Утро выдалось пасмурным и душным. Безветренная погода оставляла природу без единого глотка свежего воздуха. Птицы притихли и сонно расселись на ветвях дерева. В саду стояло липкое марево – не то туман, не то гарь, не то молоко, пролитое кем-то сверху, чтобы запутать уставших путников и сбить с дороги.

Едва девочки проснулись, как мама убежала. Она была очень бледной, невыспавшейся, нервно поправляющей волосы со лба. Женщина не накрасилась, не нарядилась, не воспользовалась духами. От нее противно пахло вчерашним кислым вином, приторно-сладким дезодорантом поверх нечистой кожи и мятной жевательной конфеткой, которую она засунула в рот, чтобы не чистить зубы. Вряд ли она хоть на минуту сомкнула глаза ночью. На ней был тот же спортивный костюм, что и вчера; она громко заявила, стоя около входной двери, что идет на пробежку, потом сделает растяжку в парке и вернется домой. Чтобы девочки не беспокоились, она позвонила Какао Джонс и попросила ее ненадолго прийти. Поэтому, когда мама рысцой потрусила по садовой дорожке, сестры проследили за ней из окна детской, приходя в себя после долгой беспокойной ночи.

Нэнси была не в настроении – иногда у нее случались плохие дни, когда абсолютно все шло наперекосяк. Она капризничала, вредничала, не хотела есть и играть, корчила унылые рожицы и норовила заплакать всякий раз, когда что-то делалось не так, как она хотела. И единственным способом отвлечь малышку были мультфильмы. Девочка забиралась на диван в гостиной, усаживала Пиглю рядом и, вооружившись булочкой или бананом, в тысячный раз просматривала мультсериал про черноволосую девочку и ее друга – обезьяну в безразмерных валенках. Каждую серию Нэнси знала наизусть: подпевала песенкам, топала и хлопала, помогала героям, когда те в очередной раз не могли пройти по мосту или залезть на дерево. Девочка становилась спокойной, так как она выучила каждое движение любимых героев и знала наперед, что будет дальше.

Кэтти, наоборот, мультсериал не нравился. Непропорциональная девочка с картонными волосами и глупая мартышка поворачиваются к экрану и якобы спрашивают у зрителя, куда им отправиться сейчас. Они ходят по заданному маршруту в шестисотый раз, пора бы уже и выучить. Кэтти полагала, что подобные передачи отупляют детей, отвлекают их и зомбируют. Старшая сестра слышала, как героиня просила повторять определенные слова. И Нэнси с удовольствием повторяла. А что, если завтра злоумышленники выпустят мультик с теми же героями и попросят повторять что-нибудь ужасное? Скажем, гадости и пошлости. А вдруг Нэнси увидит его и станет ругаться нецензурными словами или спрашивать глупости у прохожих? Радовало одно – в старых сериях не было ничего предосудительного. Вздора – полно, но ничего опасного. Поэтому Кэтти уселась рядом и стала ожидать Какао Джонс, чтобы поделиться с ней последними новостями.

* * *

Старушка медленно ковыляла к дому девочек, протирая лоб носовым платком. Видимо, чувствовала она себя прескверно. Пожилые люди часто плохо переносят жару; они, словно мороженое, тают, потеют и тяжело дышат. Их дряблые руки дрожат, колени подгибаются, и Какао Джонс с трудом взошла на крыльцо.

– Ку-ку! – едва дыша сказала она, открывая дверь.

– Здравствуйте, – поприветствовала женщину Кэтти, выходя в коридор. – Как ваши дела?

– Все отлично, – без тени смущения заявила Каролина, снимая кроссовки, забавно пыхтя. – Скриплю потихоньку. Стараюсь не развалиться на составные части. По крайней мере, чтобы этого не произошло до вечера.

– Пойдемте на кухню. У нас есть ледяной чай, и там работает кондиционер.

Какао Джонс явно обрадовалась и поплелась на кухню, заглянув в гостиную, где Нэнси смотрела очередную серию про мост тролля. Девочка даже не обратила внимания на гостью – сюжет явно увлек ее. Злобный тролль требовал песню, чтобы пропустить путешественницу и ее макаку вперед.

– Давно мама ушла? – спросила женщина, усаживаясь.

– Недавно. Она сказала, что уходит ненадолго, но я в это не верю, – скривила рот Кэтти.

– Как ты, моя девочка? – спросила старушка, приходя в себя. На кухне было прохладно и свежо, и к женщине стали возвращаться хорошее настроение и бодрость духа.

– Чудесно. Вчера мама заговорила со мной в первый раз после нашей ссоры. Без моих просьб и уговоров, – с гордостью сообщила девочка.

– Значит, все налаживается, – Какао Джонс видела, что Кэтти не терпится рассказать ей что-то очень важное, но не стала настаивать. Пусть девочка сама решится.

– Мама наконец поняла, что Лукас не тот, за кого себя выдает.

И Кэтти с жаром принялась повествовать о происшествиях последних дней: о том, как вел себя почтальон, как надоедал своими звонками и постоянным присутствием, как залез в их дом и что творил, пока думал, что никто его не видит. Во время пламенного монолога Кэтти старушка становилась все более мрачной, а ее глаза, почти бесцветные от возраста и пролитых слез, расширялись за стеклами очков.

– Это нехорошо, – грустно заметила Какао Джонс, наливая в прозрачный стакан ледяной чай. В жару она решила отказаться от любимого какао – ей не хотелось обливаться потом и слушать собственное учащенное сердцебиение. – Ты рассказала ей историю жизни Лукаса?

– Нет, – пожала плечами Кэтти. – Она не стала меня слушать. Мама и в историю его проникновения поверила, только когда Нэнси ей пожаловалась. До этого мама оправдывала своего дружка. Удивительно, как ловко он смог ее одурачить.

– Женщины любят принцев и верят в их существование всей душой, независимо от возраста. Ваш папа не очень похож на принца.

Кэтти рассмеялась. Она представила папу в доспехах и короне, скачущим на коне и спасающим глупых принцесс от драконов и гадких чудовищ, и это показалось ей смехотворным. Действительно, папа не был похож на принца: он скорее исполнял роль сумасшедшего профессора, помешанного на своих опытах.

Однажды он наряжался в костюм Санта-Клауса на Рождество, когда Нэнси была совсем малюткой, и изображал, что впервые видит дом и собственных детей. Кэтти тогда поняла все сразу: от отца пахло привычным средством после бритья и горячим сэндвичем с сыром и копченой ветчиной, которым он в тот день завтракал. Старшей дочери не понравились обман и маскарад. Она стянула с отца накладную бороду на резинке и весело закричала: «Я знаю, папа, это ты!». Но отец почему-то расстроился и убежал в кабинет, вернувшись через пару минут в домашней одежде.

– Почему мама решила общаться с Лукасом? – грустно глядя на Какао Джонс, спросила Кэтти. – Почему? Папа ей больше не подходит? Они же поженились, значит, у них была настоящая любовь. И потом все испортилось. Она испортила все.

– Я думаю, Лукас делал то, что она хотела. Слушал ее, гулял с ней, уделял ей внимание, восхищался ее красотой. От мужа сложно услышать восхищение красотой, потому что он, во-первых, видит тебя каждый день и уже привык, а во-вторых, он видит тебя не только в нарядах и макияже со свежей прической, но и уставшую, и больную, и в дырявых, грязных спортивных штанах, в которых ты только что лазала протирать пыль под диваном. Лукасу мама вряд ли показывает, как она грустит, злится или ворчит. Ей нравится быть красивой, молодой и легкой рядом с ним. И нравится, какими обожающими глазами почтальон смотрит на нее.

– Но вчера она здорово рассердилась. Мы с Нэнси думали, что мама захочет побить Лукаса.

– Это у нее вряд ли получится, – улыбнулась Какао Джонс. – Почтальон огромный и сильный. Не всякий мужчина захочет с ним потягаться.

– Как вы думаете, он оставит маму в покое? – Кэтти растерянно смотрела на старушку, которая с интересом изучала ее. Девочке казалось, что Каролина видит весь ее внутренний мир, заглядывает прямо в душу, пытаясь разобраться в чувствах Кэтти.

– Хочется надеяться, – улыбнулась женщина. – Я всегда смотрю на вещи с оптимизмом. Может, поэтому так долго живу.

* * *

На кухню заглянула Нэнси.

– О, Какао здесь! – крикнула она и попыталась забраться к старушке на колени, но не смогла. То ли Нэнси подросла, то ли Какао Джонс сделалась сегодня маленькой и скользкой. Девочка нахмурилась. – Что вы тут делаете? Почему не смотрите со мной мультик?

– Я болтала с Кэтти. Она угощала меня чаем, – Каролина погладила Нэнси по голове, но та отпрыгнула в сторону. У нее по-прежнему было отвратительное настроение.

– Я тоже хочу чая! – закричала девочка. – Вон в тот огромный стакан.

– Мама не разрешает брать этот стакан, – строго заметила Кэтти. – Это ее стакан для коктейля.

– Но я хочу! – начала рыдать Нэнси. – Мамы нет, ей никто не скажет! Или ты скажешь? Будешь ябедой, как всегда?

Малышка собиралась зарыдать и кинуться прочь из кухни, но Какао Джонс ловким движением схватила ребенка за руку, развернула и обняла так, чтобы Нэнси плакала в складки льняной рубашки, которая была в то утро на старушке.

– Что с тобой сегодня? – удивилась женщина. – Ты плохо спала? Мало кушала? Может, у тебя болит что-нибудь?

– У меня все болит! И голова, и живот, и вот нога, – всхлипывала Нэнси. – Мне ничего не нравится! Я хочу к маме! Где моя мама? Хочу к маме!

– Мамы здесь нет, – Кэтти рассердилась на сестру и на маму одновременно. Почему они с Каролиной должны возиться с ноющим ребенком, пока мама развлекается с почтальоном? Кэтти была готова поклясться, что Лукас опять насочинял сказок, отвел маму поесть мороженого или кофе с вафлями, купил ей новое платье или что там обычно делают взрослые. В общем, уговорил не прекращать их встречи, а, наоборот, уйти от мужа. Свои же выходки объяснил приступом ревности, потому что он ее безумно любит. Женщины обожают слушать про любовь – Кэтти много раз видела подобное в фильмах.

И вот теперь Кэтти должна успокаивать младшую сестру и заниматься ей, хотя она в принципе не давала согласия на появление Нэнси и не знала, как нужно себя вести с малышами. Сначала, конечно же, девочка была страшно рада, что у нее появится сестричка. Но потом, когда мама начала предпочитать заниматься с Нэнси вместо игр и прогулок со старшей дочерью, а после то и дело отлынивала от своих родительских обязанностей, Кэтти стало раздражать присутствие младенца.

– Последи за ней немного, я хочу принять душ, – улыбаясь, говорила мама и бегом неслась в ванную, а Кэтти сидела у кроватки и игралась с живой куклой. Иногда мама, выглядывая из-за двери, видела, что все нормально и дети ведут себя тихо, и она шла к себе в комнату и болтала с подругой по телефону, или красила ногти на ногах, или просто сидела в кресле и дремала. Кэтти в принципе нравилось возиться с малышами и нравилось помогать маме, только скоро у мамы это стало входить в привычку.

Папа не был фанатом игр с детьми; только когда у него делалось дурашливое настроение, он мог побеситься минут двадцать. Но большую часть времени он предпочитал работу. И желательно вне дома.

Нэнси подвывала, пока Какао Джонс удерживала ее около себя, шептала ей на ухо смешные истории, бормотала на разные голоса, отвлекала и спрашивала всякие глупости.

– Ты знаешь, чем отличаются лягушки от жаб? У жабей нет зубей. А у жабов нет зубов, – Каролина, нежно улыбаясь, вытерла слезы с глаз девочки, потому что та наконец подняла голову и замолчала.

– Я теперь жабей. У меня тоже нет зубей, – сказала Нэнси и оттопырила вперед губу, чтобы показать дырку, где еще пару дней назад был молочный зуб.

Какао Джонс с облегчением вздохнула и начала расспрашивать девочку про поход к врачу. Нэнси с удовольствием принялась рассказывать про прекрасного доктора, и про картину, и про мороженое, которое ей было положено.

– А еще мама с Лукасом обещали мне купить наклейки, если я пойду на площадку и поиграю, пока они посидят вдвоем, – сказала она, и вдруг ее лицо снова сделалось грустным. – Но не купили. Обманули. И вы обещали мне набор бусинок. Вы принесли его?

Какао Джонс помрачнела. Она, конечно, забыла про набор, когда экстренно собиралась к девочкам сегодня утром. Женщина плохо себя чувствовала из-за жары и почти не спала ночью. Так что, когда позвонила мама девочек и слезно попросила посидеть с ними пару часов, потому что ей нужно немедленно уходить по срочному делу, Какао и не подумала про две коробки бусин, лежавших в пакете на комоде в прихожей. Теперь она поняла, что Нэнси устроит душераздирающий скандал, если узнает, что ее набор с улитками остался дома.

Кэтти сразу догадалась, что произошло. Она всегда снисходительно относилась к пожилым людям: они не специально забывают, не специально не могут быстрее, не специально не слышат и не понимают, не специально роняют вещи и не специально падают сами.

– Давай посмотрим мультики, – предложила Кэтти. – Ты хотела, чтобы мы посмотрели с тобой. Какая там сейчас серия? Про игуану и клубнику?

Нэнси на секунду отвлеклась, но в мгновение насупилась снова.

– Скажите, где бусины! – сердито потребовала она, глядя на Какао Джонс.

– Нэнси, покажи лучше, какую панамку ты сделала Пигле, – Кэтти встала, намереваясь увести сестру из кухни, чтобы отвлечь от Каролины, которая только беспомощно разводила руками. – Давай сходим за Пиглей.

– Нет! – закричала Нэнси. – Вы врете! Все время врете! Вы обещали мне бусины в следующий раз. И в следующий раз ничего не принесли. Вы врушка!

Кэтти захотелось плакать. Сначала она хотела убежать наверх, так как ее сердце было готово разорваться на сотню кусков от жалости. Девочке было безумно жаль Нэнси, которая явно заболевала и плохо себя чувствовала, которая нуждалась в маме и ее объятиях, которая просто хотела получить обещанное и не хотела верить в обман и безразличие взрослых. Кэтти было до слез жаль Какао Джонс, которая, едва не плача, сиротливо сидела на табуретке в кухне, раскаиваясь, что стала такой немощной и старой и так подвела детей, которые на нее надеялись. Кэтти жалела маму, вляпавшуюся в чудовищную любовную историю с почтальоном, которая сулила всей семье огромные неприятности. И, конечно же, Кэтти пожалела себя – вот уже неделю она никому не нужна. Отец уехал, мать не разговаривала, и даже сестра общалась с ней только тогда, когда ей было больше нечем заняться.

Но девочка сдержалась. Сегодня плохой день, но завтра будет новый, и он может стать лучшим днем в жизни.

А вот Нэнси не умела сдерживаться или не хотела. Она кричала, и слезы безостановочно бежали по ее раскрасневшимся щекам.

– Хорошо, – примирительно пообещала Каролина. – Когда придет мама, я схожу домой и принесу вам наборы. Честное слово, они лежат у меня в пакете около входной двери.

– Не хочу ждать! Я хочу сейчас!

– Но я не могу вас оставить одних, – слабо пожала плечами старушка. – Я обещала проследить за вами. А вдруг что-нибудь случится?

Кэтти посмотрела на младшую сестру и улыбнулась:

– Не волнуйтесь, я пригляжу за ней. Ничего не случится. Мама и раньше нас часто оставляла одних.

Каролина засомневалась. Ей, безусловно, не хотелось тащиться домой по жаре, хотя жила она не так далеко, но выдержать новые истерики Нэнси казалось еще сложнее.

А младшая сестра не собиралась успокаиваться. Она отлично выучила способы манипуляции взрослыми. Кэтти предложила ей выпить воды из пластиковой детской бутылки – маленькая вредина зашвырнула бутылкой в коридор и завизжала. На пол полетела пачка салфеток и рассыпалась фейерверком. Она расходилась все больше, не умея притормозить.

– Хорошо, – взмолилась Какао Джонс. Она снова тяжело дышала. Было видно, что ее грудь ходит ходуном от частого сердцебиения. – Только, пожалуйста, прекрати кричать!

Первый раз в жизни Кэтти слышала, как старушка повысила голос. Истерика Нэнси довела ее до белого каления.

– Пойдем умоем лицо и руки, попьем холодного чая. Ты сядешь в гостиной и будешь смотреть мультики, а Кэтти за тобой приглядит. Правда, Кэтти?

– Конечно, не беспокойтесь, – улыбнулась девочка. Ей от души было жаль пожилую соседку: чего ради она так мучается, ведь они даже не родственники. Мама, безусловно, платила Каролине за труд, но старушка не нуждалась в деньгах. Она помогала исключительно из милосердия и любви к детям. У девочек не было поблизости собственной бабушки, которая могла бы обнять, пожалеть и подбодрить в случае необходимости.

Нэнси сжалилась и пошла в ванную на первом этаже, где Каролина щедро обрызгала ее ледяной водой, а затем смочила полотенце и положила девочке на лоб.

– Мне всегда помогает в жару, – улыбнулась женщина, сожалея о том, что накричала на ребенка. Она открыла окно в ванной, и легкий сквозняк стал наполнять дом долгожданной прохладой.

Нэнси устроилась на диване с мокрым полотенцем на лице – она выглядела уставшей и растерянной. Устраивать истерики было тяжело и морально, и физически, так что девочка терпеливо накапливала силы для нового эпизода.

Кэтти уселась рядом на полу, чтобы в любую минуту среагировать на опасность, если потребуется, а Каролина нехотя обулась и прокричала:

– Я постараюсь быстро вернуться. Пожалуйста, не балуйтесь, мои милые. Берегите себя! Я вас очень люблю.

От этих слов у Кэтти защемило что-то внутри и снова захотелось плакать. Как просто было сказать детям, что любишь их, если это действительно правда. Пускай дети будут неродными, пусть они ведут себя несносно и заставляют нервничать и таскаться по жаре. Но девочка верила старушке – она действительно любила девочек и заботилась о них куда сильнее, чем родные и близкие.