Когда мама вернулась домой, оставив Нэнси на празднике Тома, Кэтти хотела заговорить с ней, воспользовавшись тем, что они в доме одни. Но мама проследовала на кухню, где принялась греметь посудой, включила воду и стала что-то бормотать себе под нос.

Кэтти не слышала слов, но могла разобрать, что маме плохо и она недовольна своим самочувствием. Девочка сидела в гостиной, рассматривая листву и цветы за окном, когда зазвонил мамин телефон. Она осторожно прокралась по коридору и прислушалась.

– Да, привет, – сказала мама, стараясь звучать непринужденно. – Нет, сегодня не получится. Я очень плохо себя чувствую.

Потом последовала долгая пауза, из которой Кэтти сделала вывод, что маму куда-то приглашают и упрашивают прийти. Девочке ужасно не хотелось оставаться дома одной.

– Нет, – сердито сказала мама. – Я не хочу выходить. Если хочешь, приходи. Нам никто не помешает.

И мама кинула телефон на каменную столешницу.

– Никаких слов не понимает, – обратилась она в пустоту. – Что за упрямство!

Кэтти, постояв пару мгновений под дверью, стала раздумывать, кто мог звонить и кого мама пригласила в гости. Вряд ли это был кто-то из соседей. Или мамин брат неожиданно решил приехать – ему бы она даже объяснять не стала про свое самочувствие, просто бросила бы трубку.

Девочка решила подождать и проследить за матерью. Она предприняла последнюю попытку сблизиться и едва слышно позвала:

– Мама!

– Господи, да оставь же ты меня в покое наконец! – закричала женщина и заплакала, схватившись за голову мокрыми руками. Тарелка в мыльной пене, стоявшая на краю раковины, с дребезгом упала на кафельный пол и рассыпалась на миллион стеклянных брызг. – Это из-за тебя! Это все из-за тебя!

Кэтти сделалось дурно. Она хотела подбежать к матери и обнять ее изо всех сил. И пускай ей на голову посыпятся удары и проклятья, девочка не могла больше смотреть на мамины страдания. Но вокруг женщины сверкали тысячи мелких осколков, словно ограждая ее непреодолимым препятствием, а Кэтти была босиком. Девочка подавила горькие всхлипывания и убежала в детскую.

* * *

Она твердо решила больше не разговаривать с мамой, пока та сама не придет просить прощения. Что такого могло произойти, чтобы наказывать ее настолько жестоко? Да, она повела себя отвратительно и скинула сестру в реку. Но должны же взрослые понять, что она была зла и раздосадована поведением Нэнси.

Кэтти села на кровать сестры и стала рисовать в дневнике дерево с качелями, а на них – маленькую девочку, сидящую спиной. Поначалу она хотела одеться и уйти к соседям на праздник. Маме было наплевать на нее, поэтому она не стала бы искать старшего ребенка. Но состояние женщины тревожило девочку: нельзя оставлять маму одну дома без присмотра в таком виде. Она, чего доброго, может наделать глупостей. Напьется спиртного с таблетками и загремит в больницу. А может и умереть. Кэтти больше всего на свете боялась, что мама умрет. Она не могла смотреть мультфильмы, где у главных героев умирали матери. И если вдруг ей попадалась книга с подобным сюжетом, она не дочитывала. Нет ничего страшнее, чем остаться без мамы, пусть даже такой жестокой и чересчур эмоциональной.

Отец звонил и спрашивал, как у них дела. Кэтти слышала их разговор по телефону по громкой связи. Мама отвечала отстраненно и спокойно, как будто ей было легче без него, чем с ним, но девочка знала, что это неправда.

Голос отца звучал весело, словно он наконец вырвался из душного помещения на свежий воздух и наслаждался жизнью. Он рассказывал, что добрался до места, что погода чудесная, что кормят отменно, что аудитории просторные и светлые, что студенты одаренные, хотя он с ними еще не знакомился. Мама угукала, не выражая никаких эмоций и мечтая поскорее закончить разговор, но в душе она была дико зла на супруга. Он в очередной раз уехал, оставив ее одну с детьми. Он зарабатывал деньги – единственный в этой семье. Никто не умалял его заслуг. Просто всем хотелось, чтобы он чуть больше посвящал времени и внимания жене и детям. А ей, в свою очередь, хотелось отдыхать в одиночестве, путешествовать, знакомиться с новыми людьми и не быть привязанной.

После окончания разговора мама включила телевизор и стала бесцельно щелкать по каналам, пока Кэтти сидела в детской, размышляя, сколько еще может продлиться наказание. С ней несколько раз случалось подобное: первый раз, когда ей было около пяти лет. Она просила браслет из конфет у матери в магазине и хныкала очень противно и громко. Мама сделала девочке замечание, а затем, когда ребенок не изменил своего поведения, развернулась и ушла. Кэтти побежала за матерью, пытаясь схватить ее, но женщина демонстративно отдернула руку, изобразив недоумение, будто это не ее дочь. Домой они шли на расстоянии пяти шагов: мама, гордо задрав подбородок вверх, молчала, а Кэтти, семеня за женщиной, заливалась слезами на всю улицу. Весь оставшийся вечер женщина игнорировала ребенка: не смотрела на дочь, не говорила с ней и противно беззаботно смеялась, будто ничего страшного не случилось.

Мама оттаяла вечером, когда укладывала девочку спать.

– Нельзя так себя вести, поняла? – сказала она, взяв руку дочери в ладони. – Надо вести себя примерно и не расстраивать мамочку.

С тех пор Кэтти ужасно боялась расстроить мамочку, чтобы она снова не превратилась в ту жестокую грубую тетку, которая игнорировала собственное дитя. Мама, видимо, поняла, что этот метод воспитания удивительным образом действует на старшую дочь, и охотно пользовалась им.

Например, в бассейне, когда Кэтти не хотела играть с маленькой Нэнси, потому что сестра сильно щипалась и кусалась. Или в тот раз, когда бабушка привезла детям рождественские пряники, и Кэтти съела сразу три штуки, потому что они были очень красивые. Или когда, гуляя по парку, Кэтти засмотрелась на уток в пруду, а мама, позвав девочку и не получив ответа, просто ушла с коляской по дорожке. А когда запыхавшаяся Кэтти догнала ее, то женщина округлила глаза и спросила:

– Девочка, ты чья?

С появлением Нэнси мама все реже пользовалась молчанием в воспитательных целях, да и Кэтти старалась предугадать, за что еще она может быть наказана, и вела себя примерно, в глубине души надеясь, что такое никогда не повторится.

– За что ты на меня обиделась? – бывало тихо спрашивала девочка, подходя к матери и переминаясь с ноги на ногу.

– А ты сама не понимаешь? – отвечала женщина, скривив губы.

– Нет, – пожимала плечами Кэтти.

– Ну так пойди и подумай!

И Кэтти думала. Она могла придумать миллион причин, из-за чего родители на нее сердиты, ведь мамино неудовольствие появлялось неожиданно, и никто никогда не объяснял, что именно девочка сделала не так. Поэтому она старалась быть тихой и покорной; с готовностью принимала всю ответственность, которую на нее перекладывали.

И теперь Кэтти поняла, что нужно просто подождать, когда матери надоест обижаться. Рано или поздно ей понадобится помощь с Нэнси или по дому, или будет одиноко и захочется с кем-нибудь перемолвиться словечком.

– Пусть сама придет ко мне, – написала Кэтти в дневнике крупными буквами, когда в дверь дома постучали.

* * *

Это оказался Лукас. Кэтти видела его, стоя на лестнице. Мужчина был причесан и гладко выбрит. На нем была красивая шелковая рубашка, расстегнутая на груди. Аромат его одеколона проникал повсюду, и у девочки защекотало в носу. Он принес два стаканчика с кофе и бумажный пакет, наверняка с пирожками из местной кофейни.

– Я не знал, что ты будешь, поэтому взял по одному каждого сорта, – сказал он, обнял маму за талию и поцеловал в щеку.

– Я не голодна, – тихо произнесла женщина, но по голосу Кэтти поняла, что ей была безумно приятна забота Лукаса. – Проходи, я как раз смотрю фильм в гостиной. Можем попить кофе там.

– Нэнси на празднике? – спросил Лукас, с удовольствием проходя в дом.

– Не стоит о ней беспокоиться. Она под присмотром и не вернется до позднего вечера, – мама распустила волосы, до этого завязанные в хвост, и проследовала модельной походкой в комнату.

Кэтти сначала хотела спуститься вниз и спросить у почтальона, как у него дела, а еще напомнить ему, что папа в отъезде и скоро вернется, но потом передумала.

– Кэтти опять разговаривает со мной, – едва слышно сказала мама.

– И что же ты? – Лукас по-хозяйски сел на диван, откинувшись на спинку.

– Ничего, – пожала плечами женщина. – Не могу я с ней разговаривать. Очень больно и горько.

– Должно пройти время, – улыбнулся почтальон и протянул свои длинные волосатые руки, чтобы мама могла упасть в его объятия.

Этого Кэтти вынести не могла. Она опрометью бросилась в комнату и залезла на кровать, закрыв голову подушками.

«Как ей не стыдно? – думала девочка. – Меня называет предательницей, а сама что? Сидит обнимается с почтальоном на диване. У нее есть муж и семья. Папа только уехал, а она наслаждается жизнью, пьет кофе с почтальоном и ест пирожки! Это ее надо наказать и не разговаривать с ней вообще! Никогда!».

Даже через подушки Кэтти слышала телевизор и болтовню взрослых. Мама повеселела и стала смеяться, а почтальон басом рассказывал про работу и Шелдона, который опять уехал с подружкой и отключил телефон. И как он непременно разберется с мальчишкой, как только тот вернется домой.

Кэтти не верила, что почтальон может с кем-нибудь разобраться. Однажды она слышала родительский разговор, что Лукас дрался, защищая женщину на улице. Тогда Кэтти была еще маленькой и ничего не поняла. Девочка только запомнила, что после удара Лукаса мужчина упал и его лицо было в крови. А женщина, за которую вступился почтальон, сидела на лавке и горько плакала, – так рассказывала мама. Но воображение у Кэтти работало настолько живо, что она со временем стала думать, будто действительно видела это.

Лукас казался добродушным и милым, не способным никого обидеть. Все были удивительно ласковы с ним, улыбались и здоровались, и никогда в жизни Кэтти не слышала ничего плохого о нем, кроме этого случая. И то – в той истории он казался героем, защищавшим невинную жертву.

И теперь она не знала, как себя вести с наглецом, который явился в их дом и ворует ее семью, претендуя на место отца. Кэтти ужасно боялась, что родители разведутся, и отчасти чувствовала свою вину, если это все-таки случится. Она прекрасно знала, что их семью нельзя было назвать идеальной, но они были вместе с тех пор, как она родилась, и другие родители были ей не нужны. И Нэнси пусть остается, хоть она вредная и непослушная.

Кэтти стало душно в подушках – она соскочила на пол и решила пойти проверить маму с почтальоном. Когда вернется папа, она не станет молчать и расскажет ему всю правду. Пусть мать на собственной шкуре узнает, каково это – когда с тобой никто не хочет разговаривать. Хотя у нее останется Лукас; он всегда будет рад с ней поболтать и погулять, и заберет маму к себе домой, и она станет мамой для Шелдона, ведь у него не было своей. Нет, Кэтти ничего не скажет отцу, ведь он будет в ярости, а он не заслужил такого отношения.

У Кэтти защипало в носу, и ей захотелось плакать. Она вернулась на лестницу – оттуда чудесно было видно диван и то, как по-хозяйски на нем сидит Лукас, обнимаясь с мамой и целуя ее настоящим взрослым поцелуем. Кэтти кое-что понимала во взрослой любви и в том, откуда берутся дети, ведь она перечитала медицинскую энциклопедию на тему родов несколько раз. В статьях было много непонятных терминов, но общий смысл был ясен. В тот день, когда ей открылась страшная правда, она была сама не своя от ужаса и брезгливости. «И эти люди велят мне не ковыряться в носу, потому что это некрасиво!» – думала она, глядя на маму, которая игриво щипала отца за щеки во время ужина. Главное, чтобы почтальон не перешел к делу прямо здесь, хотя Кэтти подозревала, что он легко мог бы.

В его глазах светилась чрезмерная привязанность к маме; то, как он смотрел на нее, описано во многих романах и показано во многих фильмах. Казалось, что кроме нее для него ничего не существует. Он хотел ее сожрать, как волк Красную Шапочку.

– Очень хочется пить, – прошептала мама, переводя дух после поцелуя. – Я схожу и принесу воды.

И она резвой козочкой вскочила и побежала на кухню, но на полпути остановилась. Ей показалось, что она видела Кэтти на лестнице.

– Она подглядывает за нами! – крикнула мама, и в ее голосе появились истерические злые нотки.

Лукас подбежал к женщине и обнял ее, пытаясь успокоить, поглаживая по волосам.

– Хватит подглядывать, Кэтти! – закричал он грубым сердитым голосом. Никогда прежде девочка не слышала подобных интонаций у почтальона. Никогда в жизни она не слышала, чтобы он приказывал и повышал голос.

Кэтти уже скрылась в комнате, когда услышала крики взрослых. Она наивно полагала, что ее не заметили, но опасалась, что кто-нибудь из них поднимется наверх и наказание перейдет в новую фазу – ее могли побить.

Девочку никогда не лупили, как ее одноклассников и некоторых друзей, но она понимала, что такое возможно. Особенно теперь, когда почтальон стал хозяйничать в их доме и абсолютно некому защитить их. Мама, видимо, была не на шутку очарована новым другом и не стала бы его останавливать.

И в этот момент Кэтти услышала гулкие тяжелые шаги по лестнице. Сама не своя от страха, она забралась под кровать Нэнси, так как там было больше места, и прижалась к полу. Через пару мгновений дверь открылась, и девочка увидела замшевые мокасины Лукаса.

– Кэтти! – громко сказал он, остановившись посередине комнаты. – Перестань расстраивать маму! Оставь ее в покое! Неужели ты не видишь, как ей плохо из-за тебя? Слышишь, Кэтти?

Девочка вжалась в пол, боясь пошевельнуться. Она молилась всем богам, чтобы Лукас не обнаружил ее и поскорее ушел.

Мужчина постоял немного в тишине, прислушиваясь, и вышел, хлопнув дверью.

Кэтти с облегчением выдохнула.