Наутро отец уехал. За собой он волок огромный зеленый чемодан. Пару недель можно было расслабиться и не жить в постоянной оглядке на его настроение. Мама проводила его и с облегчением заперла дверь после того, как он поцеловал ее в лоб. Кэтти прощаться не пошла. Она стояла на лестнице и смотрела, как ее дружная семья отлично живет без нее.

Ладно, осенью станет намного легче. Она пойдет в школу, а там у нее есть любимые учителя и друзья, которые не откажутся общаться. Например, Лили, девочка с восточными корнями, с которой они вместе делали книгу. Кэтти рисовала иллюстрации, а Лили писала текст. Это была приключенческая история про двух принцесс, которые решили, что принцы им не нужны, и ускакали на лошадях в далекое царство-государство, чтобы строить там самостоятельную жизнь.

Или Артур, хотя все его звали Арчи, что мальчишку здорово раздражало. Кэтти всегда помогала парню с учебой, так как особыми талантами он не блистал, из-за чего учительницы вечно к нему придирались. Один раз мама видела, как Кэтти и Артур играли во дворе после школы, смеялись и весело проводили время, после чего она стала называть мальчика «наш жених». Для девочки это звучало по меньшей мере глупо. О каких женихах могла идти речь, если они еще учились в младшей школе? Или маме было обидно, что время, когда она сама могла найти себе жениха, давно прошло?

А еще у них была потрясающая учительница искусств. На уроках они рисовали, ставили сценки из сказок, пели, лепили, ходили собирать осенние листья и делали из них разнообразные композиции и поделки. Преподавательница никогда не кричала, не ругалась и всегда была ласковой и доброжелательной, и дети слушались. Кэтти временами рассказывала женщине о своих проблемах дома, и та внимательно слушала, не перебивая и не одергивая. А потом не бежала рассказывать матери или, того хуже, директору.

Поэтому Кэтти надеялась на возвращение в класс, хотя ждать этого момента нужно было нестерпимо долго.

– Мне надо уйти через полчаса, – неожиданно сказала мама, таинственно улыбаясь.

Нэнси сложила руки на груди, как делал отец, и поинтересовалась, куда именно.

– Это по делам, – сказала мама, пряча ладони в карманы халата. – Придет Какао Джонс, чтобы приглядеть за тобой.

– И за Кэтти? – обрадовалась девочка. Старушку Джонс дети обожали; с ней было куда интереснее, чем с матерью.

– И за Кэтти, конечно же.

Мама погладила дочь по голове и отправилась в душ.

Нэнси вышла на улицу, пока Кэтти ждала ее на крыльце. Девочка направилась к клумбе, где вчера посадила желуди, надеясь, что за ночь те пустили корни и дали первые росточки. Но, увы, они по-прежнему сохранили свою гладкость, и Нэнси с досадой положила их в карман. Ждать ей больше не хотелось.

– Не проросли? – спросила старшая сестра, видя огорченное лицо малышки.

– Они бракованные. Нужно волшебство, чтобы они выползли.

– У меня есть идея, – улыбнулась Кэтти.

В прошлом году они с классом собирали в школьном дворе желуди, и учительница предложила самые крупные положить в бутылки и смочить водой, а потом поставить на окно. И через неделю большая часть выдала первые побеги и корешки, тонкие и светлые, как вермишель.

Девочки направились на кухню и под раковиной отыскали бутылку с широким горлышком. Кинув желуди на дно, Нэнси, подставив стул, налила немного воды из-под крана, когда на кухне появилась мама при полном параде.

На ней было летящее белое платье с открытыми плечами, дивные золотые серьги и плетеные босоножки. Волосы она уложила в завитки, а глаза накрасила перламутровыми тенями. С первого взгляда было ясно, что дела у нее очень важные.

– Что здесь происходит? – спросила она, подняв одну бровь.

– Пытаемся прорастить желуди, – Нэнси протянула бутылку матери, но та отшатнулась, боясь испачкать платье.

– Очень хорошо. Не шалите только, – сказала мама. Настроение у нее было замечательное. – Значит, я пошла. Приду вечером. Каролина… то есть Какао уже подошла. Я сейчас ее впущу и побегу, ладно? Пусть она сделает яичницу на обед или что-нибудь в этом роде.

И мама улетела, оставив облако нежных фруктовых духов.

* * *

Какао Джонс сидела в гостиной с кружкой какао, которую она первым делом налила себе из принесенного термоса.

– Значит, никто с Кэтти не разговаривает? – спросила она серьезно, гладя на старшую сестру, которая сидела напротив.

– Кроме меня, – крикнула Нэнси, прижавшись к старушке плечом.

– Конечно, моя радость, кроме тебя, – улыбнулась женщина. – И почему?

– Я поняла только, что меня наказали за то, что я ушла в тот день. Но я же побежала звать на помощь! Я не знала, что мама была там, рядом. Я думала, что она вернулась домой и оставила меня следить за Нэнси. Мама говорит, что я – предательница, – Кэтти вспомнила диалог с матерью, и ей стало горько и тревожно, совсем как в тот день.

– Глупости это, – возразила Какао, поставив кружку на кофейный столик. – Кто еще тут предатель!

– Не я, – отозвалась Нэнси, уже карабкаясь к старушке на колени. – Что будем делать сегодня?

У Кэтти немного отлегло от сердца – какое счастье, что она не одинока, что кто-то взрослый считает, что она не виновата. И пусть Какао Джонс всего лишь соседка, но ее мнение укрепило Кэтти в мысли, что родители ведут себя глупо, странно и деспотично.

– Знаете, ноги у меня не очень хорошо ходят, поэтому гулять долго я не смогу. К тому же на улице такая духотища, что того и гляди пойдет дождь. Можем поиграть в беседке в настольные игры, или я вам почитаю что-нибудь.

– Я порезала книгу, – с гордостью заявила Нэнси. Девочка знала, что сейчас можно говорить правду, ведь старушка никогда не ругалась и не спорила. Она всегда была на стороне детей.

– Зачем это? – Какао улыбнулась, снова взяв кружку и сделав внушительный глоток.

– Делала карту сокровищ. Сейчас покажу, – и Нэнси полетела в детскую, задев по пути порог и здорово загремев в коридоре. – Не волнуйтесь, со мной все в порядке! Я жива!

– Ну и как тебе живется, милая? – спросила женщина у Кэтти.

– Сначала было грустно, потом страшно. Но теперь я злюсь, а в целом – мне все равно. Я не могу ничего изменить. Они меня игнорируют. Они часто так делают. Сначала обижаются друг на друга, а потом могут год не разговаривать. Наверное, и со мной сделали что-то подобное.

– Это ужасно. А мама? Она не грустит?

– Я не замечала, – Кэтти пожала плечами. – Мне кажется, она счастлива, что у нее теперь один ребенок. Она всегда любила Нэнси больше меня.

Какао нахмурилась и собиралась что-то сказать в ответ, когда в комнату вбежала Нэнси с картой и принялась громко объяснять, что и зачем она наклеила и как пираты смогут понять, где искать сокровища.

Кэтти так изголодалась по общению со взрослыми, что была готова болтать с Какао Джонс часами, ведь старушке не за что было обижаться на нее.

– Это очень красиво, моя радость. Особенно картинки из книги, которые ты так аккуратно вырезала. И фотография удачно тут вписалась, – похвалила старушка и попыталась рассмотреть фото поближе. – Вы здесь такие милые и счастливые.

– Там сзади написано «Последнее счастливое Рождество», – сказала Кэтти. – Я так и не спросила у мамы, почему она это написала.

– Взрослые любят преувеличивать свои страдания, – ответила Какао, сделавшись грустной.

Ей было действительно одиноко по жизни. Муж ее давно умер, дети разъехались, внуков она с рождения не видела. Единственной ее радостью был магазинчик и общение с соседями, а еще вязание. Нэнси пару раз изъявляла желание научиться, но непоседливый характер не давал ей сосредоточиться.

На улице потемнело. Город накрыла долгожданная дождевая туча.

– Мама не сказала, куда пошла? – поинтересовалась старушка.

– Она гуляет с Лукасом, нашим почтальоном, – выпалила Нэнси, скача по дивану с одной подушки на другую, и ее всклокоченные волосы подпрыгивали.

– Они давно дружат, – сказала Кэтти, но, вспомнив жаркий поцелуй, который нечаянно увидела, она подумала, что не очень-то это похоже на дружбу. Жаль, она тогда не рассказала обо всем отцу; маме бы досталось – девочка была уверена. Но теперь ее никто не слушал и не обращал внимания на ее слова, поэтому говорить о маминой связи с Лукасом не было толку.

– А что по этому поводу думает отец? – задумчиво спросила женщина.

– Он не знает, – сказала Кэтти и опять вспомнила про поцелуй.

Если бы папа любил маму чуть больше и уделял ей достаточно внимания, он наверняка заметил бы перемены в ее настроении и отстраненность, с которой она разговаривала, ее частые отлучки якобы по делам или в магазин, постоянные переписки и болтовню по телефону. Ведь это было не с подругами, и тогда, может быть, у мамы вообще не возникло бы желания искать другого мужчину, чтобы жарко целоваться с ним.

* * *

По крыше вовсю стучал теплый летний ливень. Зелень умылась и стояла, благодарно растопырив каждую ветку, не желая упустить ни капли живительной влаги. В гостиной потемнело, так что пришлось включить свет.

Какао Джонс и Нэнси играли в настольную игру, а Кэтти читала им вслух сказку, в которой отец отвез свою старшую дочь зимой в лес по приказу злой мачехи.

– И он даже не противился, – добавила от себя девочка. – И не сказал: «Это мой ребенок, и я его люблю. А ты – злая ведьма. И как ты смеешь?! Убирайся».

– В те времена о детях не очень-то заботились, – подытожила старушка, ставя фишку на нужную клетку. – Лишний рот в семье, а пользы никакой. Все, я выиграла!

И она потерла сухенькие ручки с хитрой ухмылкой.

– Сейчас тоже не очень принято любить детей, – хмыкнула Кэтти. – Некоторых моих одноклассников здорово лупят за провинности, на других без конца орут и обзывают их. И родители никогда не говорят им: «Я тебя понимаю, сочувствую тебе и разделяю твои чувства. Давай я тебе помогу чем-нибудь? Давай вместе разберемся с твоей проблемой». Как будто ребенок должен с рождения все уметь и быть идеальным. А самое главное, не доставлять никому особых хлопот.

– Я никогда не кричала на своих детей, – сказала Какао, доставая из сумки длинный шарф, на конце которого болтались спицы. – Криками ты только напугаешь ребенка. Он понимает, что с родителями ему небезопасно. И если случится беда, он никогда не придет и не расскажет.

– Конечно, – донесся голос Нэнси из-под стола. – Потому что потом можно еще и получить.

И девочка погрозила кулаком, состроив злую гримасу, отчего старушка покатилась со смеху.

– Вас часто наказывают? – спросила она, вытирая глаза тыльной стороной ладони, и принялась за вязание.

– Меня почти никогда, – призналась Нэнси. – А вот Кэтти здорово достается за все. И за мое поведение тоже. С нее всегда спрашивают больше.

Кэтти поежилась. Она вспомнила день в зоопарке. Матери было абсолютно безразлично, как она себя чувствовала, как переживала, как тревожилась и боялась. Она должна была следить за сестрой, хотя это был не ее выбор, не ее ребенок, не ее ответственность. Она сама была таким же ребенком, пусть немного старше.

Какао Джонс посмотрела в окно, по которому стекали бурлящие потоки воды.

– Может, приготовим что-нибудь поесть? Я проголодалась, – предложила она, неуклюже вставая с дивана. Ноги у нее здорово затекли, и ей хотелось размяться.

– Я не голодна, – произнесла Кэтти.

Нежелание есть все больше удивляло ее. Но во всех статьях медицинской энциклопедии было написано, что не нужно кормить больного насильно, если у него есть силы двигаться и действовать самостоятельно. Исключение составляла анорексия. Но проверив себя с помощью теста, приведенного в тексте, Кэтти удостоверилась, что к ней это не относится.

– Я съела пачку лимонного печенья, когда ходила пить на кухню, – призналась Нэнси. – Мама не разрешила бы. Но они давно лежат в шкафу. Никто их не хотел.

Какао прошлась по комнате и остановилась рядом с камином. На полке над очагом были расставлены разные безделушки, привезенные отцом из поездок, свадебные фигурки с торта родителей и куча фотографий в рамках. Мать до ужаса любила развешивать везде фотографии, чтобы заявить всему миру: «Мы – нормальная семья, а я – идеальная мать и просто ОБОЖАЮ своих детей».

Старушка стала изучать снимки и обратила внимание, что не было ни одного, на котором была бы запечатлена Кэтти. Она горестно вздохнула и посмотрела на девочек. Маму сестер в городке считали странной. Женщина иногда вела себя чересчур импульсивно, остро реагировала на любые происшествия; конфликты с кем-либо, даже по пустякам, надолго выводили ее из себя. Но в целом она была хорошей матерью, – так считала Какао, но теперь ее мнение изменилось.

– Может, посмотрим мультики? – предложила она.

В этот момент входная дверь с шумом распахнулась, и в дом вбежала мама, стряхивая огромный лиловый в цветочках зонт. Это был не ее зонт. Вероятно, там, где она гостила, было полно зонтов и их раздавали несчастным, чтобы те не промокли во время ливня.

– Каролина, вы можете идти домой, если хотите, – крикнула она из коридора.

Старушка посмотрела на девочек и улыбнулась им.

– Но я бы не советовала, потому что на улице настоящая буря. Переждите здесь, если никуда не спешите. Чуть позже я угощу вас чаем, – продолжала кричать из коридора мама.

– Я не люблю чай, – тихо произнесла Какао. – Горячая вода с запахом веника.

Нэнси рассмеялась. Она сидела на полу и пыталась из салфетки сделать для Пигли плащ-дождевик.

Мама вошла в комнату и огляделась. Волосы ее были растрепаны. Шикарный утренний макияж расплылся, и только в левом ухе висела сережка.

– Что вы тут делаете? – спросила она.

– Играем, – ответила Нэнси, посмотрев на маму с неодобрением.

Почему она пришла так скоро? Им было жутко весело с Какао. А теперь придется все убирать и отправляться в детскую. И на ужин будет что-нибудь скучное, вроде макарон с сыром, а про сладости можно будет забыть.

– Надеюсь, вы хорошо провели время, – улыбнулась она. – И Каролина не устала.