Наутро цвет маминого лица приобрел землисто-серый оттенок. Она то и дело доставала из холодильника графин с водой, в котором плавали ломтики лимона и огурца, и наливала ее в длинный прозрачный бокал.

– Ты себя плохо чувствуешь? – спросила Нэнси, когда мама приложила ладонь ко лбу и закрыла глаза с видом мученицы.

– Все в порядке, не волнуйся, – прошептала женщина, но выглядела она прескверно.

Сегодня Нэнси предстояло пойти в гости к Тому на праздник, и мама должна была ее сопровождать, только сил у нее не было. Тошнота то и дело подступала, сменяясь сильным головокружением и головной болью. Шея адски ныла от неудобного положения во время сна в шалаше, а в поясницу будто воткнули горящий кол. Поэтому она договорилась с мамой Тома, что та отведет дочь, а потом, когда вечеринка закончится, придет за ней сама.

– А как же Кэтти? Можно ей тоже пойти? – спросила младшая девочка, ковыряясь в тарелке с яичницей.

Она не любила яйца, но мама, похоже, забыла об этом. И если бы не мамино самочувствие, то Нэнси устроила бы небольшую истерику с нытьем и потребовала бы вафли с шоколадной пастой на завтрак. А сверху – клубничку.

– Об этом не может быть и речи! – резко сказала мама, делая глоток крепкого кофе.

Ей просто нужно было пережить этот день. Завтра станет намного лучше, стоит только подождать. Возможно, придется выпить пару таблеток, если голова к обеду не пройдет.

Кэтти молча сидела на табуретке и сверлила мать глазами. Она знала причину маминого недомогания – взрослые иногда ведут себя крайне беспечно: пьют литрами алкоголь и крепкий кофе, гуляют под дождем без зонта, не спят, курят и считают, что могут обходиться со своей жизнью как придется, словно взяли тело напрокат и о нем не нужно заботиться. И платят за это непомерно большую цену.

Ей не хотелось идти в гости к соседям: там будет шумно, душно, много народу, с которым она не знакома, и сопливые дети будут бегать и вопить, а потом кого-нибудь обязательно вырвет на ковер. Лучше она останется дома, посидит в саду и почитает книгу или займется рисованием.

– Почему? – спросила Нэнси, состроив злую гримасу.

В последнее время они с сестрой очень сблизились, и девочке не хотелось оставлять Кэтти одну дома. Мама сегодня явно пыталась испортить ей настроение: сначала невкусная яичница, теперь это.

– Не нужно, – ласково улыбнулась Кэтти. Ее трогала забота маленькой проказницы. Кто бы мог подумать, что этот дьяволенок не такой уж несносный. – Я не хочу идти.

– Потому что ей нельзя, – оборвала мама, повернувшись к детям спиной. – Хватит уже тут высиживать! Закрой рот и ешь быстро.

Нэнси с нетерпением ждала, когда можно будет уйти из дома. Жаль только оставлять Кэтти с этой злыдней. Но они все равно не разговаривают между собой, так что, может, это даже к лучшему.

Оказавшись в детской, Нэнси стала выбирать наряд, чтобы ее не посчитали оборванкой. Конечно, никто в лицо ей этого не говорил. Но когда в доме соседей собирались другие дети, кроме нее, их мамы за спиной у девочки шушукались, что ребенок будто из подворотни вылез: нечесаный и грязный, в рваной одежде, со следами еды на подбородке. Раньше Нэнси не было дела до сплетен, но теперь она решила утереть болтуньям их пластиковые носы. Почему именно они пластиковые – непонятно. Так часто говорил папа, когда они возвращались от соседей.

Кэтти в это время сидела на кровати и заполняла свой дневник. Это приносило ей успокоение и избавляло голову от тревожных мыслей. Она перестала стесняться и писала от первого лица абсолютную правду. Например: «Вчера мама перебрала с выпивкой, и теперь у нее болит голова и ее тошнит. И я даже рада, что она со мной не разговаривает. Иначе она нашла бы к чему придраться. И наказала бы меня за что-нибудь».

– Как считаешь, желтое платье нарядное? – спросила Нэнси, выглядывая из шкафа. Она забралась туда целиком, чтобы видеть сразу всю свою одежду.

– Сиреневое красивее, – ответила Кэтти, постукивая ручкой по губам.

– Но оно длинное. В нем никуда не залезть.

– Слушай, если уж ты решила сегодня быть нарядной, то, может, не стоит никуда лезть? Просто один денек попробуй быть леди, – Кэтти посмотрела на грустное лицо сестры и рассмеялась. – Это не так сложно.

– Хорошо тебе говорить. Ты никуда не хочешь лезть, а мне надо. Быть леди очень скучно.

– На желтом платье у тебя пятно от кетчупа, – вспомнила старшая сестра.

– Мы играли и меня как будто убили. И это была кровь.

Кэтти нахмурилась. Какая глупая игра! Она никогда не стала бы участвовать в подобном; можно здорово накликать неприятностей на свою голову и умереть на самом деле. А Нэнси мало того что не побоялась изображать мертвеца, так еще и замечательное платье изуродовала. И мама ее даже не отругала. Просто стянула платье через голову и замыла под струей воды, а на ночь замочила в тазу, только это не очень-то и помогло.

– Есть еще красное, но в нем мне будет жарко, – Нэнси всерьез взялась за дело. Она – не ребенок из подворотни, у нее есть родители и сестра, и она настоящая леди. Пришло время заявить об этом во всеуслышанье. – Ладно, надену сиреневое.

Кэтти была тронута. Младшая сестра слушалась ее без криков и слез, без истерик и драк, после элементарной просьбы. Ей действительно шло сиреневое платье. Раньше его носила сама Кэтти, и было очень жаль отдавать его сестре, понимая, какая участь постигнет всю одежду маленькой бандитки. Главное, чтобы Нэнси не надела старую чудовищную бейсболку и не заляпала платье на празднике.

– Не волнуйся, – сказала девочка, стягивая майку. – Я буду настоящей леди. Буду очень аккуратной и милой.

Она надела на руку пару браслетов из голубых и белых бусин, которые старшая сестра сплела ей на Новый год в качестве подарка. А потом, к удивлению Кэтти, схватила расческу и принялась чесать спутанные волосы.

Так что, когда в комнату вошла мама, одетая в старую майку и джинсы, Нэнси крутилась перед зеркалом в образе очаровательной принцессы.

– И завяжи мне косу, как у Кэтти, – приказала маленькая разбойница.

* * *

На празднике было весело и шумно. Много разодетых взрослых, разгоряченных алкоголем и жарой, куча разновозрастных детей – кашляющих и орущих, смеющихся и плачущих, играющих в догонялки с палками и игрушками. А еще были пони, клоун, фокусник и огромный надувной батут.

Как только мама, поговорив пару минут с хозяйкой дома, ушла, Нэнси стала разглядывать толпу. С большинством детей она не была знакома, а со взрослыми – тем более, поэтому, когда к ней подошел Том в ярко-красном льняном поло, она выдохнула с облегчением и решила играть только с ним.

– Твое платье очень красивое, – сказал мальчик, улыбаясь.

– Мне сестра посоветовала, – Нэнси была польщена комплиментом и даже покрутилась, чтобы показать всю мощь своего наряда.

– Ты с ней разговариваешь? – удивился Том.

– Конечно, она очень хорошая и добрая.

Мальчик пожал плечами. Он слышал, что в доме соседей случилось ужасное происшествие. Об этом его мама рассказывала кому-то по телефону в тот день, когда произошел несчастный случай на речке. Но тогда Том слышал только обрывки разговора, мамины охи и вздохи, поэтому решил не вникать особенно глубоко. Если будет что-то важное, ему сообщат.

Мальчик пригласил Нэнси посмотреть на пони. Лошадка девочке страшно понравилась. Нэнси тут же согласилась прокатиться по дорожкам сада и ощутила себя настоящей леди. Только животное иногда дергалось, и она в первый раз в жизни побоялась упасть. Не хотелось бы испачкать дивное платье, чтобы сестра решила, что была права и ничего не изменилось.

На поляне перед домом находился огромный шатер, где были расставлены столы, сервированные дорогой посудой, приборами и салфетками. На каждом из них красовался нежнейший свежий букет.

Нэнси ужасно проголодалась, но к столу, как назло, не приглашали. Она уговорила Тома пойти посмотреть, чем будут угощать, но, разглядывая тарелки с закусками, дети только брезгливо морщили носы. Сыр с плесенью, оливки и маслины с разными начинками типа анчоусов, грибы, фаршированные чем-то зеленым, почти черное мясо, наструганное соломкой, сырая рыба с черными и белыми мелкими семечками в коричневом гадко-пахнущем соусе, такая же неприятная коричневая масса, напоминавшая кошачий корм, намазанная на черный хлеб – хозяева, наверное, сошли с ума, раз решили кормить гостей подобным.

Тогда Нэнси решилась подойти к маме Тома и поговорить с ней прямо. В тот момент хозяйка стояла с близкими подругами и оживленно что-то обсуждала.

– Скажите, а когда мы будем есть? – спросила девочка, разглаживая подол платья.

Хозяйка отвлеклась и повернулась к Нэнси, держа высокий бокал в правой руке, на которой переливался широкий браслет-обруч:

– Что, прости?

Девочка поняла, что леди себя так не ведут, и у нее есть еще один шанс исправить положение.

– Скажите, пожалуйста, когда будет обед? Мы проголодались.

Мама Тома улыбнулась только левым уголком губ и прищурилась.

– Очень скоро. Как только все набегаются и нагуляют аппетит.

– А если я его уже нагуляла?

– Придется немного подождать, – сухо ответила женщина и вернулась к подругам.

* * *

– Они не хотят есть! Только пьют свою газировку, – сказала Нэнси, возвращаясь к Тому, который раздобыл в саду здоровенную палку и теперь носил ее в качестве средства защиты от гостей. – Сказали ждать.

– Ты бы видела, какой торт у меня будет, – сказал мальчик и вытаращил глаза. – Огромный! В четыре этажа. Шоколадный. И с шоколадными розочками по краям.

– Ты меня дразнишь, – заметила Нэнси.

Ей бы очень хотелось торта. Тем более с розами. Но было велено ждать, а она вознамерилась себя вести идеально. «Одеяльно», как она говорила в детстве.

Дети прошли мимо шатра на лужайку и под одним из деревьев увидели девочку, которая сидела прямо на траве с книгой.

– Она чокнутая. Не говори с ней, – прошептал Том, показывая пальцем на гостью.

Девочка была одета в сиреневое, как у Нэнси, платье. Волосы были заплетены в две тугие косы, на тонких концах которых висели огромные банты. Она выглядела немного старше, видимо, поэтому ей не хотелось возиться с малышней.

– Привет, – неожиданно сказала Нэнси, когда они подошли ближе. Что-то было в незнакомке похожее на ее сестру. Эта дуреха тоже часто уединялась, чтобы почитать и посидеть под деревьями, когда можно так славно побегать с палкой за соседской кошкой.

– Привет, – поздоровалась девочка и подняла лицо от книги. Ее нос и щеки были усыпаны разномастными веснушками.

– Как тебя зовут?

– Стефани, – холодно ответила гостья.

– Я буду звать тебя Стеф, – Нэнси была искренне рада найти подругу для игр, потому что с Томом иногда было дико скучно. Тем более она пришла в таком же сиреневом платье. Значит, у них должно быть много общего. – А я Нэнси.

– Меня нельзя звать Стеф, – угрюмо ответила девочка. – Даже мама и близкие друзья зовут меня Стефани. Нельзя коверкать имена людей без разрешения! Это некрасиво!

Нэнси огорчилась. Если бы она не была леди, показала бы этой наглой девице, как себя вести. Но пришлось ограничиться вздохом и продолжить разговор, хотя Том явно не горел желанием торчать здесь.

– Прости, – сказала Нэнси тоном, которым обычно говорят взрослые, когда вроде бы извинились, а вроде бы и сказали гадость. – Сколько тебе лет?

– Это неважно, – Стефани хотелось, чтобы малышня поскорее удалилась по своим глупым детским делам и оставила ее в покое. Она и так три дня морально готовилась к тому, что ее потащат на чудовищное мероприятие с кучей шумного пьяного народа, и беседовала с психологом, Сарой Тик, которой ее отец платил немалые деньги за душевное здоровье единственной дочери. Стефани мечтала остаться дома, но отцу приспичило потребовать с одного из гостей денег, которые тот задолжал, а мать, изголодавшаяся по выходам в свет, желала выгулять новое платье, одно из десяти. И Сара Тик в последнем разговоре сказала, что стоит расширять зону комфорта и иногда выбираться хоть куда-нибудь, кроме частной школы и собственного сада. Так что у Стефани не осталось выбора – взрослые решили: им лучше знать, что ей нужно. Поэтому, чтобы не страдать особенно сильно, она вооружилась книгой и, пользуясь тем, что родители отвлеклись, улизнула. Теперь же мелкая пигалица со своим не особо одаренным дружком нарушили ее эмоциональное равновесие, которое вот-вот превратится в паническую атаку.

– Про что ты читаешь? – продолжала настаивать Нэнси, присев на корточки. Она знала, что крепкая дружба не дается так просто. Нужно немного поднажать на будущего приятеля – так у них будет веский повод общаться.

– Ты не умеешь читать, – Стефани сцепила зубы и уставилась на Нэнси в упор, с шумом захлопнув книгу.

Как жаль, что на Нэнси сегодня красивое сиреневое платье! Если б она только могла сесть с девочкой рядом и заглянуть в ее глаза, тогда дружба была бы в кармане. Но Нэнси обещала себе прийти домой чистой и опрятной, поэтому не рискнула.

– Я умею читать. А вот ты ведешь себя отвратительно! – заявила девочка, выставив вперед указательный палец, как делал отец, когда хотел, чтобы его внимательно слушали. Сестры называли этот жест «папин наказательный палец».

В этот момент Стефани вскочила и толкнула Нэнси, так что та полетела на спину и ударилась затылком о землю. Том безучастно крутил пуговицу от бриджей. Он предупреждал, что эта девица чокнутая. Она всегда вела себя так. Изображала принцессу и всех обижала. С ней абсолютно никто не хотел дружить.

– Ты негодяйка! – закричала Нэнси. Она не собиралась лежать на земле, ожидая помощи. И уж если ее план быть леди потерпел крах, то теперь можно все. И никакая эта Стефани ей не подруга. Она бандитка, каких поискать. – Ты испачкала мое платье и испортила прическу! И я хочу тебя побить за это!

Нэнси вскочила и погналась за Стефани, но взрослая девочка бегала быстрее, так что единственное, что удалось сделать, – сорвать нелепый бант с одной из жидких косичек самопровозглашенной принцессы, которая с воплями убежала к взрослым.

– Пошла ябедничать, – сурово заявил Том.

– Ну и что? Зато у меня теперь есть вот что! – и Нэнси с наслаждением натянула на запястье бант противницы.

Кэтти оказалась права – быть леди очень сложно; столько всего нужно помнить и уметь, постоянно быть в напряжении и тревоге. Нэнси это не подходило. Куда веселее делать то, что нравится. А одежду можно потом постирать или выкинуть, если будет необходимость.

– Ты что-то говорил про торт, – напомнила девочка. – Пойдем, хоть одним глазком взглянем.

* * *

По кухне сновали официанты и повара, которых наняли обслуживать праздник. Детей туда не пустили – строгая дама в дорогом пиджаке приказала им удалиться, если они не состоят в штате прислуги. Том показал ей кулак, когда женщина скрылась.

– Эта ведьма всегда помогает матери устраивать праздники, – сказал он шепотом.

– Думаешь, торт там? – Нэнси привстала на цыпочки и заглянула в стеклянные вставки на дверях кухни.

– Там для него нет места. Они все заставили своими бутербродами с гусем и лавандовыми блинчиками.

– Гадость какая! – поморщилась Нэнси. Даже с голодухи она не стала бы угощаться подобным. Почему нельзя было сварить старые добрые сосиски? Их любят все: идеальное блюдо для любого приема пищи. А если кто не в восторге, может в следующий раз не приходить.

Том задумался. Куда злыдня могла спрятать торт, ведь он был огромным и в шкаф бы не поместился? И тут в глазах мальчика забегали озорные искорки.

– Я знаю, где он, – сказал Том и потащил Нэнси за руку в темный коридор к запасному выходу из дома. Им никогда не пользовались – только если мама приглашала ремонтников или сбегала от нежеланных гостей, внезапно появившихся около главного входа. В стене коридора находилась дверь в чулан, из-под которой дул холодный воздух.

«Как у отца в кабинете», – подумала Нэнси и сообразила, что торт наверняка должны были поставить в холод, иначе на такой жаре он моментально бы испортился.

Дверь оказалась не запертой, и внутри разливался слабый свет от фонаря на стене. В кладовой хранились консервы, джем и компоты, разные крупы и макароны, молоко и сливки, расставленные в строгом порядке на деревянных стеллажах вдоль стен.

А посередине, на специальном столике с колесиками, покрытом белой длинной салфеткой, возвышался красавец-торт. Он был настолько шикарным, что у детей захватило дух. Нэнси показалось, что торт был размером с нее, если не больше.

– Это чудо чудное! – прошептала она, испытывая почти божественный трепет.

Именно такой торт она представляла в своих мечтах, когда ее приглашали в гости на день рождения. И никогда еще в своей жизни она не видела ничего даже близкого к своим фантазиям. Но этот шоколадный шедевр превзошел все ее ожидания. Том стоял рядом и наслаждался тем, что торт принадлежит ему и что подруга так сильно впечатлилась.

Особенно детей поразили крошечные шоколадные розочки, которые будто сползали с торта с одного края и украшали весь нижний ярус. А наверху первого яруса, который венчал торт, был выложен изящный букет из роз побольше. И это цветочно-шоколадное изобилие было дополнено листиками из мастики разных размеров и жемчужными бусинами, которые наверняка тоже можно было есть. Но выглядели они как настоящие.

– Нам нельзя его трогать, – сказала Нэнси шепотом, так как испугалась собственных мыслей. Она ужасно хотела попробовать хотя бы одну розочку с нежным зеленым листочком и с бусиной. Невозможно просто посмотреть на произведение искусства и уйти. А вдруг мать Тома приготовила его не для всех? А вдруг гости станут его есть, когда станет поздно, и ей придется к тому моменту уйти домой? А что, если весь торт съедят прожорливые сопливые дети, которые сейчас бегают по лужайке и мучают фокусника и пони? И принцесса-истеричка Стефани тоже будет есть этот торт, а Нэнси не будет, потому что уйдет домой.

– Это мой торт, – гордо сказал Том. – Мне его подарили. Значит, я могу его взять, когда захочу.

– Мама тебе не разрешит, – Нэнси склонила голову на бок. – А если возьмешь без спроса, тебя сильно накажут.

В ответ на это Том протянул руку и сковырнул розочку вместе с листиком с нижнего яруса, в самом уголочке, и сунул в рот. На его лице отразилось неземное блаженство, так что он даже закатил глаза.

Нэнси часто задышала, ей ужасно захотелось последовать примеру друга. Она посмотрела на торт – даже не было заметно, что там раньше был цветок.

– Ничего страшного, если мы съедим по одной, – улыбнулась девочка. Эти секунды показались ей самыми сладостными за всю ее жизнь.