Стеклов стоял за деревом, курил, нервничал. Увидел Никитина, вышел навстречу.

— Ну что? Узнали про него?

Никитин кивнул, достал из кармана телеграмму.

— Сергей Вергелес. Доктор наук, психолог. Уволен из МГУ после павловской сессии. Обвинен в отходе от марксизма. Сейчас зарабатывает частными консультациями. Лечит семейные отношения. Проводит курсы восстановления брака.

Стеклов уставился на него.

— Что?!

— Твоя жена приехала сюда, чтобы получить от него помощь. И спасти вашу семью.

Стеклов молчал. Лицо его менялось: сначала недоверие, потом удивление, потом расслабленное безразличие и, наконец, робкая надежда.

— Значит, она… — проговорил он и развел руками в стороны.

— Колись: ругаетесь часто? — спросил Никитин.

— Да, — Стеклов кивнул.

— Ты ревнуешь жену ко всем подряд?

— Ко всем… подряд…

— Охладели друг к другу? Ничего общего?

— Совсем ничего! — Стеклов выдохнул. — Все так.

— Ну иди, подключайся к ним. Вторым слушателем будешь. Прекрасная у тебя жена, Стеклов! И любит тебя. И семью спасти хочет.

Стеклов стоял, не двигаясь. Потом вдруг схватил Никитина за плечи, чуть не поцеловал.

— Спасибо! Спасибо вам! Я… я не знал… Я думал…

— Думать меньше надо, — усмехнулся Никитин. — И давай без этих нежностей! А теперь рассказывай, что видел той ночью в поезде.

Стеклов помрачнел, задумался, отошел на шаг, собрался с мыслями.

— Примерно за пятнадцать минут до прибытия в Орел в вагоне появился молодой человек…

— Похожий на Павла Кадочникова? — уточнил Никитин.

— Точно! Есть немного. Только я заметил, что его правая бровь разделена белой полосой. Старый шрам. И на подбородке складка. Я стоял у туалета, курил. Увидел, как этот молодой человек, озираясь, зашел в шестое купе. Закрыл за собой дверь. Я подумал, что пассажир загулял в ресторане, вернулся к себе. Но минут через десять он вышел. С чемоданом. Рукава его рубашки были закатаны по локоть. И мне показалось… показалось, что на руках кровь.

Никитин напрягся.

— Уверен?

— Не совсем. Было темновато, тусклый свет горел в коридоре. Но пятна на его руках я разглядел. Темные.

— Дальше!

— Он прикрыл дверь и быстро пошел к противоположному тамбуру. Поезд стал притормаживать, прибывал в Орел. Он там и сошел. Я видел его из окна. Он очень быстро шел по перрону. На какую-то секунду наши взгляды встретились. Меня словно током ударило… Страшный взгляд… Он понял, что я его увидел и запомнил.

Никитин молчал, обдумывая. Значит, так. Убийца сошел в Орле. Молодой человек, похожий на Кадочникова. Шрам на брови, складка на подбородке. Нужен портрет.

— Пойдем, — сказал Никитин. — Познакомлю тебя с моей женой.

Они пошли к набережной. Дошли до кафе, где Никитин оставил Варю. Она сидела за столиком, качала Машеньку, смотрела на море. Увидела мужа, встала.

— Ну наконец-то. Я уж думала, ты сбежал.

— Варь, познакомься. Это Илья Стеклов. Наш попутчик. Ехал с нами в пятом купе.

Варя окинула Стеклова взглядом, едко усмехнулась:

— В купе не познакомились, так хоть тут, может, пообщаемся и ближе узнаем друг друга. Вы тут один отдыхаете?

Стеклов смутился.

— Ну что вы, с женой, конечно… Правда, она еще об этом не знает…

Варя непонимающе посмотрела на него, потом на мужа. Никитин взял ее под руку.

— Пойдем, покажу тебе кое-что интересное.

Они пошли вдоль набережной. Стеклов словно прикормленная дворняга поплелся за ними. У парапета сидел художник, пожилой мужчина в соломенной шляпе, рисовал портреты. Перед ним на мольберте лист бумаги, угли, карандаши.

— Варь, хочешь, он нарисует твой портрет? — предложил Никитин.

Варя зарделась, смутилась и испуганно посмотрела на мужа.

— Серьезно? Мой портрет?

Никитин усадил ее на стул перед художником. Маша устроилась у нее на коленях. Художник прищурился, чуть приподнял подбородок Вари, взял карандаш, начал рисовать.

Никитин обнял за плечи Стеклова и подвел его к другому художнику, сидевшему неподалеку. Тоже пожилой, с седой бородой, в очках.

— Здравствуйте. Скажите, вы можете нарисовать портрет по описанию?

Художник поднял глаза, посмотрел на Никитина и Стеклова внимательно.

— Молодые люди, художникам это часто приходится делать. И в истории отечественной живописи такое не было редкостью. Боровиковский, например, писал портрет Екатерины Второй по словесному описанию. А кого вы хотите, чтобы я нарисовал?

— Портрет молодого человека, — ответил Никитин. — Похожего на Павла Кадочникова. Но с некоторыми отличиями…

Никитин толкнул Стеклова в спину.

— Что я за тебя отдуваюсь! Рассказывай.

Стеклов подошел ближе, начал описывать. Художник слушал, кивал, брал карандаш, наносил первые линии на бумагу.

Никитин вернулся к Варе. Она сидела неподвижно, держа Машеньку на руках. Художник рисовал, склонившись над мольбертом. Никитин встал сбоку и посмотрел, как рождается портрет.

И обомлел.

Сколько святости и чистоты было в лице жены! Художник какой-то божественной интуицией уловил это. Вот на листе уже обозначились мягкая линия щеки, тихая улыбка, нежность, с которой она прижимала к себе дочь. Маша притихла, уткнулась Варе в плечо. Варя смотрела на море, и в глазах ее плескались спокойствие, счастье и та безмятежность, которую Никитин так редко видел в обычной жизни в Москве.

Он стоял, не отрывая взгляда. Чувствовал комок в горле. Вот она, его семья. Вот она, его жизнь. Все остальное неважно.

Художник закончил, отложил карандаш.

— Готово.

Варя встала, подошла, посмотрела на портрет. Губы ее дрогнули.

— Аркаша… это так красиво…

Она вдруг расплакалась, прижавшись к груди мужа.

Стеклов подошел, держа в руках портрет незнакомца. Молодой человек смотрел на Ялту с бумаги. Светлые волосы. Крепкая шея. Шрам на брови, складка на подбородке. И жестокий взгляд.

Никитин взял портрет незнакомца, свернул в трубочку.

— Пойдем. Теперь мы знаем, кого искать.