уже не хотят стеснять своих родителей. Говорил же, семьи у них немаленькие: три ребенка — самое малое. А обычно — четверо — пятеро детей.

Был еще ряд неплохих, пусть и простеньких домов.

— Это для семейных. Но мы туда не пойдем, матери не нравится, когда работников беспокоят без причины. Она и на эту экскурсию-то не сразу согласилась, это папаша настоял. Говорит: я обещал показать Гюнтеру, как живут у нас рабы.

В процессе осмотра Пауль вдруг пихнул Гюнтера вбок, подмигнул и мимикой показал, что тому стоит присмотреться. А когда они отошли чуть дальше, Киршбаум прошептал:

— Это была Лиззи. Ну, одна из тех, кого я… Это самое!

Не выдержав, Кид обернулся.

«Х-м-м… Интересная молодая женщина. В теле, но не толстая. Возраст… Хрен ее знает, но примерно от двадцати пяти и до тридцати. Нет, точно вполне себе ничего!».

— Ты засранец, Пауль Максимилиан Киршбаум! — прошипел он приятелю.

— Чего это? — опешил тот.

— Чего, чего… Кто мне обещал кое-чего, а?

— Ну, Гюнтер… Я же говорил тебе, что не все так просто. Думаешь, вот — раз, и готово, да? Теперь уже оставим это до нашего возвращения из патруля. Согласен?

Но еще дважды Киршбаум вызывал у Кида прилив раздражения: когда тишком показал вторую свою «подружку», невысокую, стройную женщину примерно того же возраста, что была и первая. Каролайн. В третий раз Киршбаум сразу предупредил:

— Ты это… Увидишь нашу горничную, Мэгги… Вот она — и правда красотка. Только… Только с нею точно у тебя ничего не выйдет.

— Почему? — озадачился Гюнтер.

— Я и сам к ней нечасто рискую подбираться, — признался приятель, — Видишь ли… Она, как бы это… В общем, она в недавнем прошлом — пассия моего папаши. Мамаша ему за нее не раз головомойку устраивала, даже одно время продать ее требовала. Но потом… Папаша стал реже блудить, и мать смирилась. Ну и я как-то пару раз… Мэгги, видно, в хорошем настроении была.

Горничная и впрямь — внушала. Высокая, стройная, с гибкой фигурой. Да и черты ее лица были больше европейские, чем негроидные. Одета молодая женщина была не в пример лучше прочих — прямо дама какая-то.

— Да она просто красавица! — признался шепотом Кид Паулю.

— А я тебе о чем… Но с гонором, разбаловал ее папашка!

Горничная прошла мимо них, лишь из вежливости кивнув Паулю. На Гюнтера она и вовсе не посмотрела.