Солнце едва поднялось над Аю-Дагом и уже заливало комнату розоватым светом. Никитин сидел на подоконнике, курил, смотрел на спящих жену и дочь.

Варя лежала на боку, обняв Машеньку. Лицо жены было расслабленным, умиротворенным. Волосы рассыпались по подушке, на щеке пригрелся солнечный зайчик. Никитин думал: вот оно, самое ценное. Семья. Ради этих двух людей стоит жить, работать, возвращаться домой каждый вечер. Любовь к ним дает силы.

Дает радость. Все остальное проходит, а это остается.

Он докурил, затушил окурок в пепельнице. Тихо оделся, стараясь не разбудить. Вышел из номера, прикрыл дверь.

Утро было прохладное, свежее. Город только просыпался. Дворники мели мостовую. Где-то лаяла собака. Из открытого окна доносился запах жареных яиц. Здание главпочтамта на улице Свердлова располагалось в старом, ветхом двухэтажном здании. Внутри пахло бумагой, сургучом, пылью. За окошком сидела женщина в очках, сортировала письма.

— Есть телеграмма на имя Никитина Аркадия Петровича?

Женщина полезла в ящик, достала желтый бланк.

— Есть. Распишитесь.

Никитин расписался, взял телеграмму. Вышел на крыльцо, развернул.

«Доктор наук Сергей Вергелес уволен из МГУ после павловской сессии зпт обвинен в отходе от марксизма попытки вывести психологию в самостоятельную науку тчк известен среди женщин как целитель семейных отношений зпт практикует курсы восстановления брака зпт семьи тчк женат четверо детей зпт не привлекался тчк с вас крымский коньяк товарищ майор».

Никитин сложил телеграмму, сунул в карман. Значит, так. Вергелес — нормальный дядька, психолог. Просто сейчас он опальный ученый и подрабатывает на курортах, лечит чужие браки. А жена Стеклова тайно приехала к нему на консультацию. Умница, а не жена!

Никитин закурил, пошел обратно в гостиницу, чувствуя, как с его плеч свалилось бремя чужих семейных страстей.

* * *

Когда он вернулся, Варя уже проснулась. Стояла у умывальника, плескала водой в лицо. Маша сидела на кровати, играла тряпичной куклой.

— Где ты был? — спросила Варя, вытираясь полотенцем.

— На почте. Проверял, пришел ли ответ на телеграмму.

Варя уточнять не стала. Оделась, причесалась, собрала Машеньку.

— Приглашаю на завтрак, — предложил Никитин. — В кафе на набережной. Как настоящие курортники.

Варя иронично усмехнулась.

— Никитин! У нас денег хватит?

— Дорога и проживание оплачены. А уж прокормить семью мне по карману. Пошли.

Они спустились, вышли на улицу, дошли до набережной. Торговцы уже открывали свои мануфактурные лавки с тканями, галантереей, одеждой и бытовыми товарами; киоски предлагали мороженое, лимонад, газировку в стеклянных бутылках, свежие фрукты, орехи и сувениры — открытки и ракушки. Кафе только-только открылось, официант в белом кителе расставлял столики на веранде. Никитин выбрал столик у парапета, с видом на море. Сели. Маша ерзала на коленях у Вари, тянулась к солонке.

Официант принес меню. Никитин заказал омлет, кофе, молочную кашу и булочки для Маши. Варя заказала творог с вареньем и чай.

— Аркаша, это так прекрасно, — расчувствовалась Варя, глядя на море и улыбаясь. — Спасибо, что привез нас сюда.

Никитин взял ее руку, сжал.

— Это тебе спасибо. Что терпишь меня.

— Дурачок, — Варя фыркнула.

Маша размазывала кашу по лицу, Варя вытирала ее платком, смеялась. Никитин доел, посмотрел на часы. Без десяти одиннадцать.

— Варь, извини, мне надо отлучиться. На пять минут.

Ложка с кашей повисла в воздухе. Варя со смиренной грустью посмотрела на мужа.

— Аркаша…

— Правда, пять минут. Обещаю.

Варя вздохнула.

— Такова участь жены милиционера, — сказала она тихо. — Ладно. Иди.

Никитин поцеловал ее, встал, пошел прочь.