Варя и профессор Вергелес шли по набережной. Конец сентября, сезон угасал. Но курортников в городе оставалось еще очень много. Гуляли семьями, парами и в одиночку, методично по набережной проплывали толпы экскурсантов. Женщины прятались под зонтиками от солнца, мужчины курили, спорили, пили пиво. Дети носились между взрослыми, облизывали тающее мороженое. У парапета продолжалась бойкая торговля с лотков: семечки, сладкая вата, лимонад в высоких графинах. Музыканты играли на площадке у ротонды. В этот раз это был не духовой оркестр, а скрипач с гармонистом, они тянули что-то лирическое, рвущее душу. Запах моря смешивался с ароматом жареных пирожков и амбре модных местных духов «Крымская ночь».

Вергелес шел неспешно, держа руки за спиной. Белоснежный льняной костюм, шляпа с широкими полями. Варя семенила рядом, толкая коляску с Машенькой. Девочка спала, укрытая легкой пеленкой.

— Варвара Ивановна, вы вчера очень хорошо усвоили мою лекцию, — похвалил Вергелес мягко. — Особенно про механизмы самоконтроля в супружеских конфликтах.

— Спасибо, Сергей Сергеевич, — Варя улыбнулась. — Мне это в самом деле очень интересно.

— Сегодня я хотел бы поговорить о ревности, — Вергелес остановился у парапета, посмотрел на море. — Это одна из самых разрушительных эмоций в семье.

Варя притормозила коляску, встала рядом.

— Но ведь ревность — это проявление любви, разве нет?

— Распространенное заблуждение, — Вергелес покачал головой. — Ревность — это проявление неуверенности. Страха потери. Недоверия к партнеру.

Варя нахмурилась.

— Но если человек любит, он не может не ревновать…

— Может, — Вергелес повернулся к ней. — Современная психология доказала: здоровые супружеские отношения строятся на трех принципах. Первый: личная свобода каждого из супругов. Муж и жена не должны контролировать каждый шаг друг друга. Второй: открытость. Если у одного из супругов возникают чувства к другому человеку, об этом нужно говорить. Откровенно, без страха. Третий: принятие. Если муж или жена признаются в симпатии к кому-то, партнер должен это принять. Без скандалов, без обид. Это зрелость.

Варя слушала, и внутри все сжималось. Это звучало… странно. Неправильно.

— Сергей Сергеевич, но как же можно принять, что твой муж симпатизирует другой женщине?

— Симпатия — это не измена, — Вергелес улыбнулся спокойно. — Это естественная человеческая реакция. Мы не можем контролировать чувства. Но можем контролировать поступки. И если супруги открыты друг другу, если они доверяют, то симпатия к другому человеку не разрушит брак. Наоборот, укрепит. Потому что между супругами нет секретов.

Варя покачала головой.

— Я не могу с этим согласиться. Если муж мне скажет, что ему нравится другая женщина, я не смогу это принять. Я буду страдать.

— Потому что вы не доверяете себе, — Вергелес положил руку ей на плечо. — Не доверяете своей ценности для мужа. Боитесь, что он вас бросит.

Варя молчала. Это звучало… убедительно. Но что-то внутри протестовало.

— Сергей Сергеевич, а вы сами так поступаете? В своей семье?

Вергелес улыбнулся.

— У меня четверо детей. Жена — прекрасная женщина. Мы живем вместе двадцать пять лет. И да, были моменты, когда я симпатизировал другим женщинам. И я говорил об этом жене. Открыто. Она принимала это спокойно. Потому что доверяла мне. И я не изменял. Никогда.

Варя посмотрела на него с уважением. Он говорил так убежденно, так спокойно. Будто это аксиома.

— А как дела у вашего мужа? — спросил Вергелес, как бы мимоходом. — Сняты ли с него те неправомерные обвинения, о которых вы рассказывали?

Варя опустила глаза.

— Он уехал… В деревню, в Брянскую область. К маме. Связи с ним нет. Ни телеграмм, ни звонков.

— И вы волнуетесь?

— Да, — Варя призналась тихо. — Я опасаюсь… не завелась ли у него женщина на стороне.

Вергелес остановился, посмотрел на нее внимательно.

— Варвара Ивановна, вот вам прекрасный пример. Вы сейчас испытываете ревность. И что она вам дает? Страдание. Тревогу. Недоверие…

Внезапно профессор замолчал. Взгляд его был обращен куда-то вперед, в толпу. Он мимоходом произнес «Извините» и отошел в сторону. Тотчас к нему приблизился средних лет мужчина в бежевых брюках, черной рубашке со светлым галстуком. Черные волосы незнакомца были гладко зачесаны назад и блестели на солнце, словно были покрыты жиром. Мужчина источал незнакомый запах крепкого одеколона. Профессор взял мужчину под локоть и отвел к стволу пальмы, в тень, но Варе показалось, что он не от солнца прятался, а опасался, что Варя услышит их разговор. Говорили они недолго. Незнакомец жестикулировал пальцами, что-то условно рисовал на своей ладони, постоянно оглядывался по сторонам. Несколько раз Варе послышалось слово «партия», но вряд ли мужчины сейчас говорили про Всесоюзную Коммунистическую партию большевиков. Наконец, они пожали друг другу руки и расстались.

Вергелес вернулся к Варе. Некоторое время он молчал, погруженный в мысли о встрече с человеком в черной рубашке. Затем словно очнулся ото сна, распрямил плечи и сказал:

— Так на чем мы остановились? — Он двинулся вперед своей чинной походкой. — Вы должны принять, что у него может быть своя жизнь. Свои чувства. И это нормально. Кстати…

Профессор остановился и повернулся к Варе.

— Мои методы предполагают участие в терапии обоих партнеров. Вы могли бы дать мне адрес деревни, в которой Аркадий остановился? Я хочу написать ему письмо. Ничего особенного, всего несколько вопросов. Но эти вопросы заставят его задуматься и переосмыслить некоторые вещи.

— Конечно! — охотно согласилась Варя. — Адрес есть, он у меня дома в записной книжке.

Вергелес кивнул, и они двинулись дальше.