К обеду в вагонах стало душно. Солнце било в окна, нагревало купе. Никитин расстегнул ворот рубашки, вытер лоб платком. Машенька хныкала, жаловалась, что хочет пить. Варя обмахивала ее газетой, но толку было мало.

— Аркаша, пойдем в вагон-ресторан, — предложила Варя. — Там наверняка прохладнее. И поедим нормально.

Никитин рассеянно кивнул. Они быстро собрались. Варя взяла Машеньку на руки, Никитин надел пиджак, причесался. Пошли вперед по составу.

Вагон-ресторан оказался в середине состава, через четыре вагона. Когда вошли, Никитин растерялся. Народу было много — все столики заняты, у стойки стояла очередь. Официант в белом кителе сновал между столами, ловко балансируя подносом. Пахло жареным луком, тушеной капустой, табачным дымом.

Никитин замер у входа, оглядываясь. Где садиться? Как заказывать? Он прошел войну, допрашивал фашистов, не моргнув глазом приводил приговоры в исполнение, но здесь, в этом удивительном изобретении человечества — вагоне-ресторане, чувствовал себя как не в своей тарелке. Робел, будто мальчишка.

Варя вздохнула, подтолкнула его вперед.

— Иди, Аркаша, садись вон там, у окна. Видишь, люди уже рассчитываются, сейчас уйдут.

Она подошла к официанту, что-то сказала ему, улыбнулась. Официант кивнул, провел их к столику у окна. Никитин сел, посадил Машеньку рядом. Варя устроилась напротив, достала из сумки платок, вытерла Машеньке лицо.

— Что ты ему сказала? — спросил Аркадий.

— Сказала, что ты герой войны, ты ранен и не можешь долго стоять.

— Ну зачем?! — нахмурил брови Никитин.

— Что будем заказывать? — резко сменила тему Варя, раскрывая меню.

— Не знаю, — Никитин тоже взял меню, уставился в него. Буквы расплывались перед глазами. — Закажи что-нибудь. Мне все равно.

Варя покачала головой, подозвала официанта. Заказала борщ, котлеты с гречкой, молочную кашу для Машеньки. Компот. Никитин озирался по сторонам.

— А как они посуду тут моют? — пробормотал он.

— А никак! — махнула рукой Варя. — На станциях меняют грязную на чистую.

— А готовят, похоже, в котлах, — предположил Никитин. — Что-то вроде полевой кухни…

Еду принесли быстро. Варя кормила Машеньку кашей, сама ела борщ. Никитин ковырял вилкой котлету, жевал, не чувствуя вкуса. Смотрел в окно. Снова озирался по сторонам. Мысли были где-то далеко.

— Аркаша, ты хоть поешь нормально, — Варя дернула его за рукав. — Котлета остынет.

— Да, — пробормотал он, откусил кусок. Прожевал. Проглотил. Не понял, что съел.

Варя вздохнула.

— Скажи, о чем ты думаешь? О том, что случилось в шестом купе?

— Нет, — соврал Никитин. — Просто устал. Не выспался.

— Не ври, — Варя посмотрела на него строго. — Я же вижу. Ты уже все в голове крутишь. Версии строишь. Хочешь туда, к милиционерам, влезть.

— Не хочу, — Никитин отпил компот. — Мне сказали, что не надо. Я и не лезу.

— Ага, — Варя не поверила. — Посмотрим.

Они доели, расплатились. Вернулись в свой вагон. В коридоре было чуть прохладнее — окна приоткрыты, сквозняк гулял. Машенька задремала на руках у Вари.

Около купе проводницы Никитин притормозил. Увидел ее — женщина сидела на откидном стульчике, пила чай из граненого стакана, обмахивалась платком.

— Варь, иди, я сейчас, — сказал он.

Варя остановилась, посмотрела на него с подозрением.

— Аркаша…

— Я просто спрошу кое-что. Пять минут.

Варя вздохнула, пошла дальше, качая головой.

Никитин подошел к проводнице. Присел на корточки рядом, чтобы быть на одном уровне с ней. Улыбнулся.

— Как дела? Тяжело после такой ночи?

Проводница махнула рукой.

— Да уж. Не спала совсем. И сейчас голова кругом. Все думаю — как же так получилось? На моем дежурстве человека убили. Двадцать лет работаю, а такого не было.

— Понимаю, — Никитин кивнул сочувственно. — Слушайте, а можно я у вас кое-что уточню? Вы же вчера чай разносили в шестое купе?

— Да, разносила, — проводница кивнула. — Часов в девять вечера. Как обычно. Старичок попросил, и та женщина тоже взяла стакан.

— А как вы готовили чай? Где?

Проводница показала на титан, закрытый складной крышкой.

— Да как всегда. Заварка отдельно, кипяток из титана. Всегда здесь готовлю. Стаканы беру, наливаю кипяток, сахар насыпаю. Потом на поднос ставлю и несу.

— А вчера вечером кто-нибудь стоял рядом, когда вы готовили чай для шестого купе?

Проводница задумалась, прищурилась.

— Да вроде… Был один молодой человек. Симпатичный такой, спортивной внешности. Подошел ко мне, стал расспрашивать.

— О чем?

— Да о ерунде всякой. Спрашивал, когда в Симферополь приедем, есть ли в вагоне-ресторане хороший коньяк. Я ему отвечала. А он все спрашивал, спрашивал. Задержал меня немного.

Никитин внимательно рассматривал глаза женщины.

— А стаканы с чаем в это время где стояли?

— Да вот здесь, на подставочке, — проводница показала на узкую полочку перед титаном. — Я уже заварку в них налила, сахар положила. И отвлеклась на этого молодого человека.

— И вы их все время видели? Я про стаканы.

Проводница нахмурилась, вспоминая.

— Ну… почти все время. А потом… ну, может, и отвлеклась на секунду. В соседнем купе кто-то заплакал. Ребенок, маленький. Так громко заревел, что я обернулась, посмотреть, что случилось. Думала, может, помощь нужна. Но мать его успокоила быстро. Я обернулась — а молодой человек уже уходит. Сказал «спасибо» и пошел дальше по коридору в вагон-ресторан.

— И вы сразу взяли стаканы и понесли в шестое купе?

— Да, наполнила кипятком и понесла. А что, собственно, я сделала не так?

— Да нет, все в порядке. Этого молодого человека вы видели потом?

— Нет, — проводница покачала головой. — Больше не видела. Наверное, в другом вагоне ехал. Или сошел где-то.

— А можете описать его? Как он выглядел? Какие-нибудь особые приметы?

— Ну… лет двадцати пяти, не больше. Светлые волосы. Лицо приятное, открытое. Глаза… не помню какие. Одет просто — рубашка, брюки. Ничего особенного. Немного, разве что самую малость, на Павла Кадочникова похож. Такие же губки пухленькие, носик курносый…

— Спасибо, — Никитин поднялся. — Вы мне очень помогли.

Проводница посмотрела на него с надеждой.

— А чай у меня всегда нормальный. Свежий. Претензий не было.

— Знаю, — улыбнулся Никитин. — Если принесете в пятое купе два стаканчика, буду очень благодарен.

Он пошел дальше по коридору. Отрицать нельзя, это могло произойти. Двух секунд, когда проводница отвернулась, было достаточно, чтобы подсыпать в стаканы какой-нибудь медицинский препарат. И этого было достаточно, чтобы старик и женщина крепко заснули.

А дальше — убийство.

Но кто этот молодой человек? И зачем он это сделал?

Никитин вошел в свое купе. Соседа не было. Варя уже уложила Машеньку на полку, сама сидела с книжкой. Посмотрела на него вопросительно.

— Ну что, разузнал?

— Да, — Никитин сел напротив нее. — Кое-что разузнал.

— И?

— Чаю завари! — шуткой ответил Никитин.

Варя закрыла книгу, вздохнула.

— Аркаша, прошу тебя. Не влезай в это дело. Это не твоя работа. Ты в отпуске.

— Я знаю, — Никитин посмотрел в окно. — Но я не могу просто так сидеть. Понимаешь? Не могу.

Варя промолчала. Знала, что спорить бесполезно.