Поезд прибыл на Симферопольский вокзал с задержкой в четыре часа из-за задержки в пути. Скрип тормозов, гудок паровоза, лязг буферов. Состав остановился. Проводники распахнули двери, и на перрон хлынула толпа. Носильщики с тележками носились туда-сюда, выкрикивали цены. Пассажиры спешили к выходу, тащили чемоданы, узлы, сумки. Кто-то обнимался со встречающими, кто-то бежал к остановке автобусов.

Никитин вышел на перрон с двумя огромными чемоданами в руках. Варя спустилась следом с Машей на руках. Девочка вертела головой, смотрела по сторонам с любопытством.

Никитин старался не упустить из виду попутчика, но внезапно его внимание привлекла группа необычных женщин.

Они стояли рядом с их вагоном. Три грузинки. Их происхождение было понятно сразу: смуглые, яркие платки, золотые серьги. Но не веселые южные торговки, какие обычно встречаются на вокзалах. А напряженные. Злые.

Одна из них, старшая, лет пятидесяти, с тяжелым лицом и черными глазами, держала в руках сверток, обвязанный платком. Сверток явно был тяжелый, она прижимала его к груди. Две другие, помладше, одна особенно красивая, но с искаженным гневом лицом, вглядывались в лица выходящих пассажиров.

Никитин услышал, как старшая прошипела что-то по-грузински младшим. Голос резкий, злой. Младшая красивая ответила так же резко, и вдруг плюнула на землю.

Проводница вышла из вагона, увидела грузинок, подошла к ним.

— Встречаете кого-нибудь? — спросила она настороженно.

Старшая грузинка одарила ее тяжелым взглядом:

— Мы встречаем человека. Он должен был приехать в этом вагоне. Петр зовут. Почему он не выходит?

Проводница побледнела и пожала плечами:

— Какой Петр?

— Петр Микитович, — четко произнесла старшая. — Старик. С горбом. В шляпе. Он ехал в вашем вагоне, в купе номер шесть. Мы знаем.

Пауза. Проводница не знала, что ответить и в отчаянии посмотрела на Никитина.

Красивая вскрикнула что-то по-грузински и вдруг схватила проводницу за локоть:

— Где он?! Почему его нет?!

Старшая резко одернула ее:

— Тамара, замолчи!

Повернулась к проводнице:

— Так где он? Почему не вышел? Дайте нам пройти в вагон!

Проводница начала заикаться:

— Я… я не могу вам ничего сказать. Обратитесь в милицию. Там, в здании вокзала, дежурная часть…

Лицо старшей грузинки окаменело. Она медленно кивнула, и в этом кивке была такая злость, что проводница невольно отступила поближе к двери вагона.

— Ты что-то скрываешь, — сказала старшая тихо. — Ты что-то скрываешь. Говори!

Проводница снова кинула на Никитина полный отчаяния взгляд. Никитин едва заметно отрицательно покачал головой, мол, не смей рассказать. Но проводница сломалась под натиском женщин.

— Он пропал. Ночью, — едва слышно произнесла она. — Наверное, в Орле вышел… Нет его в поезде. И вообще, у нас убийство случилось. Шестое купе опечатано. Там милиция работает… Уходите, гражданки! Здесь не положено стоять!

Похоже, что грузинки даже не удивились. Старшая повернулась к младшим, сказала по-грузински резко и коротко. Никитин не понял слов, но по интонации догадался: приказ немедленно уходить.

Красивая, Тамара, всхлипнула, прикрыв лицо платком. Вторая, помоложе, взяла ее под руку. Старшая сжала сверток еще крепче, и все трое быстро ушли с перрона куда-то в сторону стройки.

Никитин проводил их взглядом. Грузинки встречали старика. Они ждали его. И очень разозлились, когда поняли, что он не приехал.

Этих нескольких минут оказалось достаточно, чтобы Никитин потерял из виду попутчика из их купе. С тающей надеждой оглядел перрон. Толпа, носильщики, встречающие. Угрюмого мужика нигде не было видно.

Варя окликнула мужа:

— Аркаша! Аркаша, не стой!

Никитин рванул вперед, несмотря на тяжелые чемоданы. Варя теперь уже едва поспевала за ним.

— Аркаша, куда так разогнался! Я не успеваю!

Никитин замедлил шаг, оглянулся. Варя догнала его, запыхавшаяся, раскрасневшаяся. Остановилась, перевела дыхание.

— Посмотри, какая красота! — Она кивнула в сторону строящегося здания вокзала. — Вон, смотри! Колонны, арки! Это же сталинский ампир, настоящий! Как в Москве на ВДНХ! В газете писали, что в следующем году уже построят.

Никитин бросил взгляд. Контуры нового здания вокзала, еще недостроенного, но уже величественного, возвышались над руинами старого, разрушенного в войну. Белые колонны, высокие окна, лепнина. Рабочие копошились на лесах, таскали кирпичи.

— Да, красиво, — согласился Никитин. — Варь, нам надо быстрее. К кассам автобуса. А то не успеем, все билеты разберут.

— Но, Аркаша…

— Варь, пойдем!

Никитин оглядывался на ходу. Искал попутчика. И наконец увидел. Мужчина был впереди, метрах в тридцати. Сумку перекинул через плечо, шел быстро, уверенно. Лавировал между людьми, как будто знал дорогу наизусть. Вот он свернул к автобусным кассам, протиснулся без очереди, сунул деньги в окошко, схватил билет. Побежал к автобусам. Никитин ускорил шаг, но чемоданы мешали, а Варя все время отставала.

Мужчина подскочил к автобусу с табличкой «ЯЛТА». Двери уже закрывались, водитель запустил мотор. Мужчина стукнул в дверь. Водитель открыл, недовольно покачал головой. Мужчина запрыгнул внутрь. Двери захлопнулись. Автобус тронулся, выехал со стоянки и вскоре исчез за поворотом.

Никитин остановился, выругался про себя. Упустил.

— Аркаша, что случилось? — Варя подошла, переложила дочь на другую руку.

— Ничего, — Никитин поставил чемоданы на землю, вытер лоб. — Пойдем в кассу.

Они подошли к окошку. Очередь уже выросла, человек двадцать. Никитин встал в хвост, вздохнул. Варя устроилась рядом, посадила Машу на чемодан.

— Долго ждать придется, — вздохнула она.

— Ничего, — Никитин закурил. — Потерпим.

* * *

Час спустя они ехали в автобусе по дороге на Ялту. Автобус был старенький, довоенный, его трясло на ухабах, но Варе было все равно. Она сидела у окна, прижав к себе Машеньку, и смотрела, не отрываясь.

За окном открывались виды один краше другого. Холмы, поросшие лесом. Виноградники, расстилающиеся по склонам. Белые домики в долинах. А потом, когда автобус поднялся на перевал, показалось море. Синее, бескрайнее, сверкающее на солнце.

— Аркаша! — Варя схватила мужа за руку. — Смотри! Море! Видишь?

Никитин посмотрел. Действительно, море. Красиво.

— Вижу, — кивнул он.

— Ты только посмотри, какое оно! — Варя сияла. Глаза ее блестели, щеки раскраснелись. Она была вне себя от счастья. — А горы! Смотри, какие горы! Как в кино!

Машенька тоже смотрела в окно, показывала пальчиком и что-то улюлюкала на своем языке.

— Аркаша, кипарисы! Видишь, какие высокие! И виноград! Я хочу вина!!

Пассажиры в автобусе смеялись.

— Купим, купим, моя хорошая, — пообещал Никитин.

Она обернулась к мужу, потянула его за рукав:

— Аркаша, я не вижу, чтобы ты радовался! Мы же в Крыму! В Крыму, понимаешь? Столько мечтали!

Никитин улыбнулся, обнял ее за плечи.

— Я рад, Варь. Правда.

И он действительно радовался. Просто не умел так свободно, как Варя, изливать эмоции. Не научился. Может, война отучила, может, характер такой. Но сейчас он был счастлив именно оттого, что отпуск так радовал жену. Что ей было хорошо. Что она была счастлива с ним. Это грело изнутри сильнее, чем любое южное солнце.

* * *

Автобус прибыл на автостанцию Ялты. Вышли, Никитин снова взял чемоданы, и они пошли вниз, к морю. Улица спускалась круто, мостовая была старая, булыжная. По тротуарам гуляли отдыхающие: женщины в светлых платьях, мужчины в белых рубашках, дети с воздушными шарами. Пахло морем, цветами, жареными пирожками с лотков. Вдоль улиц росли высокие платаны, раскидистые, дававшие густую тень. Кипарисы темнели стройными свечами у особняков. Дома были старые, дореволюционные, с балконами, с лепниной, кое-где облупившейся. На балконах сушилось белье, стояли горшки с геранью.

Город жил неспешно, по-южному. В кафе на углах сидели мужчины, пили вино, играли в домино. Из открытых окон доносилась музыка — радио передавало что-то бодрое, пионерское. На набережной имени Ленина виднелись фигуры купальщиков, слышался детский смех.

Никитин останавливал прохожих, спрашивал дорогу. Один послал на улицу Пушкинскую, другой махнул рукой куда-то вверх, третий развел руками. Наконец пожилая женщина в платке объяснила толково:

— Вам на Бульварную? Идите прямо, потом налево, за главпочтамтом. Там увидите вывеску «Южная».

Они нашли. Гостиница «Южная» оказалась старинным четырехэтажным зданием с облупленной желтой штукатуркой. Вывеска висела покосившаяся, но буквы были свежевыкрашенные. Внутри пахло сыростью и мастикой для полов. Администраторша, полная женщина в очках, долго рассматривала их паспорта, потом долго искала фамилии в журнале бронирования.

— Москва? — зачем-то уточняла она, хотя в журнале все было записано. — Бронь от прокуратуры?

Наконец администраторша что-то записала в журнале и с торжественным видом выдала ключ.

— Второй этаж, номер семь. Окна на улицу. Предупреждаю: рыбу в номере не жарить! Полотенце на пляж не носить!

Поднялись по скрипучей лестнице. Номер был маленький: железная кровать, ободранный диванчик, стол, два стула, шкаф. Умывальник в углу. Окно широкое, с видом на улицу, на платаны. Варя сразу открыла окно настежь, впустила воздух.

— Вот и хорошо, — сказала она, осматриваясь. — Чисто. Светло. Нам хватит.

Машенька уже клевала носом. Варя уложила ее на диванчик, укрыла простынкой. Девочка тут же заснула, сопя носиком.

Варя повернулась к мужу. Глаза ее блестели. Никитин обнял ее, притянул к себе. Она прижалась, подняла лицо. Поцеловались. Потом еще. Рухнули на кровать, раздеваясь торопливо и неуклюже. Под окном доносился вой кошек, дерущихся где-то у мусорного бака. Курлыкали голуби на карнизе. Кто-то бренчал на гитаре и пел песню, фальшиво, но весело.

* * *

Никитин встал, обвязался полотенцем, подошел к окну. Закурил. Варя лежала на кровати, улыбалась, глядя в потолок.

— Аркаша, я так счастлива, — прошептала она.

— Я тоже, — Никитин выдохнул дым в окно.

И вдруг замер.

Внизу, на улице, он вдруг увидел попутчика.

Мужчина бежал. Но странно. От дерева к дереву, прячась за стволами могучих платанов. Оглядывался через плечо. Потом снова бросок, снова за дерево.

Никитин отшвырнул папиросу. Молниеносно напялил галифе, схватил рубашку, не застегивая, вылетел из номера. Сбежал по лестнице, едва не сбив с ног администраторшу. Вывалился на улицу.

Пробежал в ту сторону, где скрылся мужчина. Оглянулся. Никого. Добежал до угла. Заглянул за платан. Пусто.

Никитин прошел дальше, всматриваясь в прохожих. Женщина с авоськой. Старик на скамейке. Мальчишки, гоняющие мяч. Попутчика нет.

Пропал. Будто его и не было.

Никитин постоял, вытер лоб. Сердце колотилось. Вернулся к гостинице медленно, оглядываясь.

Что это было? Почему этот тип прятался? От кого бежал? Или за кем-то следил?

Никитин вернулся в номер. Варя сидела на кровати, встревоженная.

— Аркаша, что случилось? Ты куда побежал?

— Показалось, — соврал Никитин. — Думал, знакомый. Сослуживец. Но обознался.

Варя посмотрела на него недоверчиво, но спорить не стала.

Никитин сел на край кровати, закурил снова. Посмотрел в окно. Нет, с этим надо заканчивать. Надо начинать отдыхать.