В темноте, когда свет в детской был давно погашен, явился Лукас. Взрослые долго беседовали, сидя на скамейке в саду, – мама вышла к нему, кутаясь в старый серый джемпер. Видимо, сегодня она была не в настроении пускать его в дом – так решила Кэтти, наблюдая за парочкой из окна. Почтальон сперва был милым и пытался очаровать маму улыбкой зайчика из мультфильма. Но когда это не подействовало, он стал сердитым и даже озлобленным. Мама искренне не понимала, почему не может одну ночь побыть в одиночестве. Она же не собирается никуда уходить. Она просто ляжет спать в свою кровать и отдохнет, а завтра они снова увидятся.

Но Лукаса, похоже, это не устраивало. Он хватал ее за руки и пытался удержать, потом крепко обнял, тыкаясь носом ей в шею, но мама выскользнула из его объятий, поцеловала в щеку и пошла в дом. А мужчина остался стоять около скамейки.

Кэтти взглянула на Лукаса, и ее ужасно напугало выражение его лица. Жаль, мама не увидела: почтальон стал почти черным от злости. Он схватил телефон – пытался дозвониться до мамы. Спустя миллион неудачных попыток мужчина пошел бродить по саду, как раненый медведь. Он громко разговаривал с самим собой, но Кэтти не могла разобрать слов. Потом он направился к дому. Девочка надеялась, что мама заперла окна на первом этаже и дверь. Судя по тому, что через пару тревожных минут Лукас снова оказался на тропинке, так оно и было. Либо он просто струсил лезть в дом, когда там находилась хозяйка.

Почтальон рванул к клумбе, которую отец боготворил, схватил с нее две садовые фигуры – милого кролика и ежика в корзине яблок – и с силой разбил их об землю. А затем удалился, засунув руки в карманы.

* * *

На следующее утро, как только рассвело, почтальон вернулся к дому с ароматным кофе и горячим шоколадом в бумажных стаканчиках и кексами. Также он прихватил свежий хлеб, дивно пахнущие помидоры, сливочный сыр, ветчину, виноград и голубику. Продукты он разложил на столике на крыльце и начал названивать маме – девочки услышали надоедливое жужжание в родительской спальне.

Мама по утрам была не самым добрым и отзывчивым человеком, поэтому, будучи разбуженной в такую рань настолько вероломным способом, она принялась кричать:

– Что тебе нужно? Лукас! Я сказала, отстань! Дай мне поспать! Сколько сейчас? Да ты с ума сошел совсем!

Кэтти в тот момент подумала, что Лукас, конечно же, сошел с ума, и уже давно. И его сумасшествие заключалось не в том, что он ухаживал за любимой женщиной, а в том, насколько навязчивой была его привязанность. Если бы мама знала историю жизни почтальона, она не стала бы встречаться с ним, но девочка оставила попытки побеседовать с ней, потому что ее все равно не слышали.

Нэнси недовольно поморщилась в кровати. Жужжание телефона и мамины вопли окончательно разбудили ее.

– Что случилось? – спросила она, сонно потирая заспанные глаза покрывалом, под которым спала.

– Лукас названивает маме. Предлагает свидание, – Кэтти изобразила, что еще спит. Она не хотела казаться заинтересованной в этой истории. Пусть мама и Нэнси сами обо всем узнают.

Нэнси вскочила, побежала к матери в комнату и, запрыгнув на кровать, больно ударила коленом женщину в живот.

– Ты маленький изверг! – простонала мама, скрючившись.

– Кто это звонил? Кто звонил? Лукас? – тараторила девочка, прыгая на пружинном матрасе.

– Гадкий Лукас, – прошипела мама. – Перебудил весь дом.

– Не весь. Кэтти еще спит.

– Кэтти не очень интересует наша жизнь. И как я поняла, Лукас ей не нравится, – сказала мама, сбрасывая новые звонки от почтальона.

Кэтти слышала эти слова. «Знала бы ты, мама, насколько меня интересует ваша жизнь и насколько я ненавижу Лукаса», – подумала девочка, сжимая кулаки под одеялом. Ее буквально трясло от злости; если бы она была посмелее, она пошла бы на крыльцо, где околачивался этот ненормальный, и высказала бы ему все, а может, даже и всыпала. Но, конечно же, ей было ужасно страшно. Она была уверена – мама ни за что не стала бы защищать ее. Она бы только посмеялась, глядя на то, как забавно Кэтти трясет своим маленьким кулачком перед огромным мужчиной и кричит: «Я тебе покажу, негодяй!».

– Узнай у него, что он хочет! – закричала Нэнси.

Ей подобные развлечения нравились: просыпаться на рассвете, веселиться, прыгать по маминой кровати. А ведь мама ни разу не сказала прекратить. Значит, можно и дальше безобразничать сколько душе угодно. Может, и Лукас какой-нибудь замечательный сюрприз приготовил. Хоть бы это были ролики. Нэнси очень хотела получить ролики, но родители по непонятной причине не разрешали.

Мама скорчила рожу, но поняла, что почтальон так просто не сдастся.

– Что ты хочешь? – спросила она уже благосклонно. – Почему сейчас? Вот как. Что же, ладно.

– Что он хочет? Что он хочет? Ну что? – затараторила Нэнси.

– Он приготовил нам завтрак на крыльце. Нужно завернуться в пледы и спуститься. Потому что потом он уходит до вечера на работу.

Нэнси затанцевала.

– Пойду спрошу у Кэтти, хочет ли она завтракать с нами.

– Еще чего не хватало! – загудела Кэтти из-под одеяла, когда младшая сестра показалась на пороге комнаты. – Не собираюсь я сидеть там с почтальоном и есть его дурацкую еду!

Нэнси убежала, а Кэтти задумалась: чего доброго, мать уйдет от них к Лукасу и будет жить с ним, а не с папой. У девочки были непростые взаимоотношения с отцом, но теперь, если разобраться, он оказался не так уж плох. Да, он часто был несдержан и эгоистичен, и замкнут, и даже ленив, но он был родным и заботился о детях как умел. А почтальон был выскочкой, которого не интересовал его собственный сын, не то что две чужие девочки. Его интересовала только мама и желание обладать ей каждую секунду существования.

Нэнси и мама пошлепали на улицу, весело хихикая и называя Лукаса ранней пташкой и заботливым кормильцем, а Кэтти лежала под одеялом и тряслась от злости на каждого из них по отдельности и на всех вместе.

* * *

Когда Кэтти услышала, что Лукас наконец прощается, она вылезла из кровати и посмотрела в окно. Почтальон с довольной ухмылкой стоял на дорожке около калитки и махал рукой. Кэтти даже не подумала ответить на его жест. Она поймала себя на мысли, что готова запустить в него чем-нибудь тяжелым. А спустя минуту девочка разглядела цветные осколки на дорожке. Вероятно, с крыльца они были незаметны, поэтому мама не придала им значения. Негодяй даже не потрудился убрать за собой после вспышки гнева, которая обуяла его поздно ночью. Нужно было во что бы то ни стало показать их маме и рассказать, кто виновник. Может быть, это повлияет на ее отношение к неуравновешенному другу.

Кэтти спустилась по лестнице и услышала мамино пение на кухне – дива была в хорошем настроении и наслаждалась жизнью. В этот момент зазвонил телефон, и мама прекратила концерт. Видимо, звонил отец, потому что голос ее сделался серьезным и грустным. Отвечала она односложно, без единой эмоции, явно надеясь закончить диалог поскорее.

Воспользовавшись ситуацией, Кэтти рванула к выходу и застала на крыльце Нэнси с Пиглей. Они прыгали по ступенькам на скорость. Девочка считала до трех, и на последний счет кукла летела в траву, а Нэнси, перешагивая через ступеньку, спешила за ней, а затем прыжками возвращалась на место.

– Так опасно делать, – заметила Кэтти, усаживаясь в кресло, в котором до этого сидела мама.

– Все, что я люблю, опасно, – ответила сестра и снова запустила Пиглю в траву. За время отсутствия отца газон здорово зарос. «И вместо того, чтобы любезничать с мамой, почтальон мог бы постричь его и убрать упавшие листья», – подумала Кэтти. Она поняла, что единственным способом подобраться к маме может стать Нэнси. Ее мама послушает и даже прислушается к ней. А Нэнси нужно было заинтересовать. Маленькая егоза не любила скучных дел и разговоров. Поэтому, притворившись обеспокоенной, Кэтти спросила, вытаращив для убедительности глаза:

– А что это там я вижу?

– Что? Что ты видишь? – Рыбка слопала наживку, и теперь нужно было не испортить момент и в нужное время подергать удочку.

– Ну, я даже не знаю… – начала мяться Кэтти.

– Ну что? Что там? Какое оно то, что ты видишь? Большое? Нет?

– Я не хочу тебя расстраивать, – солгала старшая сестра.

– Расстрой меня, пожалуйста. Я хочу расстроиться. Ну скажи! Ну скажи!

Нэнси от нетерпения принялась прыгать на месте. Кэтти заговорщически огляделась по сторонам – якобы не идет ли мама, но женщина была в доме – до сих пор не могла избавиться от отца семейства.

– На тропинке около калитки я вижу кое-что.

Девочка не успела договорить, как младшая сестра рванула с места и устремилась к груде разноцветных осколков на дорожке.

– Какой ужас! – закричала она. – Кто мог сделать такое с бедным зайчиком? И с ежиком. Наверное, к нам забрался бандит.

Нэнси попыталась собрать кусочки покрупнее и притащила их на крыльцо, разобрав по кучкам: что раньше было кроликом в корзине, а что – ежом. Ей было ужасно грустно, и на глазах у девочки выступили слезы – ей безумно нравились милые садовые зверюшки. Кэтти было жаль фигурок вчера; сегодня она была почти спокойной, равнодушной и черствой. Ей было почти неважно, обрежет сестра руки об острые сколы или нет.

– Я знаю этого бандита, – сказала старшая девочка шепотом. – Я видела его.

– И кто это был? Скажи кто? Ну кто?

– И, между прочим, он залезал в наш дом через окно и брал наши вещи.

Нэнси испугалась. Она, конечно, любила пиратов и поиски сокровищ, но если незнакомый бандит пробирается в дом и портит хорошие вещи, то это ни капельки не весело.

– Ты его знаешь, – сообщила Кэтти. – И даже не думаешь, что он бандит.

На этом старшая сестра театрально вздохнула и удалилась наверх – ей нужно было дописывать рассказ про любовную парочку. А Нэнси осталась разбирать осколки, раздумывая, кого видела Кэтти и кто мог залезть в дом, разбив чудесные садовые фигурки.

Скоро на крыльце появилась мама и страшно удивилась россыпи фрагментов керамических животных. Не разобравшись, она принялась ругать дочь: настроение после разговора с мужем у нее знатно испортилось.

– Это не я, честно! Я бы не смогла достать их! Я бы не дотянулась! – запротестовала Нэнси. И действительно – девочка была совсем крошкой и не смогла бы дотянуться до украшений, не потоптав клумбу.

Мама тщательно изучила цветы и кучу мелких осколков на дорожке.

– Кэтти видела, кто сделал это. Она говорит, что бандит залезал в наш дом и брал вещи. И мы его знаем!

Мама задумчиво посмотрела на дочь и подняла одну бровь.

* * *

Вечером, когда солнце давно село за сад и соседские дома, а мама с бокалом вина отправилась в спальню, сонно пританцовывая, на крыльцо дома явился Лукас. Он долго толкался под дверью, не решаясь постучать, несколько раз позвонил матери, но она не ответила. Тогда он принялся кричать. Почтальон не принимал отказа. Он брал мелкие камни с дорожки и кидал их куда придется.

Мама услышала это и принялась натягивать спортивный костюм, чтобы побыстрее спуститься вниз и задать ухажеру хорошую трепку. В один момент Лукас стал ее дико раздражать. Особенно когда она поняла, что он в порыве гнева расколотил садовые украшения и лазал в дом без ее ведома. После слов Нэнси утром мама здорово испугалась: она тщательно проверила все замки в доме, а потом обратила внимание на окна, и, к ее удивлению, держатель на окне в ванной комнате первого этажа был сильно поцарапан, так же, как и фрамуга. Оказалось, Кэтти не врала. Лукас действительно залезал в их дом, пока они были у врача, или в любой другой день. А может, и не единожды.

Потом мама с инспекцией обшарила весь дом, чтобы определить, мог ли почтальон прихватить что-нибудь ценное из вещей. Оказалось, что он взял фотографию с камина, на которой мама сидела на поваленном дереве. Это была очень красивая фотография; ее сделал отец незадолго до свадьбы. Мама на ней была в коротеньком светлом платье с открытыми плечами, загорелая, счастливая и очень молодая.

А еще женщина не досчиталась нижнего белья из комода. Последнее задело ее куда больше, чем ободранный держатель и похищенная фотография. Наконец до мамы дошло, что за последнее время Лукас присутствовал в ее жизни постоянно и душил своей необъятной заботой и контролем. С почтальоном нужно было покончить сегодня же.

«Нет, сегодня уже поздно, – подумала женщина. – Я назначу ему встречу на завтра и тогда все выскажу начистоту. Он должен оставить меня в покое раз и навсегда».

Мама накинула кроссовки, крикнула, что идет пробежаться, и ушла успокаивать назойливого ухажера.

– Спасибо, что сказала маме, – прошептала Кэтти, сидя в кровати около ночника. В лучах света ее лицо казалось особенно бледным.

– Ты похожа на привидение. Сделай-ка вот так: «У-у-у!» – рассмеялась Нэнси.

Кэтти потрясла головой – еще чего не хватало. Она с детства боялась приведений. Когда пару лет назад у них умерла соседка, ее одноклассник пугал девочку рассказами про неприкаянного призрака, который по ночам ходил по домам и искал, в какое бы новое тело переселиться. Мальчик утверждал, что такие духи очень любят вселяться в маленьких глупых девочек.

– Маму надо было предупредить, – продолжила Нэнси. – Очень жаль, что Лукас оказался бандитом. Мне нравилось с ним дружить. Ну, может, он попросит прощения и больше так не будет?

– Сколько раз ты просила прощения и делала то же самое? – ехидно прищурилась старшая сестра. Она действительно здорово перепугалась, решив, что мама может и эти поступки простить почтальону. Но потом услышала, как яростно ругалась женщина, открывая один за другим ящики комода, и волна страха схлынула. Вечером, после игр в куклы, Кэтти на ушко по секрету сообщила Нэнси, что бандит рылся в мамином комоде и брал белье, и сестренка опрометью бросилась к матери, направив ее на нужный след.

– Много раз делала, – согласилась Нэнси. – Как думаешь, мама врежет ему?

– Не думаю, что она сможет. Лукас очень сильный, здоровый мужчина. Он не станет терпеть, пока его бьют. Он одной рукой скрутит маму и унесет.

– Куда унесет? – Нэнси выпучила глаза. В лучах ночника ее растрепанные волосы казались всклокоченными. А вдруг Лукас и правда настолько бандит, что сможет украсть маму? Как же они будут жить без мамочки! Нэнси горестно скривила губы, пытаясь не заплакать.

Кэтти поняла, что перегнула палку. Она перебралась на кровать к сестре и ласково улыбнулась.

– Не волнуйся так, – прошептала девочка. – Мама у нас очень храбрая и сильная. Она не даст ни себя, ни нас в обиду. Но если вдруг она уйдет надолго и мы останемся одни, обещай слушаться меня, ладно?

– Я обещаю, – Нэнси улеглась на подушку. – Полежи рядом со мной, а то мне страшно. И спой мне песенку.

Кэтти с удовольствием выполнила просьбу сестры. Сегодня ей захотелось спеть песню, которую они учили в детском саду, про маленьких птичек, радующихся утреннему солнцу, летящих по синему небу и касающихся крыльями облаков.

Нэнси успокоилась и ровно задышала, а Кэтти настолько нравилось петь в пустом доме, когда никто не слышит, что она продолжила. Ее голос звучал ровно, нежно и немного печально. Он отскакивал от стен и потолка и гудел так приятно и мягко.

Девочка закончила одну песню и начала другую, а затем третью и четвертую. Она решила устроить целый концерт, пока взрослых не было дома. Никто из них не разделял ее боли и одиночества, никто не мог понять, как она себя чувствует, и побыть на ее месте, никто не хотел взглянуть на ситуацию ее глазами. Поэтому, радуясь, что мамы дома нет, а Нэнси мирно посапывает под мелодии, Кэтти выплескивала все эмоции в песни, и на душе становилось легче и спокойнее. Она не услышала, как мать вернулась, как поднялась по лестнице, как уселась около двери в детскую на пол, обняв колени. Ее любимый ребенок попытался защитить свою семью; единственной, кому не нравилась эта история с почтальоном с самого начала, была Кэтти. Ее чуткая и нежная душа в одно мгновение улавливала любую ложь и опасность.

Мама приоткрыла дверь в темноте, и Кэтти встрепенулась. Девочка уже добрых три песни назад вернулась в свою кровать и выключила ночник, но продолжала напевать.

– Кэтти, – сказала мама шепотом. – Ты очень красиво поешь, мне очень понравилось. У тебя потрясающий голос. Очень нежный и мягкий.

Слова тяжело давались матери, ведь она столько времени не общалась со старшей дочерью.

– Знаешь, Кэтти, спасибо, что ты защищаешь нашу семью. Этот Лукас… Я не знаю, что на меня нашло. Это была ужасная, чудовищная ошибка. И спасибо… Ты дала мне понять, что он опасен. Что он гадкий, недостойный моего внимания человек.

Кэтти лежала неподвижно в кровати и смотрела, как мама вытирает рукавом поблескивающие в свете фонаря влажные щеки. Девочке было приятно, что мама наконец заговорила с ней, что лед в ее сердце растаял и она признала свои ошибки. Но в то же время Кэтти почувствовала такую огромную обиду на мать, что ее сердце было готово лопнуть. Сколько времени нужно было, чтобы понять, что ребенок ни в чем не виноват и наказывать его молчанием – глупо и жестоко. Кэтти сцепила зубы: теперь она не скажет маме ни слова, чтобы показать, как сильно сердится. Пусть побудет в ее шкуре. Пусть просит прощения по-настоящему.

– Знаешь, Кэтти. Завтра я устрою ему хорошую взбучку. Мы договорились встретиться у него, и я наконец покончу с этой историей раз и навсегда. Это омерзительно. Нельзя было так себя вести. Это отвратительно, гадко, – мама помолчала и быстро добавила: – Насчет папы не беспокойся. Я все расскажу ему сама. Он возвращается – у него какой-то перерыв в лекциях. Он едет домой, наконец-то едет домой.

«Вот почему ты была утром грустная – не хотела, чтобы отец возвращался», – подумала Кэтти, вспоминая кислую физиономию матери с утра и ее односложные ответы на вопросы по телефону. Видимо, тогда ей было неприятно возвращение супруга, ведь пришлось бы скрывать отношения с почтальоном, постоянные отлучки и равнодушие к детям. Пусть взрослые сами разбираются в своих проблемах. Но то, что мама сама пошла на контакт, означало, что наказанию пришел конец.

– Я люблю тебя, моя девочка, – прошептала мама. – Очень люблю.

И женщина удалилась из комнаты, оставив Кэтти плакать в подушку.