Кэтти пребывала в странном настроении весь день. С одной стороны, оказалось, что почтальон не такой страшный, каким казался. С другой – его навязчивость и вспыльчивость пугали. Чего доброго, мама или они с Нэнси скажут ему что-нибудь неприятное и он снова возьмется за бензопилу или решит драться, или запрет кого-нибудь на чердаке или в подвале.

Какао Джонс приготовила картофельный суп с гренками, так как в доме почти не осталось продуктов. Мама, окрыленная новыми отношениями, забыла, что детей нужно кормить время от времени. Кэтти не терпелось расспросить о Лукасе поподробнее, но как только вернулась Нэнси, старушка перестала говорить о почтальоне и развлекала девочек как могла. Они раскрашивали, смотрели мультфильмы, играли в настольную игру, объясняя друг другу слова, пели песни и надували воздушные шары. Каролине нравилось заниматься с детьми, ради этого она на целый день закрыла магазин товаров для рукоделия.

– Ничего страшного, – с улыбкой сказала она Нэнси, когда та посочувствовала детям, которые не смогут сегодня купить пластилин. – Я открою завтра, и все будут довольны. Кстати, приходите ко мне посмотреть новые наборы бусин для плетения браслетов. Есть семь цветов. Бусины разные по размеру. Даже в виде цветов и животных есть.

– А с улитками есть? – спросила Нэнси, воображая, как она потащит маму в магазин Какао Джонс, как только женщина переступит порог дома.

– В желто-зеленом наборе, по-моему, были с улитками.

Глаза девочек загорелись. Красивые браслеты – то, что нужно, чтобы дополнить летний образ, подарить маме или подруге, а оставшиеся бусины можно использовать на заколки или сплести закладки для книг.

– Знаете что? Я принесу вам по набору в следующий раз, когда приду поиграть. А деньги ваша мама мне потом как-нибудь отдаст. Тебе какой хотелось бы, Кэтти?

Девочка мечтательно закатила глаза.

– Нет ли у вас голубого или синего с белым?

– Конечно есть. Там бусины в виде звезд и блестящих жемчужин.

– А мне с улитками! – закричала Нэнси и запрыгала на одной ноге. – Вы не знаете, когда мама придет?

– Она уехала к бабуле. Это надолго, – успокоила сестру Кэтти. – Может вернуться поздно ночью, когда ты будешь спать.

– С Лукасом ей нечего бояться. Он, если встретит медведя или разбойника, сразу подерется с ним и сделает чучело. Он очень сильный и хорошо дерется.

В ответ на это Кэтти и Каролина переглянулись. Нэнси была мала, чтобы посвящать ее в дела взрослых. Придет время, и она все поймет. Если на тот момент история будет все еще актуальна.

– Когда ваш папа возвращается? – спросила старушка. Она уже выпила все принесенное из дома какао, связала треть пледа и начала скучать. Женщине нравилось сидеть с детьми. Но еще больше ей хотелось бы оказаться на своем уютном диванчике со свежей порцией какао и фильмом про отчаянных домохозяек.

– Через пару недель, наверное, – пожала плечами Кэтти. Сначала она скучала по отцу, но теперь ей было все равно, есть он дома или нет. Мама была занята собственными проблемами и новыми увлечениями, и они с Нэнси могли делать что душе угодно. Им куда больше нравилось оставаться с Какао Джонс.

– Жаль, что вы не наша бабушка, – сказала Нэнси и обняла старушку крепко, как только могла.

– Мне тоже жаль, – умилилась Каролина. – Вы мне очень дороги. Вы – хорошие девочки, очень умные и послушные.

Она погладила Нэнси по растрепанным волосам и посмотрела в окно. Начали сгущаться сумерки, а мама девочек так и не объявлялась. Неужели она вздумала не прийти ночевать домой? Или, быть может, случилось что-нибудь непоправимое?

Подобные мысли блуждали и в голове Кэтти. Она уже нарисовала себе сотню катастрофических сценариев, где в данный момент могла быть мама. Например, в больнице в коме, так как ее сбил грузовик. Или в подвале в доме Лукаса со связанными руками. Или в лесу под деревом, а рядом огромный медведь с окровавленной пастью. Девочка понимала, что эти сюжеты маловероятны, и, скорее всего, мама гуляет с почтальоном по вечерним улицам города, пьет вино в кафе, ест мороженое у фонтана, и ей наплевать на детей, оставшихся дома, и на престарелую даму, которой давно пора дать отдых. Несмотря на то, что девочки старались вести себя весь день идеально, Какао Джонс заметно устала и клевала носом. В ее возрасте тяжело следить за детьми столько времени.

– Знаете, вы можете идти домой, – неожиданно сказала Кэтти. Если мама не хочет нести ответственность, то придется ей как старшей сестре стать взрослой и последить за Нэнси. – Спасибо большое, что вы с нами провели такой чудесный день. Нам очень понравилось.

– Нет-нет-нет! Пусть не идет! – закричала Нэнси. – Я хочу еще играть! Еще не поздно!

– Каролина устала, – тихо произнесла Кэтти и улыбнулась сестре. – Ей нужно поспать. И потом она снова к нам придет, и мы вместе поиграем.

Какао Джонс поцокала языком.

– Маленькие девочки одни дома темной ночью – это нехорошо, – сказала она строго. – Давайте сделаем так. Вы идите наверх, умывайтесь и готовьтесь ко сну. А я посижу здесь внизу и подожду вашу маму. Надеюсь, она скоро явится.

Нэнси принялась канючить и ныть. Ей ужасно не хотелось, чтобы веселый день заканчивался. Но Какао Джонс обняла ее и поцеловала в макушку.

– Я понимаю, что ты расстроена. Мне самой очень жаль, что время так быстро пролетело, – шепотом начала ворковать она малышке на ухо. – Иди ложись спать, а в следующий раз я приду и принесу тебе наборы бусин. Помнишь, я рассказывала? И наклейки захвачу с котиками. Раз папы нет, мы будем теперь часто видеться и еще много во что поиграем. Договорились?

Нэнси потерла глаз кулаком и улыбнулась. После беспокойной ночи ее клонило в сон, тем более что день был насыщенным и жарким.

Пока девочки поднимались по лестнице, у Каролины зазвонил телефон, и мама сообщила, что она уже почти дома и женщина может уходить.

– Будьте умницами. Ничего не бойтесь и берегите друг друга, – сказала Какао Джонс, скрываясь в темноте ночи за входной дверью.

* * *

Мама вошла в дом через полчаса после ухода Какао Джонс. Сначала они с почтальоном дождались соседку около фонаря рядом с калиткой. Мама вытащила кошелек и отсчитала деньги. Старушка сперва не хотела брать и отодвигала купюры сморщенной рукой, но Лукас выхватил банкноты из маминых рук и положил женщине в нагрудный карман рубашки. Его взгляд был суровым и властным. Каролина заковыляла по улице и скоро скрылась из виду.

Мама и Лукас еще немного постояли и вошли во двор, держась за руки. Там они обнимались и жарко целовались под окнами детской, ничуть не смущаясь того, что кто-то из девочек мог бы их увидеть. Взрослые, видимо, решили, что дети легли спать и опасаться им нечего.

Потом мама вошла в дом, не включая свет, сняла босоножки, поднялась по лестнице, едва наступая на ступени, и нырнула в спальню. Лукас стоял во дворе, иногда прохаживаясь по лужайке, и никак не хотел уходить. Кэтти все это время следила за ними из окна.

Вдруг в тишине она услышала звук маминого телефона.

– Что тебе? – сказала женщина шепотом, явно улыбаясь.

После паузы она игриво рассмеялась.

– Нет, дома все тихо. Сонное царство.

Откуда ей было знать, спят ли ее дети? Она даже не зашла в комнату, чтобы проверить их. Кэтти, например, хотела еще почитать. Удивительно, как быстро мама забыла о своих родительских обязанностях. Нэнси вчера нездоровилось; она могла бы хотя бы поинтересоваться ее состоянием.

– Слушай, мы же только расстались, – снова зашептала женщина. – Ладно, сейчас.

Кэтти увидела, как Лукас рванул ко входу в дом, а мама засеменила по лестнице вниз. Девочка поспешила забраться в кровать, чтобы мама не увидела ее бодрствующей и не начала ругаться. Да, они не разговаривают, но Кэтти была готова поклясться, что ради случая устроить очередной скандал мама сделает исключение.

Через пару минут входная дверь хлопнула, и на лестнице послышались тяжелые шаги Лукаса. Наконец мама заглянула в детскую, придирчиво осмотрела комнату и спряталась, бесшумно закрыв дверь.

– Все в порядке, – сказала она Лукасу, растворяясь в темноте.

* * *

Ночью на город обрушился сильный дождь. Он колотил по крыше и стеклам, завывая ветром в трубах, скрипя ставнями и желобами, по которым текли бурные пенящиеся реки. Бочки, собиравшие воду для полива, переполнились и едва не лопались под напором стихии.

Кэтти долго ворочалась, пытаясь уговорить себя хоть немного поспать. Ей было дискомфортно и страшно от присутствия чужого человека в доме. Несколько раз она проваливалась в вязкую и противную дремоту и, в очередной раз очнувшись, посмотрела вокруг в темноте.

– Нэнси, ты спишь?

– Да.

– А я не могу уснуть. Мне так грустно. Мне так одиноко. Очень плохо. И дождь по крыше тарабанит. От него еще хуже делается. Как будто внутри что-то надувается и вот-вот лопнет.

– Я хочу спать.

– Прости, что я тебя отвлекаю. Но мне так хочется с кем-нибудь поговорить, а рядом никого. Как будто всем наплевать на меня. Понимаешь?

– Нет.

– Прости меня, Нэнси, прости. Я больше не буду тебе мешать. Спи, малышка.

Кэтти снова легла, разглядывая потолок. Если бы за стенкой не находился почтальон, она, несмотря на ссору, пробралась бы к матери в комнату и уснула у нее под боком, свернувшись калачиком. Но теперь ей предстояла бессонная ночь в одиночестве в своей кровати.

Пару раз Кэтти вставала, гуляла по комнате, смотрела в окно, приметив на ветке дерева огромный черный силуэт большой птицы, которая жалась к стволу, сильно распушившись, пытаясь спастись от неутихающей бури.

Когда стало светать, дождь почти прекратился. Облака вихрем неслись по утреннему небу, пытаясь побыстрее скрыться за крышами домов. И Кэтти наконец заснула глубоким спокойным сном.

Ей снилось, что на руках у нее огромная белоснежная кошка с длинной густой шерстью, которая ласково мурчит и перебирает лапами мягкую кофту Кэтти. Когда-то давно, в глубоком детстве, у девочки действительно была такая кофточка, похожая на шубку. Где она сейчас, Кэтти не знала – наверное, стала мала, и мама отдала ее кому-нибудь. И кошка так заботливо грела девочку и так сладко терлась об нее своими пушистыми щеками, что Кэтти начала хохотать. Через мгновение девочку отвлекла огромная оса, черная с желтым, которая летала около самого носа, норовя ужалить. Кошка затревожилась. Ей стало неуютно на руках у Кэтти, захотелось поскорее слезть и поймать надоедливое насекомое, поэтому она грациозно спрыгнула на пол.

Вдруг откуда ни возьмись появился целый рой ос. Они жужжали и вились, агрессивно пикируя, заставляя кошку возбужденно выставлять вперед длинные усы и шипеть. Кэтти, закрывая лицо руками, попыталась спрятаться, но, как в любом сне, ноги не слушались ее, и она упала на колени, ожидая сотни болезненных укусов.

В одно мгновение белая пушистая кошка сделалась огромной, настолько, что накрыла Кэтти своим телом, защищая густой шерстью от агрессивных насекомых. Девочка оглянулась и увидела, что здесь, под кошкиным белоснежным брюшком, и мама, и Нэнси – только они почему-то спят, не обращая внимания на ужасный гул ос.

– Вставайте скорее! – закричала Кэтти не своим голосом. Язык не поворачивался, из ее рта вылетал только скулеж, напоминавший жалобы соседской собачки. Девочка стала изо всех сил трясти мамину руку, когда заметила, что жужжание насекомых становится все четче и ближе. Повернув голову, Кэтти увидела, что этот звук исходит от бензопилы Лукаса.

Мужчина шел к ним, тряся включенной бензопилой, безжалостно кромсая белоснежную шерсть кошки-защитницы, которая сыпалась огромными пушистыми клоками. Лицо его обезобразила широкая пугающая улыбка, как в фильмах ужасов.

– Даже не вздумай сопротивляться! – сказал он. – Перестань расстраивать маму! Оставь ее в покое!

Кэтти проснулась от громкого хлопка. Она поняла, что это закрылась входная дверь. Лукас покинул их дом, но он обязательно вернется.

* * *

Нэнси и мама были внизу. Мама затеяла стирку: она виновато потащила постельное белье с собственной кровати вниз по лестнице, когда Кэтти открыла дверь детской. Женщина старалась не смотреть на дочь, украдкой подняв с пола ажурные трусики, которые, вероятно, были на ней вчера, и смущенно сунула их в карман домашних шорт.

По сладостному аромату овсяной каши, наполнившему дом, Кэтти поняла, что Нэнси завтракает. Мама, вдруг вспомнив о своих родительских обязанностях, принялась убираться и кашеварить. И, конечно же, младшую дочь нужно было немедленно накормить полезной пищей, так как у нее были проблемы с желудком пару дней назад. Но меры принять нужно было именно сейчас, чтобы очистить совесть.

Кэтти даже заулыбалась, заходя на кухню. Она была тронута, что ее не стали будить, так как прошлая ночь далась ей очень тяжело. Ужаснее придумать ничего нельзя, чем когда ты хочешь спать и не можешь. Когда сознание начинает подкидывать разные шуточки вроде навязчивых мыслей или сомнений, спишь ты или нет. Когда еще не спишь, осматриваешь комнату, и вот уже под столом вырос маленький яркий мухомор, а под ним уселась лягушка, громка квакая. Затем гриб и лягушка вырастают до размеров ребенка, выхватывают лазерные мечи и начинают носиться по комнате, изображая ожесточенную битву, разбрызгивая фейерверки из разноцветных искр. И все это в твоей собственной комнате, когда ты четко можешь видеть занавески и дерево за окном, и кровать сестры, и даже фантик от конфеты на полу.

Нэнси ненавидела кашу, особенно овсянку, поэтому с кислым лицом сидела за столом, поднимая ложкой вязкую неаппетитную массу.

– Какая гадость! – сказала она, когда сестра уселась рядом.

– Почему? Очень вкусная, – поддразнила Кэтти. Ей было не понятно, как можно не любить кашу или грибной суп, или рыбные котлетки с картофельным пюре.

Нэнси была привередой и не ела больше половины разных продуктов. Но ее, как правило, не заставляли есть то, что она не хотела. Над Кэтти же вечно нависали мама или отец, приговаривая, что если не съесть эту великолепную печенку с цветной капустой, то обязательно возникнут проблемы со здоровьем. И нечего выдумывать, что это невкусно и отвратительно пахнет. Кэтти буквально заставляли есть через силу.

Однажды они всей семьей обедали в ресторане. Нэнси тогда только начинала внятно разговаривать и сидела в детском стуле, осматривая стол в поисках добычи. Кэтти в тот вечер была очень голодной, о чем сообщила маме, и та, не моргнув глазом, заказала ей суп, пару котлет, салат и пирожное на десерт.

– Ты точно все это съешь? – переспросил отец дочь, округлив глаза. К слову, себе он заказал примерно такое же количество блюд.

– Да, папа! Я очень голодная! – мечтательно прищурилась девочка.

К тому моменту, как принесли суп, дети слопали все булочки, которые были в корзинке с хлебом, и острое чувство голода притупилось.

Первое Кэтти доедала через силу. Но когда вынесли котлеты с салатом, она поняла, что в нее больше не влезет.

– Я больше не смогу, – захныкала она, отодвигая тарелку.

– Надо есть! – сердито сказала мама, вытирая лицо Нэнси салфеткой. – Мы же для тебя заказывали и деньги заплатили. Теперь ты хочешь, чтобы это выкинули? Чтобы пропало столько хороших продуктов? У кого-то нет даже куска хлеба на ужин, и он был бы безмерно счастлив и благодарен за такую трапезу. Так что ешь, раз заказала.

Вероятно, мать наказывала ребенка таким извращенным способом за жадность.

И Кэтти давилась. Она помнила, что ее ждет еще пирожное, которое она бы могла съесть в любом состоянии. Но эти котлеты она запомнила на всю жизнь: вся семья ждала, пока девочка по крупинке впихивала в себя еду. Через полчаса мама с Нэнси ушли на улицу, так как малышка больше не могла терпеть – ей хотелось побегать и побаловаться. А Кэтти сидела над тарелкой, рассматривая несчастное блюдо, удивляясь, как медленно оно исчезает.

Девушка-официантка подошла к ним и предложила переложить оставшееся в пластиковый контейнер, чтобы взять еду домой и позже доесть. Отец вздохнул и согласился. Кэтти с облегчением опустила руки. Неужели нельзя было поступить так с самого начала?

Всю ночь у нее крутило живот. Она не могла спать и клялась, что больше никогда не станет есть.

Теперь же, видя мучения Нэнси с кашей, она вспомнила себя и пожалела сестру.

– Если не хочешь, не ешь, – пожала плечами девочка. – Необязательно доедать, если не лезет.

Нэнси отодвинула тарелку и вздохнула с облегчением.

– Мама, Кэтти тоже хочет каши! – крикнула она, вытирая рот кулаком.

– Пусть положит себе сама. Не маленькая, справится. А я занята, – прокричала женщина, сражаясь со стиральной машинкой.

Кэтти посмотрела на сестру.

– Чем займемся сегодня?

– Я иду к врачу, – сообщила Нэнси, спрыгнув на пол. – У меня зуб болит и шатается. Вчера я нашла в саду яблоко. Оно было хорошим и крепким. И я его откусила.

– Не надо есть немытые фрукты, тем более с земли, – брезгливо напомнила Кэтти. Неудивительно, если у сестры заведутся глисты.

– Когда я откусила яблоко, у меня заболел зуб, – Нэнси открыла рот и поковыряла пальцем один из передних зубов. Старшая сестра брезгливо поморщилась, наблюдая. – А яблоко было невкусное и кислое.

– Вы с мамой пойдете к врачу? – запереживала Кэтти. – А можно мне с вами?

Кэтти не любила ходить в больницы: там гадко пахло медикаментами, и люди в белых халатах с холодными, удрученными лицами пугали ее. Но дантист был исключением – милый молодой доктор с приятной улыбкой, который лечил их с детства, всегда был добр и заботлив. Он понимал, что дети боятся огромного количества разных приспособлений, и всегда смешил их, рассказывая веселые истории. В кабинете у него висела огромная картина – маленький щенок, грызущий пару кед. Собака задорно вцепилась в шнурок одного из ботинок и тянула его на себя, оголив ровные белые зубы. Нэнси очень нравилась эта картина, и она всеми правдами и неправдами каждый раз старалась выпросить ее у доктора.

– Мама! Можно Кэтти с нами пойдет к зубному? – прокричала Нэнси.

– Не стоит, – буркнула мама, появляясь в дверях кухни. – Мы ненадолго. Только разберемся с твоим зубом и все. А Кэтти пусть побудет дома и почитает книжку или поиграет.

«Ну и ладно», – подумала Кэтти. В конце концов, она за последнее время привыкла бывать одна, и теперь ее это не пугало, как раньше. Ей, к счастью, зубы лечить не нужно, а Нэнси наверняка будет плакать и выпрашивать картину. За подобное поведение сестры Кэтти часто бывало стыдно. Она не могла выносить, когда Нэнси начинала клянчить и канючить, а такое случалось довольно часто.

– Лукас хотел проводить нас до клиники, – между делом сказала мама. – Но я не знаю, успеет ли он закончить с работой. Сегодня на почту привезут посылки, и их нужно будет рассортировать.

– Я хочу идти с Лукасом! Он должен увидеть картину! – запричитала Нэнси.

– Посмотрит в следующий раз, – махнула рукой мама и удалилась.

– А зачем ему с вами идти? – Кэтти изучала младшую сестру с интересом. Эта глупышка ни о чем не догадывалась. Как же она удивится, когда узнает, из-за кого разваливается ее семья.

– Он нас охраняет. Нас могут обидеть или напугать. И нужна будет его помощь. Ему нравится о нас заботиться.

Кэтти нахмурилась. Почтальон, как паук, затягивал паутину вокруг ее семьи. Он нагло пользовался тем, что отца не было, и претендовал на его место. Скоро он будет постоянно сидеть около матери и контролировать ее, устраивать сцены ревности и требовать, чтобы она ни с кем не общалась без его ведома. Права была Какао Джонс, когда говорила, что у почтальона не все дома. Неужели маме неизвестно, что за человека она впустила в свою жизнь? Ничего, скоро она все поймет и ужаснется.

Кэтти удручало, что она не может повлиять на мамино поведение. Если девочка начнет говорить гадости про почтальона, пусть даже это окажется чистой правдой, мама слушать не станет. Хотя бы потому, что она игнорирует старшую дочь. Можно было попросить Каролину рассказать историю Лукаса маме лично, но вряд ли соседка станет лезть в их дела.

– Желаю тебе удачи у зубного, – бодро сказала Кэтти. – Пусть будет не больно.

– Спасибо, – улыбнулась Нэнси. – Я знаю, что у нашего доктора есть коллекция детских зубов. Может, он и мой положит туда. И будет всем показывать. Не скучай тут сильно, ладно? Я скоро вернусь.

– Я постараюсь.

Кэтти поднялась наверх с намерением начать рассказ о маме и почтальоне. Она еще не знала, покажет ли его отцу. В любом случае, нужно было подготовиться и хорошенько обдумать детали.

Через полчаса мама и Нэнси отправились к врачу. Кэтти видела, как они закрыли калитку и зашагали по улице. Пигля с удовольствием ехала у хозяйки на руках, демонстрируя новую панамку из носового платка и изящное платье из старого папиного носка.

* * *

Примерно через сорок минут под окнами появился Лукас. Он вероломно проник во двор, как будто это был его собственный дом, и уселся на скамейку, оглядываясь по сторонам. Лицо его было серьезным и надменным. Кэтти даже показалось, что мужчина скалился, как в ее сне, постоянно поднося к уху телефон. Девочка догадалась, что он пытался дозвониться до матери, но ему никто не отвечал.

Лукас сделал пару кругов по лужайке и направился к дому. Подергав ручку входной двери и потерпев неудачу, он пару раз обошел строение и остановился возле окон ванной комнаты на первом этаже. Там была приоткрыта створка, и Лукас, проворно поддев ее ножом, ввалился внутрь.

Кэтти следила за почтальоном из окна и, услышав шорох, замерла. Она поняла, что мужчина влез в дом через окно, и внутри у нее все похолодело.

«Что ему нужно? Он же знает, что мама с Нэнси у врача», – подумала Кэтти, прислушиваясь к звукам снизу. В следующее мгновение ей пришла в голову ужасная мысль: а что, если Лукас пришел за ней, чтобы уволочь к себе в дом и держать там в заложниках? А что, если он хочет разобраться с ее отношением к матери и проучить ее? А что, если у него на уме что-то ужасное? Так пусть думает, что они ушли все вместе.

Кэтти залезла под кровать сестры, как в прошлый раз, думая, что там почтальон ее точно не станет искать. Руки у девочки тряслись, сердце гулко стучало в висках.

Лукас долго ходил по первому этажу, напевая от удовольствия. Он знал, что никто его не видит, поэтому делал все, что душе было угодно. Кэтти слышала, как он перебрал рамки с фотографиями на камине, сходил на кухню и попил воды. А затем девочка уловила его шаги на лестнице. Почтальон шел наверх.

Вопреки ее ожиданиям, он не зашел в детскую, чтобы убедиться, что дома никого нет. Он направился в спальню. Видимо, действительно решил, что они ушли к врачу все вместе. Кэтти понимала, что ужасно рискует, но все же любопытство взяло верх, и она выбралась из-под кровати и посмотрела в щелку приоткрытой двери, откуда можно было видеть родительскую спальню.

Лукас развалился на кровати, закрыв глаза, и улыбался. Он напоминал невменяемого маньяка, который пробрался в дом жертвы и передыхает перед кровожадным убийством.

– Любимая моя, как же я соскучился! – вдруг громко сказал Лукас, отчего у Кэтти пробежали мурашки по спине. – Ничего, скоро ты вернешься, и мы будем вместе навсегда.

Почтальон вскочил и бросился к комоду. Кэтти слышала, как он гремел ящиками, перебирая мамины вещи. Ее всю трясло; хотелось подбежать к нему и закричать что есть мочи, чтобы он оставил их в покое и убирался прочь. Но она понимала, что ни единым звуком не должна выдать себя, иначе будет плохо. Что могло прийти в голову неуравновешенному мужчине? Он невменяемый, гораздо сильнее, и абсолютно некому будет ей помочь.

Лукас вытащил из ящика мамину кружевную ночную сорочку, снова завалился на кровать и накрыл лицо прозрачной тканью.

– Как же я соскучился! – почти закричал он. – Нужно успокоиться и немножко подождать. Она придет. И мы будем вместе. Она навсегда будет только моей.

Лукас стащил с лица сорочку, сунул ее под подушку и спустился вниз, а затем удалился из дома тем же путем, каким проник, оставив Кэтти унимать дрожь в одиночестве. Никогда в жизни ей не было так страшно.