Когда маме позвонили и сообщили о том, что Нэнси вырвало на батуте, они с Лукасом сидели в гостиной и обнимались. Кэтти побоялась показываться, чтобы не обрушить на себя новую порцию гнева. Ей хотелось, чтобы поскорее вернулась сестренка и рассказала, как весело она провела время на празднике, чем ее угощали, какие были развлечения и во что были наряжены гости.

Кэтти слышала, как мамин голос стал визгливым и возбужденным, как она вскочила с дивана и быстро стала обуваться. Лукас что-то успокаивающе бурчал – слов девочка разобрать не смогла. Она только поняла, что произошло что-то неприятное и взрослые должны срочно спешить на помощь. Через пару секунд она услышала громкий хлопок входной двери и увидела, как по дорожке к калитке бежали мама и Лукас. Почтальон пытался на ходу взять маму за руку, но она вырвалась, и они скрылись за темной зеленью изгороди.

Кэтти растерялась. Ее ни о чем не предупредили; взрослые экстренно сбежали без объяснений. Но она и так знала, что даже если спросит, ответа не последует. Это ее не касается. Вероятно, что-то случилось с Нэнси на празднике. Или случилось с кем-нибудь из гостей по ее вине. Вряд ли происшествие было из приятных.

Нэнси часто ходила в гости вместе с Кэтти и там обязательно влипала в историю, поэтому сестер перестали приглашать.

Однажды Нэнси захотела научить хозяйскую кошку плавать. Во дворе был надут небольшой детский бассейн, и девочка, схватив животное, кинула его в воду. Кошка, карабкаясь, брыкаясь и поднимая тучи брызг, попыталась выбраться на сушу и когтями продрала бортик бассейна, отчего вся вода, находившаяся внутри, потекла бурным потоком по газону и клумбам.

Нэнси делала шляпы из грязи и глины разным хозяйским куклам, совала принесенные в кармане камни в стиральную машинку и включала ее, выпускала хомячков на свободу, ведь в клетке им скучно сидеть, перекапывала клумбы кухонными принадлежностями, катала на качелях игрушки, которые потом застревали на дереве или падали и ломались, закидывала мячи разных размеров на крышу или в окна. Без зазрения совести она налила шампунь в аквариум с разноцветными блестящими рыбками, чтобы они могли повеселиться и устроить пенную вечеринку. У девочки был особый взгляд на окружающий мир, и ей почти никогда не было скучно и стыдно за содеянное.

* * *

Однажды Кэтти и Нэнси пошли в театр в сопровождении мамы. Они долго и тщательно готовились к выходу – подбирали наряды и украшения. Мама не разрешила младшей дочери идти в старом джинсовом комбинезоне и отцовской бейсболке, и Нэнси была страшно расстроена. Девочек причесали, велели им надеть белые колготки и лаковые туфли. Мама даже разрешила воспользоваться духами на выбор, и девчонки полчаса разглядывали множество разномастных пузырьков на полке в спальне.

Кэтти немного тревожилась, что придется долго сидеть на одном месте – могут затечь ноги или спина. А еще в зале будет работать кондиционер, и можно простудиться. И вокруг будет темнота – злоумышленнику ничего не стоит подкрасться к ним и своровать сумочку.

Папа подвез их на машине прямо ко входу в театр и уехал – очередные проблемы в издательстве.

Нэнси была впечатлена размером здания и колоннами, а еще фонтаном перед входом в виде маленькой балерины в пуантах и ажурной бронзовой пачке. Девочка ужасно любила возиться в воде и сделала рывок в сторону фонтана, но мама, проявив невероятную ловкость рук, схватила дочь за шкирку и остановила, даже не подав вида, что произошло что-то необычное.

Внутри театра девочкам тоже понравилось. Почти как у Тома дома. Мраморные полы, высокие потолки, картины, кадки с растениями с глянцевыми резными листьями.

– Они не настоящие, – шепнула Кэтти сестре, когда они проходили мимо очередного глиняного кашпо. – И все пыльные.

Публика была разодета в вечерние наряды. Дамы в длинных платьях и украшениях, окутанные шлейфом приторных духов, дети школьного возраста и старше в ожидании представления, скучающие мужчины, постоянно заглядывающие в телефон и удрученно вздыхающие.

В громадном зале приглушили свет, и по темно-синему занавесу забегали белые и голубые прожектора, заиграла негромкая печальная музыка.

Нэнси помнила, что мама дома просила ее вести себя хорошо, слушаться и не убегать, и девочка дала ей обещание. Только сидеть на одном месте и спокойно смотреть в одну точку было выше ее сил. Кэтти тогда подумала, что мама отчего-то не наказывает младшую сестру молчанием, ведь «она маленькая и ничего не понимает». Нэнси всегда была маленькой, чтобы к ней предъявлять какие-либо требования и воспитывать. И всегда ничего не понимала – на этот счет тоже возникали сомнения.

Кэтти радовалась совместному выходу: в ее жизни было не так много веселых моментов, поэтому девочка пользовалась любой возможностью интересно провести время и написать об этом в дневнике.

На сцене балерины, легкие как перышко, в блестящих бело-синих платьях изображали снежинки и крутились, высоко подпрыгивая в воздух. Принц, вокруг которого они вытанцовывали, был облачен в белое трико и алый колет. Он искал свою возлюбленную и бегал по сцене, отчего мышцы на его ногах и ягодицах играли под белой тканью.

– Мама, я не могу больше сидеть, – прошипела Нэнси. Мама предупредила детей, что в театре нужно разговаривать шепотом, чтобы не помешать остальным зрителям.

– Потерпи немного, милая. Скоро будет перерыв, – сказала ей мама и погладила дочь по голове.

– У меня больше нет сил, – захныкала Нэнси. – Можно я постою в проходе и немного попрыгаю там? Я буду вести себя тихо.

Мама скривила рот. С одной стороны, она понимала, что младшему ребенку трудно усидеть на месте столько времени – девочка и так неплохо справилась для первого раза. С другой – они сидели почти в середине ряда. Чего доброго, маленькая вертушка улизнет или станет носиться по залу, вызывая негодование зрителей.

– Мама, я устала! – громко сказала девочка, отчего сидевшие рядом люди гневно зашикали.

Кэтти сжалась в комок – ей было стыдно за сестру. Она представила, как пожилая дама в ярко-синем пиджаке со сморщенным лицом подумала: «Не умеете себя вести – нечего в театр ходить! Такие невоспитанные дети должны находиться в зоопарке или дома под замком на худой конец!»

Мама отпустила Нэнси, и она с удовольствием вылезла в проход, где стала кружиться и пританцовывать в такт музыке. Пигля подлетала вверх вместе с балеринами, приземляясь точно в руки хозяйке.

Музыка умолкла, принц остановился посреди сцены и, выставив правую руку вбок, поклонился, тяжело дыша. Зал взорвался аплодисментами, некоторые зрители повскакивали со своих мест. Нэнси хлопала громче всех и кричала «Ура!»

* * *

Когда включили свет и публика стала расходиться, чтобы перевести дух в буфете и фойе театра, мама тревожно оглядела зал, но не увидела младшей дочери на месте, где она еще пару секунд назад находилась. По лицу женщины поползла тень ужаса. Кэтти стояла рядом с матерью и держала ее за руку – еще не хватало потеряться в толпе снующих людей. Но женщина с силой выдрала руку и ринулась к проходу между рядами, пытаясь поторопить столпившихся перед ней зрителей.

– Пожалуйста, пропустите! У меня пропал ребенок! Пожалуйста, дайте мне пройти! Можно побыстрее? – кричала она, не обращая внимания на недружелюбные взгляды и замечания. – Нэнси! Нэнси!

Вывалившись в проход, так как кто-то из зрителей поставил ей подножку, мама начала носиться как угорелая и кричать. Кэтти было ужасно неловко за ее поведение. Она страшно боялась потеряться и поэтому села на свое место, чтобы маме потом было удобно ее найти. Девочка дико хотела в туалет, но не решилась сообщить матери о своей нужде. Нэнси потерялась; найти ее было важнее, чем естественные позывы.

А женщина крутилась по залу, спрашивая дежурных администраторов, заглядывая в каждый уголок, ныряя в оркестровую яму, носясь, как смерч, по фойе.

* * *

Нэнси все это время находилась за кулисами. Ей захотелось познакомиться с куклами, которые так весело и красиво прыгали. У них наверняка были туфельки с пружинками. Поэтому, когда свет потух, она смогла украдкой пробраться мимо дежурного по боковой лестнице на сцену, а там – нырнула за занавес. В тот момент артисты выходили на поклон, и из-за всеобщей неразберихи никто не заметил маленькую девочку, которая, увидев открытую дверь в гримерку, поспешила туда.

Возле освещенных столиков с зеркалами стояли вешалки с костюмами, кругом была разложена косметика и разнообразный реквизит. У Нэнси загорелись глаза – ей показалось, что она попала в рай. Она помнила, что чужое без спроса брать нельзя, поэтому села в одно из кресел и стала крутиться, намереваясь подождать кукол-балерин и расспросить их обо всем.

Когда танцовщицы вернулись, их удивлению не было предела. Девушки стали расспрашивать, кто она такая и как попала сюда. Нэнси рассказала, что пришла с мамой и вот теперь ждет ее. Балерины переглянулись, решив, что это дочь одной из костюмерш, которая сегодня отпрашивалась, так как ребенка было не с кем оставить. Видимо, несчастная притащила дочь на работу, не получив отгула. Нэнси куклам-танцовщицам понравилась, и они весело поболтали, пока девушки переодевались в костюмы для второго акта. Затем одна из балерин угостила девочку конфетами.

– Покажи пружинки, – потребовала Нэнси, запихивая в рот сразу пару конфет.

– Какие еще пружинки? – рассмеялась юная танцовщица.

– На которых вы так здорово прыгаете. Я видела – у вас из туфелек торчали.

Балерины покатились со смеху и продемонстрировали свои пуанты.

– Научите меня, когда я подрасту? – спросила Нэнси. – Хотя я и сейчас неплохо танцую. Вот, посмотрите.

Нэнси закружилась вокруг себя, неловко подпрыгивая. Пигля снова подлетала, приземляясь в руки хозяйке, но пару раз ударилась головой об пол гримерки. Девушки захлопали. Конечно, из Нэнси навряд ли получится профессиональная балерина, но маленькую девочку расстраивать никто не захотел. Она подрастет и обо всем забудет.

– А мама не будет тебя искать? – спросила самая противная из танцовщиц, щедро намазывая губы красной помадой. Она, видимо, в следующем отделении будет играть ведьму, убьет кого-нибудь отравленным яблоком или просто дубиной по голове. От такой всякого можно ожидать.

– Зачем меня искать, если я никуда не терялась, – пожала плечами Нэнси. Девочка была уверена, что мама разрешила ей идти и даже кивнула.

Самая худая и рослая балерина взглянула на часы.

– Почему-то задерживают, – едва слышно произнесла она. – Наверное, кому-то из наших стало нехорошо. Одевают из второго состава.

Девушки потеряли интерес к Нэнси. «В конце концов, нам не платят за это, пусть нанимает няньку, если нет возможности сидеть самой»; «может, я отдохнуть хочу, у меня сегодня была бессонная ночка, до сих пор голова гудит»; «а у меня костюм треснул, погляди, хоть бы дотанцевать до конца и чтоб не свалился»; «давай скотчем слепим, может, так выдержит».

В этот момент в комнату заглянул пожилой администратор сцены с озабоченным лицом и взъерошенными волосами. Балерины оживились, стали разминать мышцы.

– Почему нет звонка? – спросила самая худая и рослая. – Мне сегодня кровь из носа надо к одиннадцати домой.

– Кровь из носа хлещет у мамаши, которая потеряла ребенка в антракте и теперь носится по театру. Поставила всех на уши, вопит, вызвала полицию, истеричка.

Нэнси нахмурилась.

– Не надо обзывать мою маму. Она – не истеричка. Она просто волнуется за мое здоровье. Не переживайте! Я смогу ее успокоить. Отведите меня к ней, – девочка протянула руку мужчине и в абсолютной тишине покинула гримерку.

* * *

Возвращение назад было ужасным. Мама в платье, испачканном кровью, с размазанной косметикой и растрепанными, влажными от пота волосами, Кэтти, бело-серая от страха и стыда, смотрящая под ноги, в насквозь мокром снизу платье и колготках, и Нэнси, которой страшно понравилось представление и куколки-танцовщицы, сидели в полицейской машине на заднем сидении. Впереди находились два здоровых полицейских, один из которых постоянно жевал мятную жвачку и чавкал.

После приезда полиции Нэнси появилась под руку с администратором, так что мать заподозрила, что девочку у нее украли, и, испугавшись прибытия представителей закона, вернули ее назад. Добрых пять минут она убеждала одного из полицейских в злом умысле, требуя разобраться со всеми, кто здесь работает.

Но Нэнси быстро объяснила ситуацию, так что у взрослых не осталось вопросов. И полицейские настояли на сопровождении всех троих домой. Кэтти больше не могла терпеть, и в момент, когда вывели младшую сестру, под ней разбежалась огромная желтоватая лужа.

– Мамочка, прости, я не специально, я больше не могла терпеть, мамочка, прости, прости, – скороговоркой повторяла Кэтти, закрывая от стыда лицо руками. Теперь ее никогда больше никуда не возьмут, оставят дома и будут смеяться над ее оплошностью до конца жизни. Мама даже не смотрела на нее; терла нос салфеткой и пыталась пригладить волосы. Глаза у нее были сумасшедшими.

И вот теперь они ехали по улицам, слушая щелканье и бормотание рации, чавканье полицейского и веселое щебетание Нэнси. Соседи с удивлением разглядывали знакомых в полицейской машине и перешептывались; странная семейка была на слуху – наверняка опять что-то случилось, раз их увезли в полицейской машине с мигалками.

Около дома их ждал озадаченный отец. Он вернулся раньше времени, так как человек из издательства отменил встречу, когда писатель был на полпути, и ему пришлось, чертыхаясь, возвращаться. Придирчиво изучая своих девочек, он пытался определить, на кого из них направить поток вопросов, и пришел к выводу, что с Кэтти диалог получится содержательнее.

– Что случилось? – спросил он у дочери, когда она, скомкав мокрый подол платья, шагала мимо. Голос его прозвучал грубо из-за волнения.

Девочка расплакалась с новой силой и убежала в дом. Она сгорала от стыда; в ее возрасте непростительно подобное поведение. Кроме того, она была уверена, что после долгого нахождения в мокром белье с ней может случиться что-нибудь страшное. Как-то раз Линда, одноклассница, живущая на соседней улице, рассказывала, как не переодела купальник после бассейна и сидела в нем, играя с подругой, и как потом ей было плохо, как она каждые пять минут бегала до туалета и все физиологические процессы для нее стали пыткой с болью, резью, покалываниями, зудом и подобным. Потом она три дня лежала с температурой и бредила, так что теперь больше никогда не станет сидеть в мокром купальнике даже минуту.

Кэтти мысленно готовилась к будущим последствиям, винила себя, что не попросилась в туалет перед спектаклем, когда Нэнси была на месте и мама была в хорошем настроении. Может, если бы они сходили туда, сестра не убежала и спокойнее сидела на месте. Кэтти с детства винила себя за любые происшествия, улавливая странную зависимость от собственного поведения.

– Сначала с себя спроси, – строго говорил ей отец, когда она рассказывала ему о чем-нибудь. – Все ли ты сделала, чтобы это предотвратить? Правильно ли себя вела в нужные моменты?

Поскольку абсолютно все моменты в жизни Кэтти казались особенно значимыми, она была уверена, что в каком-то из них могла оплошать.

– Ну? Видишь? Значит, сама виновата. Так что получай, – обычно говорил отец, сделав надменное лицо, и отправлялся заниматься своими делами.

Вечером, за ужином, когда страсти улеглись, у мамы не было вопросов к Нэнси. Девочка рассказала, где была, что делала и почему убежала, когда ее никто не отпускал. Девочка попросила прощения и посмотрела на мать щенячьими глазками. Этот метод действовал почти безупречно. Мама смягчилась, улыбнулась и разрешила Нэнси есть вафли с шоколадным соусом на десерт.

– А теперь давай с тобой разберемся, – обернулась она к старшей дочери.

– Мамочка, прости, пожалуйста, – снова сгорая со стыда, зашептала Кэтти. – Я больше не могла терпеть. Ты надолго ушла, я очень сильно испугалась, что могу потеряться, и расстроилась.

– Ты расстроилась? – спросила женщина строго. – Ты всегда только о себе и думаешь! А я? Представляешь, как расстроилась я?

– Я понимаю.

– Нет, не понимаешь. Мало мне было с этой егозой проблем, еще ты устраиваешь концерты. Не ожидала я от тебя, честно сказать. Тебе же не три годика, чтобы писаться в штаны. Почему не сходила в туалет?

Кэтти округлила глаза. Ей ужасно не хотелось снова плакать.

– Ты бегала и искала Нэнси, а я боялась потеряться, поэтому ждала тебя на месте.

– Вот именно, я была в шоке, а ты еще добавляешь мне проблем. Неужели нельзя было подойти и спросить меня? Надо было сидеть и ждать до последнего? И потом позорить меня при людях?

Кэтти засопела. Она чувствовала свою вину, но знала, что мама слишком сгущает краски. Не настолько это большой проступок, чтобы ругать ее сильнее, чем Нэнси.

– Знаешь, ты наказана, – сказала мама безучастным голосом. – Никакого десерта сегодня. Отправляйся в кровать. И на неделю забудь про мультики!

Последние слова припечатали Кэтти к стулу. Это было ужасно несправедливо.

Нэнси тем временем перебралась на колени к отцу и пыталась накормить его шоколадным соусом из ложки. Маленькая непоседа как будто обо всем забыла и ни капли не сожалела. Кэтти была уверена, что если представится случай, Нэнси снова сбежит и устроит семье веселенькое приключение.

* * *

И вот теперь Кэтти, сидя в своей комнате, переживала, что могло случиться на празднике у соседей, раз мама так стремительно убежала на выручку. К слову, Кэтти была рада, что мама с Лукасом не продолжили сидеть на диване в обнимку; кто знает, чем посиделки могли бы закончиться. Отсутствие отца развязало матери руки, и она стала вести себя бесстыдно, не обращая внимания на детей и косые взгляды соседей.

Через десять минут хлопнула дверь, и на лестнице послышались тяжелые шаги почтальона и мамин легкий топот. Мужчина внес Нэнси на руках в комнату и уложил в постель. Она была грязной, всклокоченной, потной и пахла просто отвратительно.

– Уходи, – шепотом произнесла мама и кивнула Лукасу на дверь. – Я сама разберусь.

– Разреши мне помочь, – настаивал мужчина, удерживая маму за руку.

– Не нужно. Я все сделаю. Ей сейчас лучше отдохнуть, – сердито ответила мама, освобождаясь. – Она плохо себя чувствует. Иди домой.

– Но я хочу помочь. Что нужно сделать? Давай отнесу ее в ванную, искупаем ее.

– Лукас, иди домой, прошу. Мне не нужна помощь. Завтра увидимся.

Кэтти уловила неприятное ожесточение в чертах мужчины. Он злобно скривил рот, стиснув зубы, и тяжело вздохнул, а затем развернулся и ушел. По лестнице он шагал, еле передвигая ноги, будто надеясь, что его окрикнут и позовут обратно. Вскоре за ним захлопнулась входная дверь.

Нэнси постанывала. Мама заботливо сняла с нее грязное платье, распутала волосы и протерла испачканное лицо влажным полотенцем.

– Меня сейчас опять вырвет! – проскулила Нэнси, и мама молнией полетела в ванную, чтобы принести старый, видавший виды синий таз. Кэтти отлично помнила этот таз – он появлялся всякий раз, когда кто-нибудь маялся с желудочными инфекциями.

Нэнси снова вырвало. Лицо ее сделалось зеленым и грустным, по лбу тек липкий пот.

– Эх, девочка моя, – прошептала мама и погладила дочь по голове.

Кэтти безучастно смотрела на сцену материнской заботы и раздумывала, была ли мама так же расстроена, когда Кэтти болела в прошлый раз, и не могла вспомнить. Девочке казалось, что с Нэнси все всегда носились, тогда как ей не уделяли должного внимания. А еще Кэтти ужасно боялась, что Нэнси притащила страшный кишечный вирус, от которого начинается обезвоживание и кровавая диарея. Сестра вечно сует в рот разную грязную гадость, так что могла и подцепить что-нибудь опасное. Поэтому девочка накрылась тонким покрывалом, лежащим на кровати, чтобы не дышать одним воздухом с сестрой.

Мама ушла на кухню, где поставила чайник, чтобы напоить младшую дочь ромашковым чаем.

– Что с тобой случилось? – шепотом спросила Кэтти, разглядывая маленькое скрюченное тельце сестры из собственной кровати.

– Ела крем с торта, – еле слышно ответила Нэнси. – А потом прыгала.

После этих слов Нэнси громко кашлянула, и ей снова пригодился таз.

– Спой мне песенку, – попросила малышка, вытирая рот краешком одеяла. – Так мой живот успокоится, и я смогу немного поспать.

Кэтти улыбнулась. Ей нравилось быть нужной и помогать в трудную минуту, хотя пару мгновений назад она испытывала только брезгливость по отношению к сестре. И Кэтти запела; сначала едва слышно, но потом громче и громче. Она видела, как Нэнси слегка улыбается и как ее тело расслабляется, а глаза закрываются.

В этот момент в комнату вошла мама с чашкой чая. Она тоже напевала песенку вместе со старшей дочерью.

– Мама, Кэтти поет мне, чтобы я успокоилась, – пробурчала Нэнси, засыпая.

– Я слышу, – мама склонилась над младшей дочерью и потрогала ее лоб ладонью. У Нэнси был жар. – Кэтти очень хорошо поет. Мне нравится.

Кэтти чуть не задохнулась от счастья. Скоро наказание закончится.

* * *

Полночи у мамы трещал телефон. Ей названивал Лукас с выматывающими расспросами, как себя чувствует Нэнси. Сначала женщина терпеливо отвечала и успокаивала почтальона, докладывая, что к утру девочке полегчает и не стоит сильно беспокоиться. Похоже, он несколько раз предлагал прийти, на что мама отвечала резким отказом. Потом, ближе к утру, она перестала отвечать. Видимо, уснула, утомленная уходом за больной дочерью. Но Кэтти, обеспокоенная стонами Нэнси, почти не спала. Она видела фигуру почтальона несколько раз около их дома под фонарем, пока без сна гуляла по комнате, чтобы погасить тревогу. Он вглядывался в окна, доставал телефон, смотрел на него и убирал в карман, делал пару кругов вдоль забора, а затем снова хватался за телефон.

Кэтти подумала, что мужчина ведет себя, как одержимый. В чертах его лица она различила нечто ненормальное и пугающее.