Никитин вошел в кабинет следователя ровно в девять утра. Платаний сидел за столом, курил, просматривал бумаги. Поднял глаза, улыбнулся холодно.

— А, товарищ Никитин. Проходите, присаживайтесь.

Никитин сел. Лицо спокойное, руки на коленях. Только скулы напряжены.

Платаний затушил папиросу, достал из папки лист бумаги. Развернул, начал читать:

— «Постановление о привлечении в качестве подозреваемого. В действиях Никитина Аркадия Петровича, двадцать второго октября тысяча девятьсот тринадцатого года рождения, временно проживающего по адресу: город Ялта, Рыбацкий поселок, строение два, усматриваются признаки состава преступления, предусмотренного статьей сто два Уголовного кодекса РСФСР — умышленное убийство, совершенного восемнадцатого сентября тысяча девятьсот пятидесятого года примерно в одиннадцать часов утра по адресу: город Ялта, улица Чехова, палисадник недалеко от дома номер три, а также статьей сто сорок четыре — кража…»

— Не читай эту ерунду, — перебил Никитин. — Неинтересно.

Платаний поднял глаза, усмехнулся.

— Это не ерунда, товарищ Никитин. Это официальный документ.

Он продолжил, произнося слова медленно, четко:

— «На основании статьи сто сорок три Уголовно-процессуального кодекса РСФСР следователь Платаний постановил: привлечь Никитина Аркадия Петровича в качестве подозреваемого по указанным уголовным делам».

Платаний отложил бумагу, посмотрел на Никитина.

— Вы имеете право пользоваться помощью адвоката. Имеете право отказаться от дачи показаний. Имеете право заявить ходатайства. Все понятно?

Никитин молчал. Смотрел на Платания тяжело, не моргая.

— Подпишите здесь, — Платаний протянул ему ручку, ткнул пальцем в нижнюю строку постановления. — Что ознакомлены.

Никитин взял постановление, перечитал. Потом положил на стол обратно. Достал из кармана платок, высморкался. Ручку не взял. Посмотрел на Платания с усмешкой.

— Знаешь, коллега, я тоже пишу постановления. Уже восемь лет. И скажу по секрету: когда хочешь кого-то подставить, нужно хотя бы постараться, чтобы это не бросалось в глаза. А у тебя тут… — Никитин постучал пальцем по бумаге, — детский сад какой-то. Амулет, который «случайно» нашли у меня. Свидетельница, которая «случайно» подтвердила, что он был на убитом. Все так удобно сложилось, правда? Будто кто-то заранее все продумал.

Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.

— Так что подписывать эту халтуру я не буду. Отказываюсь. Пусть в деле будет записано, что московский следователь посмеялся над местной самодеятельностью.

Платаний пожал плечами. Лицо равнодушное.

— Ваше право.

Он взял ручку сам, написал внизу: «От подписи отказался». Поставил дату, свою подпись. Убрал постановление в папку. Закрыл папку, положил на край стола.

— Знаешь, твою бы энергию да в мирных целях, — сказал Никитин. — Пустить на поиск Барона, например. Крайне опасного человека, который сейчас, возможно, находится в Ялте.

Платаний усмехнулся и начал тарабанить пальцами по столу.

— Барон? — Он снова закурил, выдохнул дым в потолок. — Ты отстал от жизни, товарищ Никитин. Вчера в ходе блестящей операции убит московский воротила и цеховик по прозвищу Барон. Скорее всего, убийство Микитовича и Стеклова — его рук дело. Так что дело Барона скоро будет закрыто. Да, лето выдалось жаркое. Но зато не скучно.

Он внимательно смотрел в глаза Никитину, предвкушая его реакцию: растерянность и отчаяние. Никитин же выглядел так, словно перед ним упал в лужу маленький ребенок. Он сдвинул брови, сокрушенно покачал головой, на его лице отразилось сострадание и снисхождение.

— Это серьезная ошибка, — сказал он. — У меня не было никакого мотива убивать Стеклова. Никакого. А что касается Барона… — Никитин наклонился вперед, оперся локтями о стол. — Ты глубоко ошибаешься. Барон на свободе. И будет убивать дальше. Всех, кто встанет на его пути.

Платаний перестал улыбаться. Выпрямился в кресле.

— Ты смеешь мне указывать, как вести расследование?

— Не указываю. Предупреждаю, — Никитин не отводил взгляда. — Человек, которого ты считаешь Бароном, не был им. Настоящий Барон умнее. Хитрее. И опаснее. По его приказу уже убито два человека, практически на моих глазах. Третьего, может быть, убьют завтра. Или сегодня.

— У меня есть улики, — Платаний, теряя контроль, негромко хлопнул ладонью по столу. — Амулет. Показания. Связь с грузинами.

— Подброшенные улики, — легко парировал Никитин. — Любой первокурсник юрфака это увидит. Но ты не хочешь видеть. Потому что удобнее закрыть дело на московском следователе, чем признать, что проворонил настоящего убийцу.

Платаний побледнел. Встал резко, наклонился через стол.

— Ты забываешься, Никитин! Я здесь следователь! Я веду это дело!

— И ведешь его в болото, — Никитин тоже встал, не отступая. — Барон сейчас смеется над нами обоими. Над тобой — потому что ты закрываешь дело на невиновном.

Они стояли друг напротив друга. Два следователя. Два характера. Два подхода.

Платаний стиснул челюсти.

— У меня есть дело. Оформленное по всем правилам. У тебя есть что предъявить взамен? Алиби? Доказательства? Или только слова?

— У меня есть портрет убийцы, — Никитин не дрогнул. — Составленный со слов свидетеля. Есть описание. Есть логика. Есть мотив. А у тебя — только желание закрыть дело побыстрее и отчитаться перед начальством.

Платаний медленно выдохнул. Сел обратно.

В это время из угла кабинета раздался негромкий кашель. Никитин вздрогнул, обернулся. Только сейчас он заметил, что в углу, у книжного стеллажа, за небольшим столиком сидит и работает худой высокий гражданин лет шестидесяти пяти в белом льняном костюме. Седые волосы аккуратно зачесаны назад. Лицо интеллигентное, спокойное. Очки в тонкой оправе. Перед ним стопка бумаги, ручка. Он что-то записывал, не поднимая головы. Наверняка этот гражданин все слышал, хотя виду не подавал и был увлечен своей работой.

Платаний повернулся к нему.

— Готово, Сергей Сергеевич?

Мужчина встал, подошел к Платанию. Передал несколько листков, исписанных аккуратным почерком.

— Полный психологический портрет. С динамикой эмоциональных реакций, как вы просили.

Платаний взял листки, пробежал глазами. Лицо его просветлело.

— Есть даже устойчивые черты… и прогнозирование поведения! — пробормотал он вполголоса. — Сергей Сергеевич, я в восторге!

Он встал, пожал руку мужчине.

— Вы нам очень помогли!

Высокий гражданин молча поклонился, взял со стола свой портфель, вышел из кабинета. Дверь тихо закрылась за ним.

Платаний с улыбкой положил листки в папку с делом. Зашнуровал папку, посмотрел на Никитина так, словно хотел сказать? «Ну вот, собственно, и все. Твоя участь решена». Никитин понял этот взгляд и принял удар достойно.

— Послушай, — сказал он откровенно. — Я все понимаю. Тебе нужна карьера. Ты сделал ставку на меня. Но это ошибочный шаг. И последствия для тебя будут очень нехорошие.

Платаний слушал, не перебивая.

— Я тебе предлагаю сделку, — продолжил Никитин. — Ты меня сейчас выпускаешь. А я тебе обещаю, что настоящего Барона ты возьмешь лично. Ты защелкнешь на его руках наручники. Ты предъявишь ему обвинение. Вся слава будет твоя.

Платаний помолчал. Потом усмехнулся.

— Красиво говоришь, москвич. Только я не верю в сказки.

Он решительно встал, открыл дверь и крикнул в коридор:

— Конвой!