Море шумело прямо перед ними, волны накатывали, шуршали по гальке, откатывались обратно. Брызги долетали, оседали на лицах солеными каплями. Машенька играла камешками, перекладывала их из руки в руку, тянула в рот. Варя отнимала, качала головой.

Солнце клонилось к закату, воздух становился мягче, свежее. Море меняло цвет, из синего превращалось в лиловое, потом в оранжевое. Чайки кричали над водой, пикировали вниз.

— Итак, что мы имеем, — сказала Варя двусмысленно.

Никитин, не ожидая подвоха, ответил:

— Завтра едем на экскурсию в Ливадию, в царский дворец. А послезавтра плывем на катере в «Ласточкино гнездо».

Варя вздохнула.

— Я не о том. Рассказывай, что ты узнал.

Никитин понял, что его раскусили. Помолчал, глядя на море. Потом начал размышлять вслух:

— Стеклов видел, как ночью, перед остановкой в Орле, молодой парень заходил в шестое купе. Спустя десять минут вышел. А затем и сошел на станции Орел. Вместе с чемоданом старика.

— И что в этом странного? — спросила Варя.

— Вопросов два. Первый: куда делся старик? Не мог же молодой вынести его из вагона в чемодане? И второй вопрос: как попал в купе человек, которого позже убил молодой?

Варя задумалась. Машенька уронила камешек, заплакала. Варя подняла, сунула ей обратно в руку.

— А что, если дедушка вышел на одной из станций на платформу? Чтобы покурить. Или купить, допустим, минеральной воды. И отстал от поезда.

Никитин покачал головой.

— Транспортная милиция давно бы узнала об этом происшествии. Отставшему от поезда дедушке ничего другого не оставалось бы, как обратиться в местное отделение милиции. А мы ничего такого не слышали.

Варя взяла гальку, размахнулась и кинула ее в волны.

— Тогда что?

Никитин тщетно пытался прикурить от спички на ветру. С четвертой попытки у него получилось.

— А ты запомнила, как грузинки называли пассажира, которого они встречали?

Варя наморщила лоб, вспоминая.

— Петр… Петр Микитович, кажется.

— Точно. Петр Микитович. При этом они имели в виду именно старика. Горбатого. С длинными седыми волосами и усами. В шляпе.

Варя посмотрела на мужа, не понимая, куда он клонит. Подобрала камешек, кинула в море. Камешек отскочил от воды один раз и утонул.

— Аркаша, слушай мою версию, — сказала она, выискивая плоский и гладкий камешек. — Все складывается. Пассажир Петр Микитович перевозил в чемодане что-то ценное. Некий молодой человек решил ограбить его. Но по счастливой случайности Микитович вышел на полустанке покурить или сбегать в буфет и отстал от поезда, благодаря чему остался жив. Тем временем из вагона-ресторана вышел подвыпивший мужчина лет сорока, перепутал купе, забрался на полку Микитовича и крепко уснул. Грабитель зашел в купе, для верности зарезал выпившего мужчину, забрал чемодан Микитовича и сошел на станции Орел.

Никитин тоже подобрал камешек, кинул. Камешек прыгнул по воде три раза. Аркадий недолго думал. После чего резюмировал:

— Бред. Слишком много невероятных совпадений. Один напился, перепутал купе. Другой вышел на платформу и отстал от поезда. И все это происходит вокруг одного злополучного места в шестом купе на верхней полке.

— Ну давай тогда свою версию, — предложила Варя.

Никитин оглянулся на звуки духового оркестра. За бордюром блестели на солнце медные трубы. Доносился тяжелый ритмичный удар барабана. Музыканты были разодеты в какие-то нелепые костюмы восемнадцатого века. Все они были в серебристых вьющихся париках, в узких камзолах и в белых широких рубашках с накрахмаленными воротниками.

Никитин быстро вскочил на ноги, поднялся по ступенькам на набережную. Подошел к музыкантам. Недолго наблюдал за ними, затем решительно шагнул к одному толстенькому трубачу и, схватив его за белый парик, несильно дернул. Парик сразу же оторвался от лысой головы музыканта. Толпа, наблюдавшая за этим, дружно в один голос захохотала. Никитин, прикладывая руку к сердцу и извиняясь, вернул парик музыканту. А тот уже раскраснелся от стыда и даже замахнулся трубой на Никитина. Аркадий быстро спустился вниз к морю.

Когда он вернулся и сел рядом с Варей, она с удивлением спросила:

— Аркадий, ты не перегрелся, случайно, на солнце? Что ты вытворяешь?

— Я все понял, — ответил Аркадий. — Парики держатся на клею. Это такой белый, почти прозрачный клей, возможно, специальный, театральный. В сухом состоянии он становится похож на полупрозрачные чешуйки. Такие же чешуйки были на лбу и под носом убитого человека из шестого купе. Такие же следы я видел сейчас и на лбу музыканта.

Варя смотрела на Никитина широко раскрытыми глазами.

— И что это означает?

Никитин ответил:

— Это означает, милая моя, что старик Микитович вовсе не пропал. Вот только это был не старик. И никаких седых длинных волос у него не было. И усов седых у него не было. Это все грим. Убитый мужчина и есть тот самый старик Микитович. Убийца, закончив свое кровавое дело, сорвал с него парик, усы и прихватил с собой пиджак несчастного, в который наверняка было вшито что-то наподобие подушки, имитирующей горб. Вот так старик превратился в моложавого неизвестного мужчину.

— В голове не укладывается! — ахнула Варя, с опозданием отбирая у Машеньки облизанную гальку. — Но зачем этому Микитовичу надо было изображать из себя старика? Он от кого-то прятался?

— Интересно, правда? — с пониманием произнес Никитин. — Вот и мне интересно.

— Все, — обреченным голосом сказала Варя и махнула рукой. — Пропал отпуск… Маша!!! Да перестань же! Ты уже весь пляж облизала!!