Нэнси вернулась в комнату дико чумазая. Кэтти без сил лежала на кровати и думала. Не такого она ожидала от беседы с мамой. Она готовилась к крикам и ругани, к прощению и примирению, к поцелуям и объятьям. Но мать вела себя почти безразлично, как будто огородилась каменной стеной, или приняла сильнодействующее лекарство, или разговаривала во сне. Вероятно, она опять вернулась к своим таблеткам, так как происшествия последних дней сильно раздражили ее слабую нервную систему.

– Что грустим? – спросила Нэнси, стягивая с себя носки, испачканные землей.

– Тебе не понять, – отрезала Кэтти и тут же пожалела. Сестра оставалась единственным человеком в доме, с которым можно было поговорить.

Но Нэнси не обиделась. Она изучала себя в зеркало, раздумывая, снимать ли грязные шорты или они соответствуют ее образу.

– Почему? Я не глупая, если ты так подумала.

– Я разговаривала с мамой, – выдавила из себя Кэтти, надеясь, что новый поток слез не заставит ее прятаться под подушкой и всхлипывать еще полчаса. – Она сказала, что я бросила вас и ушла. Что это было предательство. А я же просто побежала за помощью.

– Перед этим ты столкнула меня в воду, – напомнила младшая сестра. – Я нахлебалась воды. Меня потом вырвало. Несколько раз.

– Но я никого не предавала! Я побежала домой за помощью!

– Мама так не думает, – пожала плечами Нэнси. – Она сильно ругалась?

– Она вообще не ругалась. Наверное, опять принимает свои ужасные таблетки, поэтому разговаривала со мной тихо и спокойно.

– Даже не кричала? И гадости не говорила?

– Вроде нет, – сказала Кэтти, села на кровати и обняла руками колени. – Но все ее слова были какими-то гадкими. Мне до сих пор противно. Особенно про предательство.

– Но она с тобой разговаривала. Это хорошо, – Нэнси стянула шорты и вывернутыми кинула их на пол. В этот момент что-то стукнулось о паркет. – Смотри, что мне принес Том.

Девочка, шлепая босыми влажными ногами по полу, подошла к сестре и протянула ей парочку отличных глянцевых темно-шоколадных желудей. Ей хотелось по-дружески поддержать сестру. Кэтти ужасно расстраивалась из-за маминого поведения.

Если бы с Нэнси все разом перестали разговаривать, она бы обрадовалась и наконец зажила нормальной жизнью. Делала бы что хочет, не спрашивала бы ни у кого разрешения. Если с ней не разговаривают, чего ради она должна. Обязательно принесла бы в комнату ту дохлую белку, которую они с Томом нашли под деревом на прошлой неделе. Пускай животное пахло тошнотворно и из полуоткрытого рта торчали желтые острые зубы, зато пушистый хвост был чудесным. И можно было бы посадить ее на полку и любоваться. Белка – это лучше, чем букеты цветов, которые родители расставляли по всему дому. А мама закричала, сдержав рвотный позыв, чтобы дети отошли подальше.

Кэтти рассмотрела желуди и улыбнулась.

– Что ты будешь с ними делать?

– Посажу, и вырастет огромное дерево. Ты знаешь, как это сделать?

– Нужно выкопать ямку и положить их туда. И поливать хорошенько. А еще желательно поставить рядом палочку, чтобы знать, где ты их закопала.

Нэнси придирчиво посмотрела на желуди и нахмурилась.

– И ты думаешь, они быстро вырастут?

– Сейчас тепло. Думаю, что быстро.

Младшая сестра довольно запрыгала по комнате и стала корчить гримасы, а Кэтти с улыбкой смотрела на забавную девочку.

* * *

Чуть позже, вооружившись маленькой лопаткой из набора отца, Нэнси отправилась в сад, пока мама была занята творожным кексом. Женщина немного подремала в гостиной и теперь чувствовала себя отлично. Спросив, куда младшая дочь идет, мама не дослушала ответ и удалилась на кухню, из чего девочка сделала вывод, что ей можно осуществить задуманное. Кэтти осталась валяться на кровати – ничего скучнее и представить себе было нельзя. Отец пару раз выползал из кабинета за новой порцией чая и соленых орешков и тут же брел обратно. Глаза у него были красные, а лицо отечное. И вообще, он все больше напоминал ворчливого старого тролля, который жил под мостом.

Где выкопать яму? Кэтти сказала, что надо копать осторожно, иначе можно повредить корни других растений. Нэнси в тот момент не слушала. Она помнила только про палку, которую уже тащила под мышкой.

Нэнси знала, что на клумбу сажать дерево нельзя. Оно вырастет огромным, и папе придется вышвыриваться вместе с его цветами с участка. Но огромный дуб будет заслонять вид на сад разлапистыми ветками. Нэнси огляделась и увидела перекопанную кучку земли, огороженную бордюрными камнями. Отец ужас как любил все огораживать камнями. У него был друг с огромной грузовой машиной, который регулярно привозил им камни разных размеров, и отец, как одержимый, возил их в тачке по всему саду, прилаживая булыжники, чтобы они смотрелись изящнее.

Нэнси подумала, что лучшего места для ее желудей не найти, и влезла за ограждение. Там торчали неведомые листья и палки, обмотанные бумажками. Девочка с легкостью извлекла мусор и выкинула его. У нее в запасе были собственные палки, которыми она намеревалась отметить будущие посадки.

Выкопав пару ям внушительных размеров, девочка швырнула туда желуди и засыпала землей. Осталось подождать недолго – к вечеру здесь будут веселые росточки, а через неделю – приличных размеров кустики. Нэнси догадывалась, что все происходит не так быстро, ведь деревья в саду не росли с молниеносной скоростью. Но искренне надеялась, что ей повезет.

Воткнув палки рядом, она поспешила на кухню, так как мама, стоявшая у окна, поманила ее рукой.

В доме дивно пахло картофельным пюре и говядиной с подливкой. Мама была в ударе, а значит, у нее было чудесное настроение.

– Любимое блюдо Кэтти? – спросила Нэнси, показавшись на пороге, выставив вперед мокрые руки.

Она знала правило: нельзя после работы в саду заходить на кухню с грязными руками, их нужно хорошенько вымыть мылом и щеткой, которая лежала под раковиной. Отец часто пользовался ей, так как боялся, что в издательстве или в университете его поднимут на смех из-за грязи под ногтями.

Мама посмотрела на дочь и печально улыбнулась.

– Тогда я ее сейчас позову, и мы придем обедать, – сказала Нэнси и понеслась наверх, чтобы обрадовать сестру тем, что мама, вероятно, пошла на примирение и теперь готовит специально для нее.

Кэтти лежала на полу около окна, открыв медицинскую энциклопедию на главе с депрессивно-тревожным расстройством. Девочка всерьез полагала, что у нее могло быть что-нибудь подобное, ведь симптомы были очевидны: тревога, тоска, апатия, панические атаки, нехватка воздуха и многое другое. Интересно, мама сильно расстроится, если узнает о ее недуге? И не будет ли сожалеть, что именно из-за холодного и жестокого обращения ребенок впал в депрессию, от которой прописывалось много неприятных медикаментов с ужасающими побочными эффектами вплоть до клинической смерти?

– Почему ты затаилась? – спросила Нэнси, с грохотом ввалившись в комнату. – Я могла испугаться.

Старшая сестра только на секунду подняла глаза от книги, а затем снова углубилась в свои мысли. Нэнси была маминой любимицей, это ясно. Ей многое прощалось, постоянно покупались новые вещи взамен испорченных, никто не ругал ее за безобразное поведение и отлучки. Отец нечасто общался с детьми, но, если у него было настроение, он скорее играл с Нэнси и брал ее гулять. А Кэтти только вечно поучали и наказывали, велели ей следить за младшей сестрой, когда это было практически нереально, спрашивали из-за грязи в комнате, плохих оценок, разбросанных вещей, к которым она лично не имела никакого отношения, постоянно журили из-за ерунды.

В Кэтти снова проснулась обида на сестру из-за того, что она так невовремя появилась на свет и испортила спокойную жизнь, которая была у нее с родителями.

– Эй, там! – Нэнси слегка пнула книгу, которую листала Кэтти. – Я с кем говорю?

Кэтти вскочила на ноги с багровым от гнева лицом. У нее появилось желание выдернуть сестре все волосы, а потом спустить негодяйку с лестницы. Руки неестественно сжались в кулаки, дыхание стало жестким и прерывистым. Наверное, это выглядело страшно, потому что Нэнси в мгновение ока шлепнулась на пол, закрыла лицо ладонями и горько заплакала. И в этот раз она не придуривалась.

Кэтти тут же успокоилась. Сестра казалась ей настолько маленькой и беззащитной, что хотелось обнять и пожалеть ее. Она ни в чем не была виновата; ее так воспитывали – ей многое разрешали, не объясняли, что можно делать и нельзя, не приучали уважать чужой труд и ценить чужие вещи.

– Нэнси… – Девочка присела рядом и попыталась улыбнуться. – Прости меня, слышишь? Я не знаю, что на меня нашло. У меня ужасное настроение.

Нэнси продолжала всхлипывать.

– Мама готовит твое любимое блюдо, – сквозь слезы прошептала она. – Наверное, хочет с тобой помириться.

В этот момент в дверях комнаты показалась мама. У нее на плече было влажное кухонное полотенце, а на щеке красовался след от муки.

– Пора обедать, – непринужденно сказала она.

Девочки спустились на первый этаж и уселись за стол. Перед младшей дочерью мать поставила глубокую тарелку с картофельным пюре и говядиной с подливкой.

– Кэтти тоже хочет кушать, – сказала девочка и вопросительно посмотрела на маму.

Вот сейчас мать скажет, что сожалеет о ссоре, и обнимет дочь. Вот сейчас весь кошмар закончится, и наступит новая веселая и беззаботная жизнь. Вот сейчас они все вместе обнимутся и станут одним целым навсегда.

– Пусть ест, если хочет, – безразлично произнесла мать и поставила на стол вторую тарелку с едой.

Кэтти смотрела на свое любимое блюдо и не могла понять, что происходит. С одной стороны, она ничего не ела весь день. С другой, в горле застрял предательский ком, который так и норовил превратиться в рвотный позыв. Мамина стряпня пахла отвратительно, а пар, поднимавшийся из тарелки, проникал в ноздри, обволакивал одежду и волосы и раздражал.

Кэтти выбежала из-за стола, сдерживая рвоту, и убежала в ванную. Какое счастье, что там было открыто окно и пахло парфюмом с жасмином. Теперь стало абсолютно понятно, что она еще не совсем поправилась.