Нэнси и мама вернулись через пару часов. Оказалось, что доктор велел после удаления зуба сходить поесть мороженое, так что они направились в кафе, где их ждал Лукас. Он щедро угостил дам; Нэнси настояла, чтобы они и для Кэтти купили порцию в пластиковом стаканчике с красивой розовой ложечкой. Но Кэтти к лакомству даже не притронулась. У нее до сих пор перед глазами стояла безобразная сцена распростертого на родительской кровати Лукаса с маминой ночнушкой на лице.

– Мне же лучше. Я его сама съем, – с радостью пролепетала Нэнси и сунула в рот ложку.

Мама с почтальоном в это время сидели на лавке во дворе и мило болтали. Кэтти со страшной силой хотелось поделиться ужасным секретом с кем-нибудь, но она заранее знала, что взрослые не поверят ей, а сестра не поймет и подумает, что это какая-то игра вроде пряток или пиратов. Поэтому Кэтти с нетерпением дожидалась прихода Какао Джонс, чтобы рассказать ей о странном поведении почтальона.

– Папа звонил? – спросила Кэтти у сестры, подглядывая за мамой из окна кухни.

– Наверное, – пожала плечами Нэнси. Весь подбородок и нос у нее были в мороженом. – Когда мы были в кафе. Но мама с ним не разговаривала. Сказала, что у нас все в порядке и она занята.

Конечно, она была занята любовными играми с почтальоном, который, ничего не стесняясь, разгуливал с ними как отец семейства. Неужели он не понимает, что ведет себя отвратительно? Кэтти преисполнилась решимости вывести негодяя на чистую воду.

Нэнси же с удовольствием щебетала о Лукасе, уплетая мороженое. И как он взял ее на плечи, чтобы можно было дальше видеть и чтобы у нее не уставали ножки, да еще подпрыгивал иногда, изображая коня. И как он заботливо нес Пиглю, поправляя ей панамку. И как он специально остановился около детской площадки, чтобы Нэнси могла покачаться на качелях, а потом на каруселях, и как сильно он кружил ее, так что она чуть не улетела на Луну. И как он смешил ее разными рассказами, ведь у нее был очень сильный стресс.

– Кстати, что такое стресс? – спросила она, неожиданно остановившись. – Если это мышцы на животе, то они у меня и правда сильные.

– Это пресс, – недовольно буркнула Кэтти. Что же ей делать? Как убедить маму прогнать надоедливого приятеля и перестать с ним общаться? – А стресс – это переживания.

– Пережевала я все хорошо. Посмотри, – и Нэнси высунула наружу покрытый следами мороженого язык. – Мороженое вообще не надо жевать. Оно быстро становится жидким.

– Слушай-ка, ты видела когда-нибудь бандитов? – начала издали Кэтти. Гадкий секрет почтальона жег ее изнутри, обязательно нужно было с кем-нибудь им поделиться.

– Конечно. Пираты – это же бандиты. Ты помнишь, как мы с ними встретились дома у моего друга?

– И как они тебе? Нравятся?

– Очень. Я бы хотела стать пиратом, когда вырасту. Они ищут сокровища.

– И лезут в чужие дома, – не сдержалась Кэтти. Ее переполняли чувства обиды и злости; никто не имеет права ходить по чужому дому без разрешения и трогать личные вещи.

– У них такая работа. Доктор, например, сегодня делал мне укол. И мне было больно. И неприятно. И он лез в чужой рот. Он все время в них залезает.

– Это совсем другое! – воскликнула старшая сестра и аж руками всплеснула от неожиданности. Сравнивать милых докторов, которые помогают людям сохранять и поправлять здоровье, с ужасным бандитом – глупость какая.

И в этот момент Кэтти придумала: она сделает так, чтобы Лукас никогда больше не влез в их дом, а для этого придется сломать защелку на окне. И чтобы ее не ругали, она попросит Нэнси – непоседе любые шалости сходят с рук. Нужно только придумать, как уговорить сестру помочь, не вызывая подозрений.

Кэтти отправилась в ванную на первом этаже, чтобы хорошенько осмотреть окно, когда в дом вошли мама и почтальон.

– Ну что? Кэтти понравилось мороженое? – спросил мужчина, злорадно улыбаясь.

– Кэтти его не захотела. Пришлось самой съесть, чтобы не испортилось, – похвасталась Нэнси.

– Ты не дашь мороженому испортиться! – засмеялся он, схватив девочку в охапку, и начал подбрасывать вверх, отчего Нэнси истерично захихикала, повизгивая.

А Кэтти тем временем подумала, что теперь и сестра находится под влиянием Лукаса и ее уже не спасти.

* * *

Вечер прошел мирно. Девочки сидели в детской. Кэтти писала рассказ, а Нэнси играла в доктора – пыталась удалить Пигле зубы мамиными щипчиками для бровей. Удивительно, сколько всего за свою жизнь может вынести обыкновенная кукла.

– Мне опять не подарили картину, – вздохнула Нэнси. – Хотя я просила. Но доктор сказал, что она нужна, чтобы люди не боялись лечить зубы. И если я ее заберу, все остальные сбегут от страха.

Кэтти не слушала. Она размышляла, что будет после папиного возвращения, ведь почтальон наверняка не отстанет. По крайней мере, он не будет постоянно крутиться около их дома.

Сегодня вечером Лукас на пару часов ушел на почту, так как была срочная работа, а перед этим уговаривал маму никуда не выходить и побыть в тишине и покое, ведь она так устала.

– А когда я вернусь, сделаю тебе массаж ног, – сказал он, подмигнув.

Какая гадость! Он бы еще предложил постирать мамино белье, которое нюхал сегодня.

Кэтти наблюдала за почтальоном издали. Перед глазами стояла сцена его безобразного поведения днем. Вопреки ожиданиям, мама вела себя послушно. С отцом она никогда себя так не вела – с ним она постоянно старалась показывать свою независимость и характер, действовать вопреки и назло.

Однажды отец, услышав о желании мамы побывать на ярмарке мастеров-керамистов, которая проходила в выставочном зале города, попросил ее остаться дома, так как той осенью бушевал ужасный грипп с температурой и сухим изматывающим кашлем. До этого мама только намекала, что хочет поехать на выставку, посмотреть что-нибудь красивое, развлечься и весело провести время. Но после слов отца она каждый разговор начинала со слов:

– Скоро выставка, и я должна там быть. Ты не можешь мне запретить.

И отец, реагируя на ее упрямство, начинал заводиться: говорил, что опасно бывать в людных местах, когда свирепствует вирус, что они Кэтти не водят в школу, так как многие из класса болеют, что у них двое маленьких детей, о которых нужно подумать, что, если вся семья сляжет, некому будет ухаживать за ними – элементарно купить продуктов и лекарства станет проблемой. Они кричали и ругались. Мама восклицала, что ей не дают права самой решать и жить свою жизнь, как она бы этого хотела, что ее заперли без нормального человеческого общения в четырех стенах с детьми, от которых она не может отдохнуть хотя бы один вечер. Сравнивала себя с хомяком, от которого требуется только сидеть в клетке безвылазно, есть и спать, и быть милым со всеми.

В итоге в день выставки мама, не проронив ни слова, сбежала рано утром, даже не позавтракав, и явилась домой ближе к вечеру. Надо ли говорить, что спустя три дня она сильно заболела; затем от нее заразились Нэнси и Кэтти, так как не было возможности оградить детей от матери. И в довершение всего заболел отец. Он редко подхватывал что-нибудь, но если это случалось, болел долго и мучительно, лежал в кровати пластом и всех бесил своими капризами. Он не спал и не ел, только раздражался от каждого звука.

Кэтти тогда постоянно кашляла. Никакие средства не помогали, а делали только хуже. Ее растирали, поили снадобьями из аптеки и гадостью по старинным домашним рецептам, мазали, капали, массировали – все без толку. Ребенок не мог спать из-за удушающего кашля, иногда переходящего в рвоту. Задремать Кэтти могла лишь сидя, прислонившись спиной к подушке.

В один из таких приступов в комнату влетел отец с абсолютно красным от гнева лицом и, зловеще вытаращив глаза, закричал:

– Сколько можно кашлять? Почему ты не можешь сдерживаться? Сейчас же прекрати! Я сказал тебе, прекрати кашлять!

От испуга и обиды Кэтти заплакала и закашлялась еще больше. А отец все кричал, что ему плохо, но никто не хочет подумать о его состоянии и пожалеть, ведь надеяться им больше не на кого. И если он умрет, некому будет содержать их и покупать вещи и продукты. А он точно умрет, может, даже сегодня, но всем наплевать. Кэтти было нестерпимо плохо, и она не понимала, за что ее ругают, в чем она провинилась. Ребенок не виноват в том, что заболел. Просто он становится неудобным и проблемным, за ним нужно ухаживать и следить, а также испытывать неудобства из-за его состояния.

Мама в это время лежала на диване в гостиной и пыталась уснуть. У нее не было сил, чтобы заступиться за дочь.

Всей семье пришлось очень туго в те две недели. Врачи только пожимали плечами и говорили, что нужно подождать, когда вирус ослабнет. Каким же мучением было чувствовать себя плохо каждую минуту каждого дня.

Но мама не прекратила упрямствовать даже после того случая. Отец был категорически против ее поездки в деревню к тетушке, которая занималась сельским хозяйством и разведением птиц. Мама недолюбливала тетушку – созванивалась с ней пару раз в год по праздникам, а потом, положив трубку, передразнивала ее манеру говорить, посмеивалась над глупостью и необразованностью женщины. И вдруг она решила ехать с детьми на поезде в гости к родственнице, чтобы попробовать свежих овощей и домашний пирог с курицей и грибами. К их приезду тетушка обещала зарубить самую толстую курицу.

Кэтти ужаснулась от мысли, что навстречу к ним выбежит пожилая женщина в окровавленном переднике, а в руке у нее будет болтаться бездыханное тело несчастной несушки. Как-то раз ее подруга нечаянно села на хомячка, бегавшего по полу, пока они играли в куклы. И это произвело неизгладимое впечатление на чуткую душу Кэтти. Она была против убийств и жестокости, тем более в честь того, что они с мамой приедут в гости к тетушке, которую девочки увидят в первый раз в жизни.

Дорога была утомительной. Они поехали поездом до станции, где старший сын тетушки должен был встретить их на машине. В поезде пахло грязным телом, тухлыми яйцами и застарелым табачным дымом. Напротив них сидел огромный толстый мужчина и потел настолько сильно, что по его лицу бежали тонкие прозрачные струйки. Время от времени он вытирал лицо салфетками, отчего часть из них нелепо прилипала к его коже.

Нэнси сперва громко разговаривала и пыталась побегать по проходу, поэтому самые раздраженные пассажиры шикали на нее и неодобрительно корчили гримасы, трясли указательным пальцем в воздухе и говорили про маму всякие гадости. Нэнси усадили и посоветовали посмотреть в окошко. Девочка быстро утомилась духотой и однообразием пейзажа за окном и принялась ныть. Нэнси всегда была не прочь поныть, особенно если повод был веский. Вот и теперь мама не знала, чем занять дочку, чтобы их прямо на ходу не высадили из поезда за отвратительное поведение. Нэнси предложили яблоко и бутерброд, потом пакет мармелада и шоколадное печенье. Наевшись, она уселась поудобнее и через пятнадцать минут уснула, положив тяжелую головку на колени к матери.

К сожалению, буквально через пару остановок маме и девочкам пришлось выходить, а Нэнси никак не хотела просыпаться. Поэтому женщина схватила малышку на руки, повесила на локоть тяжелую сумку, в которой везла необходимое для детей и подарки для многочисленной родни, и посеменила по проходу. Кэтти схватила маму сзади за юбку, так как страшно боялась потеряться и остаться в поезде одна.

На остановке мама с Нэнси на руках спрыгнула на платформу, а Кэтти, держась за ее подол, едва не рухнула на землю, показав половине вагона мамино нижнее белье. К счастью, девочку удержали несколько мужчин, куривших в тамбуре, не дав ей упасть, и шепотом поблагодарили за прекрасное зрелище, которое она продемонстрировала.

На платформе, где путешественниц должен был встретить сын тетушки, не было даже навеса. Только старая шатающаяся скамейка, на которую мама поспешила присесть, поскольку Нэнси весила довольно прилично, и руки у женщины уже ныли от тяжести.

– А когда за нами приедут? – тихо спросила Кэтти. Ей было неуютно стоять посреди безлюдной платформы на солнцепеке.

– Надень, пожалуйста, косынку, – устало произнесла мать, беспокойно оглядывая окружающий пейзаж в ожидании машины.

– Мамочка! – закричала Кэтти. – Я, кажется, оставила ее в поезде! Мамочка, она осталась в вагоне! Я ее выронила там! Что же делать?! Что же мне делать?!

И Кэтти заплакала. Накопившиеся переживания и усталость переполнили чашу терпения девочки, и поток горьких слез хлынул из ее глаз.

Мама только сжала губы и сурово посмотрела на дочь. Ей было не жаль косынку, но и ребенка тоже. Отчего-то женщине сделалось грустно, что она тратит ограниченное жизненное время на ерунду и все ее планы отлично провести время и хоть как-то разнообразить монотонное существование превратились в пытки.

Но, к счастью, от рыданий Кэтти проснулась Нэнси. Она страшно удивилась, осознав, что находится на улице, а не в душном вагоне поезда.

– А где толстый дядька? – спросила девочка громко. И мама, и Кэтти рассмеялись. Они снова были вместе, им снова было хорошо и спокойно.

Мама позвонила тетушке и спросила, где ее сын. Тетка наврала что-то про неполадки с машиной и про замену каких-то деталей, но клялась и божилась, что сын выезжает и скоро будет, а они могут идти по дороге ему навстречу, чтобы не ждать. Во время беседы тетушка без конца шипела на сына, даже не прикрывая телефон рукой. Видимо, парень проспал и еще валялся в кровати, когда мама девочек позвонила. Он, не стесняясь, ныл, что не хочет никуда ехать и ему не нужны все эти родственники из города.

Словом, машина подъехала, когда мама с девочками были на полпути к дому тетушки. Они измучались на жаре; вода, взятая из дома, давно закончилась; сумка с подарками жгла матери руки. А молодой родственник даже не помог им по приезде. Бесцеремонно вытолкал из машины и укатил в неизвестном направлении.

Никакого пирога или супа из курицы и близко не было. Тетушка сделала холодный чай с лимоном, достала пачку вафель и дала девочкам по леденцу на палочке, которые подтаяли из-за жары. Объяснила, что вчера весь день варила вишневое варенье и не было времени позаботиться об угощении. Однако привезенные мамой в подарок комплект постельного белья, набор мыла и помаду она схватила и утащила в комнату, а одеколон для сына поставила в ванной комнате, предварительно разодрав коробку, в которой он был, и набрызгав себе на запястья.

– В прошлом году я покупала ему парфюм, вот тот лучше гораздо был. Конечно, этот тоже сойдет для сельской местности, но тот и подороже был, и лучше пах как-то.

Тетушка с удовольствием спрятала в буфет пастилу и зефир ручной работы, которые мама привезла в качестве гостинца из города, и без конца причитала, что нечем угостить дорогих гостей.

– Давайте поедим зефир, – простодушно предложила Нэнси.

– Ох, какая хитренькая, – рассмеялась родственница. – Такой зефир нельзя есть просто так. Нужен повод. А если такую красоту съесть, то ничего не останется. Вы в городе, небось, каждый день такой на завтрак лопаете, не то что мы, бедные труженики.

Мама проклинала себя за поездку и уже размышляла о том, как поедет назад, с каким удовольствием вернется в свою гостиную и с бутылкой минеральной ледяной воды завалится на диван, приняв перед этим прохладный душ.

На этом злоключения не закончились. Нэнси с мамой захотели пойти посмотреть животных и птиц. Тетушка страшно гордилась своими «подопечными»: у нее были курицы разных мастей и размеров и два петуха, а еще утки, перепелки, индюки и гуси. Последние разгуливали по двору, совершенно не опасаясь ни людей, ни огромной черной собаки, которая спала в будке и только недовольно водила ушами. Она оживилась, когда гости вошли во двор по приезде, начала заливисто гулко лаять и рычать, скаля зубы. Но когда выбежала тетушка и шикнула на пса, он надменно задрал голову, будто и не собирался никого охранять, раз такая задача не была поставлена, и удалился. На улице была страшная духота, и псу в толстой лохматой шкуре было несладко, поэтому он почти без движения лежал в тени.

Нэнси с удовольствием разглядывала птиц и собирала с земли перья разного калибра, из которых намеревалась сделать заколки для подружек. А Кэтти побаивалась животных, которым предстояло стать супом, пирогом или колбасой. Она с тревогой и печалью смотрела на пестрых курочек, клевавших мелкие камушки рядом с оградой. Тетушка грозилась зарубить самую красивую и толстую курицу, когда они приедут, и девочка выискивала глазами ту несчастную, за которой в следующий раз поохотится женщина в окровавленном фартуке и с топором. Безусловно, Кэтти ходила с мамой в магазин и видела тушки цыплят на полках в мясном отделе, но здесь они были живые. Ходили и квохтали, били крыльями и смешно трясли головами, а парочка несушек с удовольствием уселась в пыли, подставив крылья под лучи солнца. Нельзя убивать таких прелестных курочек, даже из-за желания пообедать!

Нэнси, напротив, забавлялась как умела. Она покричала на индюков, которые от ужаса принялись смешно булькать и трясти болтающимися подбородками. Затем нарвала травы и покормила петуха через дырочки в заборе. Он пару раз клюнул девочку за палец. А потом ей страшно захотелось схватить за шею самого толстого гуся, который надменно ковылял по лужайке, переваливаясь на толстых ножках, и пощипывал травку. Она незаметно улизнула от матери и мелкими перебежками оказалась за деревом, совсем рядом с гусем. Ей казалось, что вытянуть руку, схватить гуся за шею и потащить за собой, как это делают в мультфильмах, – проще простого. Поэтому, дождавшись удобного момента, девочка вытянула маленькую ручку, но толстая птица оказалась проворнее. Она зашипела, распушилась и сильно ущипнула Нэнси за самое мягкое место.

Нэнси взвыла от боли. А гуси, услышав голос сородича и вой девочки, решили, что на их друга напали и нужно помочь ему защититься от непрошенной гостьи. Шесть белых, как сметана, гусей выстроились в колонну и пошли на Нэнси, истошно гогоча. Девочка кинулась бежать, но упала и в кровь разбила коленку об острый камень.

Тетушка, увидев стаю озлобленных гусей, принялась хлопать в ладоши и кричать, но птицы не слушались: они, раскрыв страшные клювы, шли на Нэнси.

Мама подбежала и схватила дочь на руки, пытаясь защитить собственным телом от крыльев и клювов. Тетушка выпустила собаку, и пес на огромной скорости кинулся на сварливых птиц, свалив с ног маму вместе с Нэнси.

Кэтти в это время неподвижно стояла на месте, боясь пошевелиться, чтобы ей тоже не досталось. Она до хруста сжимала правой рукой пальцы левой и часто дышала. С каждой минутой она чувствовала себя все хуже. Голова нестерпимо болела, ее кидало то в жар, то в холод, перед глазами плыли белые круги, и в конце концов Кэтти грохнулась в обморок. Как выяснилось позже, у нее случился солнечный удар.

Гуси были загнаны в вольер, собака привязана, а мама с девочками поздним душным вечером усажена в папину машину и отвезена в город.