Какао Джонс ушла домой. Она не стала ждать, пока кончится дождь, заявив, что ей даже полезно немного освежиться перед ужином. Старушка одарила девочек нежной улыбкой и обещала в ближайшее время прийти еще.

– Мы не дочитали книгу и мультик не посмотрели, – сказала она, погладив Нэнси по щеке. – А с тобой, Кэтти, я многое хотела бы обсудить. Ты очень сильная и храбрая, радость моя.

Девочки следили, как соседка удаляется по тропинке и ее волосы постепенно промокают под дождем. Плечи ярко-алого вязаного кардигана становились темными от воды, а сквозь кроссовки потоками лились неугомонные ручейки.

Мама тем временем удалилась в свою комнату и включила музыку. Девочек она не попросила уйти в детскую, как и убраться в гостиной после посиделок.

– Куда она ходила? – спросила Нэнси у сестры, пока они разглядывали, как Какао с трудом отпирает калитку.

– По делам, – предположила Кэтти.

Она знала, что это ложь. Мама ходила гулять с Лукасом. Возможно, они пообедали в кафе или наведались в торговый центр, а потом посмотрели в кино новый фильм про вампиров. Почтальон нравился девочкам, и все кругом говорили, что он хороший и достойный человек. Только мама теперь проводила куда больше времени с ним, чем со своей семьей.

– А я думаю, она опять гуляла с Лукасом, – серьезно заявила Нэнси. – И чего они все время гуляют? Разве ему не нужно работать?

– Мы не можем этого знать, – перебила ее Кэтти.

Чего доброго, сестра пойдет выспрашивать у мамы про почтальона, и тогда мать решит, что это Кэтти наплела младшей девочке с три короба и научила дурному. Родители всегда считали, будто Нэнси была глупой дурочкой и сама не могла додуматься. Причем, если младшая делала что-нибудь хорошее – сочиняла стишок, загадывала загадку или пела песенку – мама восклицала: «Как ты хорошо придумала, Нэнси! Какая молодец и умничка!». Но если из уст Нэнси родители слышали что-нибудь, что резало им слух, отражало истинный ход вещей или ставило их в неудобное положение, тогда сразу слышались упреки, что ее наверняка научила этому Кэтти. А иначе откуда малышка это взяла?

Вот и теперь Кэтти старалась убедить и себя, и Нэнси, что мама просто ходила развеяться, купить новую книгу, в банк, в аптеку или просто прогуляться в одиночестве. И их мысли о постоянных прогулках с Лукасом – это только догадки.

Поднявшись на второй этаж, девочки заглянули в приоткрытую дверь спальни. Мама в футболке отца танцевала на кровати с бокалом вина в руке. Влажные волосы были неаккуратно завязаны в хвост. Голые ноги, покрытые летним загаром, сминали серое покрывало, которым была застелена родительская кровать. Мама поднимала левую руку, на которой красовались все ее браслеты-обручи и мелодично звенели в такт музыке. Мама пела, фальшиво и неестественно громко, словно стараясь выплеснуть свои эмоции. Она не заметила дочек и развернулась к ним спиной, ритмично пританцовывая, так что из-под майки выглянули белесые ягодицы в голубых трусиках.

– Мама какая баловница! – захихикала Нэнси, когда они вернулись в комнату. – Говорит – по кроватям не прыгать. А сама вон как прыгает. Хотя она больше и толще, чем я. От нее вся кровать может разломаться.

– Она, наверное, радуется, – пожала плечами Кэтти.

Ей на минуту показалось милым, как мама веселится и поет, но уже через мгновение девочка вспомнила, как мама демонстративно молчит и корчит грустные гримасы, глядя на нее. Неужели ее присутствие настолько раздражает и печалит маму? Будь Кэтти чуть посмелее, она ушла бы из дома, как делали некоторые ее одноклассники, которым было невыносимо находиться с родителями под одной крышей.

Конечно, детей возвращали домой, потому что находили их у бабушек, соседей, друзей или просто на лавке в ближайшем парке. Ребенку некуда пойти, он вынужден жить в тех условиях, которые создали для него взрослые, он всецело зависим от поступков и слов родителей и учителей. Только взрослые часто забывают об этом.

– Давай тоже попрыгаем на кроватях? – предложила Нэнси, забираясь на свою постель. – И будем петь.

Кэтти посмотрела на сестру с улыбкой: Нэнси веселилась, искренне веря, что мир – безопасное и веселое место, где полно всяких развлечений и где каждый день можно повстречать сотню маленьких чудес, будь это невиданное насекомое, подаренная прохожим конфета или облака в форме животных. Она не думала ни про сломанные ноги, ни про развалившиеся кровати, из которых торчали острые гвозди или обломки древесины, ни про сотрясение мозга, которое запросто можно получить, неудачно прыгнув.

Кэтти забралась на кровать и попыталась расслабиться. Здесь и сейчас все было хорошо, а что будет потом, никто не мог предугадать. И девочка прыгнула. Сперва нерешительно, едва заметно. Но, глядя на сестру, волосы которой подлетали вверх и падали ей на лицо, она рассмеялась и стала прыгать все выше и задорнее. Ей стало легко и весело, и плохие мысли одна за другой вылетали из ее головы. А когда Нэнси стала изображать маму, задирать руки и крутить тазом, а потом громко распевать песенку из мультфильма, Кэтти упала на кровать и расхохоталась в голос.

– Ты счастлива, Кэтти? – спросила сестра, переводя дыхание.

– Очень, – шепотом произнесла девочка. – Ты умеешь поднять настроение.

– Я люблю радость, – Нэнси задрала ноги и принялась рассматривать свои коленки в ссадинах.

В этот момент в комнату заглянула мама. Она натянула пижамные штаны, а бокал остался стоять на комоде в спальне, но браслеты по-прежнему звенели на ее запястье.

– Что делаем? – удивленно спросила она.

– Опять балуемся, – рассмеялась Нэнси.

Мама подошла к младшей дочери, убрала с ее лица прилипшую прядь волос и поцеловала.

– Хочу сделать шалаш из пледов и диванных подушек в гостиной. У нас есть гирлянда, можно будет украсить его изнутри и лежать там до ночи. А еще я купила соленые крендельки и чипсы.

И она удалилась, прикрыв дверь.

* * *

В гостиной мама соорудила невероятный шалаш, отодвинув журнальный столик в угол комнаты. Она, как и хотела, растянула гирлянду с огоньками внутри и снаружи, а на пол постелила старое мягкое одеяло.

– Что мы будем пить? – спросила она, заглядывая внутрь, где сидели девочки. Лицо ее было спокойным и расслабленным, волосы успели высохнуть и выбивались из хвостика.

– Шоколадное молоко, – ответила Нэнси. Она притащила еще пару подушек с дивана и Пиглю, без которой не обходилось ни одно мероприятие в доме.

Мама вернулась быстро и, неуклюже пролезая через импровизированную дверь шалаша, чуть не сломала его. С собой она принесла миску с чипсами и солеными крендельками, пакет жевательного мармелада и большую бутылку шоколадного молока.

– Не будем заморачиваться со стаканами, правда? – улыбнулась женщина, отпивая что-то из тонкой серебряной фляжки, которую тут же спрятала под одной из подушек.

Потом она устроилась посередине, выставив длинные ноги в проход, и посмотрела наверх. На веревке болталась маленькая игрушка-ангелочек, которую на Рождество вешали на елку, и три плюшевых сердечка: синее, розовое и грязно-желтое. Их своим девочкам подарил папа прошлым летом: синее – Кэтти, розовое – маме, а желтое – Нэнси, только она несколько раз носила его на улицу, поэтому цвет слегка изменился. Но это не имело значения.

Нэнси подумала, что одних огоньков будет недостаточно, поэтому украсила убежище на свой вкус.

– Как тут уютно, – сонно сказала мама.

Девочки лежали по обе стороны от матери и чувствовали ее запах: нежно-фруктовый аромат шампуня слился с конфетно-сладкими нотками духов и терпким, горьковато-лекарственным шлейфом алкоголя. А еще от нее пахло дождем и ветром.

Мама выглядела уставшей и счастливой, но взгляд ее был затуманен и не мог сфокусироваться, поэтому она закрыла глаза, мурлыкая себе под нос веселую песенку, которую Нэнси слышала в детской передаче. Ослики решали, кому достанется самая большая морковка, и каждый из них перечислял, чем помогал сегодня, что полезного успел сделать и почему именно он – молодец.

Кэтти ужасно не хотела портить момент разговорами. Ей разрешили побыть со всеми, не гонят ее, не обвиняют, не обзывают предательницей и не ругают. Поэтому она лежала молча, разглядывая мамино лицо.

Нэнси тем временем поглощала крендельки, рассыпая мелкие крошки по подушке.

– Я бы хотела так лежать всегда, – сказала женщина, едва шевеля губами.

«Я тоже», – подумала Кэтти и погладила маму по щеке, но она не повернулась, только слегка улыбнулась.

– Мама, – прошептала девочка в самое ухо матери. – Мама, ты меня слышишь?

– Слышу, – пробурчала она, и лицо ее сделалось грустным.

«Только не это», – подумала Кэтти и снова замолчала. Она глядела на постепенно разглаживающееся лицо матери, которое так любила и которое столько раз видела, но теперь оно приобрело острые, неприятные черты. Морщины стали глубокими, уголки губ потянулись вниз, под глазами залегли фиолетовые тени.

– Почему ты назвала Кэтти предательницей? – громко спросила Нэнси, вытирая руки о футболку на животе.

– Как она могла так поступить? Как она могла бросить нас и уйти, когда мы так сильно нуждались в ней? Я так нуждалась! Как она могла поступить так со мной? – женщина повернулась лицом в подушку и разрыдалась. А девочки безмолвно смотрели на истерику, слегка гладя мать по растрепанным волосам.

* * *

Поздно вечером девочки сидели в темной детской в кроватях и болтали. Мама уснула в шалаше в гостиной, и никто из них не решился ее будить. Дождь прекратился, но сильный ветер трепал деревья. От этого становилось не по себе. Несколько веток сорвало с кроны березы, и они с силой ударили в окно, отчего сестры вздрогнули.

– Папа не разрешил бы нам сделать шалаш, – заявила Нэнси, когда Кэтти сказала, что без отца дома неуютно.

– Он мог бы нас защитить.

Кэтти не любила темное время суток. Раньше у нее был ночник, чтобы она не тревожилась и не выдумывала монстров в темноте. Но доктор, к которому ее возила мать, сказал, что ночники – это зло, и они противопоказаны тем, кто страдает бессонницей и паническими атаками. Поэтому ночник изъяли, и девочка делала гнездо из подушек и одеял, ныряла в него с головой и старалась не думать о том, что снаружи. Ей было жарко и душно, но зато ничто ей не угрожало.

– Тут никого нет! – ответила младшая сестра и в доказательство своих слов прошлась по комнате и стала кружиться в свете фонаря, который бесстыдно заглядывал в окно.

Кэтти гордилась бесстрашием сестры; возможно, Нэнси еще не знает всего, что с ней может произойти. У нее недостаточно жизненного опыта и сведений. Мир для нее – это удивительное место, где абсолютно все превращается в приключения и игру.

– Знаешь, я вижу там кого-то, – сказала девочка, остановившись у окна.

– Кого именно? – спросила Кэтти.

Ее сердце тревожно застучало. Она читала про тахикардию и что это бывает у нервных, подверженных стрессам людей, догадывалась, что у нее это было, и сожалела, что люди с подобными болезнями живут гораздо меньше, чем здоровые, и умирают внезапно, иногда даже во сне.

– Какого-то человека в бейсболке, – ответила Нэнси.

Она хотела открыть окно и спросить незнакомца, что он тут забыл, но Кэтти опрометью кинулась к ней и не позволила даже отдернуть штору.

– Мало ли, что ему нужно. Может, это грабитель, – шикнула она и погрозила сестре пальцем.

Возле фонаря она увидела высокую мужскую фигуру, которая переминалась с ноги на ногу, заглядывая в окна их дома. На нем была бейсболка, так что лица было не разглядеть. Кэтти сделалось нехорошо – нужно было разбудить маму, позвонить в полицию и спрятаться всем в одной комнате, желательно закрывшись на замок.

Но через минуту незнакомец достал из кармана мобильный телефон, и свет от экрана упал на лицо мужчины. Девочки узнали Лукаса и немного успокоились.

За стенкой, в спальне, завибрировал мамин телефон, и сестры догадались, что почтальон звонил ей.

– По ночам звонить некультурно, – сказала Нэнси, забираясь обратно в кровать, когда жужжание прекратилось и Лукас ушел.

– Может, у него срочное дело, – предположила Кэтти. – Или они о чем-то с мамой договорились. Может, нужно было ее разбудить?

– Нашего ангелочка? Ни за что! – Нэнси улыбнулась в темноте. – Давай тоже будем спать. Кэтти, спой мне песню!

Кэтти всегда стеснялась петь, хотя учительница говорила, что у нее отличный голос, только надо немного потренироваться. Но теперь в доме было темно. Никто бы не увидел ее и не осудил, поэтому Кэтти запела старую колыбельную, которую бабушка пела в детстве маме, а потом мама пела им, пока они были крошками.

Нэнси закуталась в одеяло и с удовольствием слушала песню.

А в гостиной в шалаше сидела мама и тоже слушала, растирая по щекам горькие слезы отчаянья. Как Кэтти могла так с ней поступить?