Обычно Кэтти была не прочь остаться дома одна, когда мама с Нэнси ходили гулять или играли во дворе и она могла видеть их из окна. Теперь же ей сделалось по-настоящему страшно. Возникло гадкое ощущение, что ее бросили.

– Они не могли поступить иначе, – вслух сказала себе Кэтти, чтобы не чувствовать, как леденящие душу тоска и тревога начинают овладевать ею. Звук собственного голоса в пустом доме успокаивал, и девочка продолжила: – Наверняка этой дурочке будут зашивать руку и делать уколы. И наверняка ей будет очень больно и она будет орать на всю больницу. А мама с зеленым от страха лицом будет ее успокаивать. И лучше мне не видеть этого концерта, потому что у меня нервы не выдержат. А теперь я могу делать что пожелаю, и сама себе хозяйка.

Кэтти расхаживала по коридору, и с каждой минутой к ней возвращалась уверенность в себе. Она взрослая и очень умная девочка. Мало кто из ее друзей мог похвастаться тем, что ночевал один в огромном доме.

– Это чудовище еще получит от матери, когда рука заживет. Взяла и испортила новое платье. – От этих слов у девочки на глаза навернулись слезы. Мама светилась от счастья, разглядывая себя в зеркало. С чего вдруг Нэнси пришло в голову испортить такую прелестную вещь? Ведь ей тоже понравилось!

От мысли, что придется подниматься в детскую, у Кэтти похолодело внутри.

– Нет, – твердо сказала она, глядя в зеркало в прихожей. – Наверх я идти не могу. Там везде следы крови и окно открыто. Я останусь здесь, уберусь на кухне и лягу на диване в гостиной. Можно будет включить фильм, пока жду родителей. А если захочется поспать, я возьму плед и удобно устроюсь там. И услышу, когда они вернутся.

Кэтти пошла на кухню. Какое счастье, что в суматохе никто не выключал свет и по всему дому горели лампы. Ветер дико выл за окном, и ледяной дождь, кажется, усилился и молотил в стекла крупными каплями. Девочка выглянула в окно – весь мир представлял собой серо-черное месиво, освещенное желтыми мигающими фонарями на улице.

– Вот и славно, что я не поехала, – громко сказала она и попыталась улыбнуться.

Но в ту же минуту, подумав, как отец, пытаясь сохранять спокойствие под неутихающие вопли Нэнси и мамино сюсюканье, ведет машину по дорогам, покрытым толстой ледяной коркой, девочка заплакала. Ей было грех жаловаться – она дома, в тепле, уюте и безопасности. У нее полно еды, есть свет и телевизор. Кэтти мужественно сделала глубокий вдох и взяла с раковины тряпку.

– Что делать с тестом? – спросила она себя. – Наверное, надо доделать его и поставить в холодильник. И когда мама вернется, может, у нее останутся силы, чтобы испечь бисквит.

Кэтти помнила, где они остановились, когда пришел отец и помешал им. Оставалась самая малость – три ложки подсолнечного масла и красный краситель, чтобы корж был не только вкусен, но и красив.

– Это сущие мелочи! Даже ребенок справится, а я уже взрослая.

Девочка была полна решимости. Родители вернутся, похвалят ее и, может быть, полюбят немного сильнее, ведь она не только смогла доделать тесто, но и позаботилась о чистоте в доме, не капризничала, не плакала и вела себя примерно. Сокровище, а не ребенок! Не то что Нэнси.

Кэтти протерла стол и раковину, ополоснула грязные чашки, подмела пол и выкинула обертки от продуктов и яичную скорлупу. Миксер снова включился и ровно жужжал, делая круговые движения венчиком. Девочка решила, что сначала добавит масло и равномерно перемешает, а потом уже разберется с красителем, хотя особой разницы не было.

Взяв столовую ложку в одну руку и огромную бутылку подсолнечного масла в другую, Кэтти принялась отмерять.

– Еще не хватало все испортить! – назидательно воскликнула она, совсем как мама. – Надо быть очень осторожной.

Но бутылка была тяжелой, и приходилось наливать тонкой струйкой, чтобы не плеснуть лишнего, так что на третьей ложке Кэтти качнула рукой, и на полу образовалась желтоватая глянцевая лужица.

– Вытру ее потом! – решила девочка. – После того как добавлю краситель.

Хорошо, что мама заранее приготовила все нужные ингредиенты и маленькая баночка стояла рядом с плитой.

– Пару капель, не больше, – говорила мама, когда Кэтти удивленно рассматривала в тот вечер загадочный пузырек. – Иначе будет крови-и-ищща-а-а! – и мама весело рассмеялась, выпучив глаза.

«Знала бы ты, мама, что весь дом будет в кровище через пару часов», – подумала девочка.

Настроение у нее улучшилось. В принципе, дома одной не страшно, если заниматься делом и не позволять себе представлять всякие глупости.

Ветер на улице завыл с новой силой, и деревья в саду заплясали, норовя выскочить из земли и убежать по своим деревянным делам. Кэтти открыла пузырек и перевернула его. Но он не выпустил ни единой капли. Девочка покрутила его в ладонях, но безрезультатно.

– Ты будешь капать или нет? – крикнула она, раздражаясь почти как мама.

Все произошло очень быстро. Кэтти затрясла пузырек, ступив ногой в лужицу постного масла, которая все еще блестела на кафельном полу, поскользнулась, схватилась рукой за край стола и попала рукой по миксеру, который, бешено жужжа, повалился на девочку сверху, извергая из себя тесто. Пузырек вылетел из рук Кэтти и брякнулся на каменную столешницу, разбившись на мелкие кусочки. Розетка, в которую был воткнут миксер, заискрила, и в этот момент по всему дому выключился свет.

* * *

Кэтти очнулась. Вокруг стояла гадкая темнота, лишь кое-где разбавленная отблесками фонарей с улицы. Она не помнила, сколько времени пролежала в таком состоянии. Ужасно болели голова и правая рука, а еще девочку дико тошнило. Она попыталась пошевелиться, но ноги предательски дрожали, а руки были покрыты чем-то темным, теплым и вязким. На полу разлилось целое море бурой густой жидкости. Там же валялся обездвиженный миксер.

Кэтти захотела закричать, чтобы кто-нибудь пришел ей на помощь, но вспомнила, что дома ни души. И вряд ли соседи услышат ее вой. Вероятно, миксер так сильно ее поранил, что теперь на полу лужа крови. Девочка тяжело задышала, пытаясь успокоиться, но не смогла и заплакала. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой испуганной и одинокой.

Прошло несколько минут, и она стала понемногу успокаиваться. Нельзя лежать на холодном полу в луже. Здесь могут быть осколки флакона. Или неожиданно включится свет, и ее ударит током.

Кэтти потрогала голову. На лбу выскочила огромная шишка, и что-то горячее текло по носу. Нужно было выяснить, что это, пока кровотечение не усилилось, и принять меры. Хотя девочка тщетно убеждала себя, что это просто тесто капало ей на голову со столешницы.

Снова пошевелив ногами, Кэтти поняла, что, к счастью, ничего не повредила. Однажды она видела мальчика в школе, который упал с лестницы и сломал ногу. Пару недель после случая, закрывая глаза, Кэтти видела перед собой пугающую картину: несчастный Билл и его нога, напоминавшая змею, вывернутая под неестественным углом в паре мест. В течение месяца она спускалась, крепко держась за перила, рассчитывала каждый шаг, чтобы с ней не случилось подобного.

– Руки и ноги целы, – сказала она, и ее голос прозвучал так жалко, что ее снова затошнило.

Кэтти подогнула под себя ноги и попыталась встать, держась рукой за стоявший рядом стул. Все ее тело трясло, как в лихорадке, голова ужасно кружилась, но она решила, что нужно осмотреть себя при свете.

В тот месяц электричество часто отключалось из-за аварий на линии после ледяных дождей, и мама хранила несколько фонариков по всему дому. Один лежал на подоконнике кухни. Девочка кое-как доковыляла до окна, боясь снова поскользнуться, – фонарик был на месте. Кэтти возилась добрых пять минут, пытаясь липкими трясущимися пальцами включить прибор, и наконец яркий луч света пробежался по комнате.

Зрелище было ужасным. Пол был залит густой бурой жидкостью, очень похожей на кровь, в центре которой валялся миксер с отломанным венчиком.

– Сколько у человека литров крови? – спросила Кэтти, едва сдерживая истерику, как будто кто-то из темноты мог подсказать ей ответ.

Недавно она читала, что у взрослого человека около пяти литров крови, и, если кровопотеря составит чуть больше литра, пациент может запросто умереть. Но она – ребенок, а на полу разлилось целое море. Это легко можно было бы принять за место преступления.

– Раз я могу ходить, – прошептала девочка, – значит, я еще не умираю. Или, может, я умерла и превратилась в привидение?

Кэтти поковыляла в коридор, стараясь не трогать стены. Она страшно боялась, что ей влетит за кавардак, который она устроила, и за то, что перепачкала весь дом. Добравшись до ростового зеркала в конце коридора, она напряженно заморгала, потому что яркий свет фонаря в отражении слепил ей глаза. Но, сообразив, она направила свет снизу вверх, и внутри у нее похолодело. Она выглядела куда более пугающе, чем Билл в тот день. Кэтти никогда не смотрела фильмов ужасов, но догадывалась, что именно так показывают страшных монстров, явившихся, чтобы сожрать невинную жертву. И девочка пронзительно закричала.

В этот момент входная дверь открылась и на пороге показались родители. Отец нес сонную Нэнси на руках, а мама увидела дочь и упала в обморок.