Стараясь не привлекать внимание, Никитин завел ему руку за спину, отобрал фотоаппарат, развернул спиной к дереву и ткнул кулаком в грудь.

— Тихо! Не суетись, не привлекай внимание культурно отдыхающих граждан.

Попутчик сначала испугался. Глаза расширились, дыхание сбилось. Потом он узнал Никитина. С трудом отошел от испуга, начал оправдываться:

— А что я такого сделал?

— Ты следишь за человеком. И вообще подозреваешься в совершении преступления.

— Никакого преступления я не совершал, — пробубнил попутчик.

— Тогда зачем и за кем ты следишь?

Попутчик ответил не сразу. Помолчал. Никитин сильнее вдавил кулак ему в грудь.

— За своей женой! — выпалил попутчик, и на его глаза навернулись слезы. Затем тише добавил: — Имею на это право. Она здесь встречается с другим мужчиной.

Никитин ослабил хватку, отступил на полшага. Оглянулся на дом номер три. Окна по-прежнему закрыты, тихо.

Но буквально через несколько минут из калитки вышла кругленькая миловидная женщина в широкой панаме с бахромой. Она держала под руку немолодого сухопарого мужчину благородного вида в шляпе и белом костюме. Мужчина, чуть склонившись, о чем-то увлеченно рассказывал женщине. Она улыбалась, кивала. Они пошли по улице и вскоре смешались с потоком граждан.

Никитин рассмеялся, покрутил головой, почесал шею. Отпустил попутчика, отряхнул его пиджак.

— Извини, приятель. В общем, у меня к тебе никаких претензий. Но я следователь и расследую особо опасное преступление, связанное с убийством в нашем поезде. Давай познакомимся. Я Аркадий.

Попутчик все еще обиженно пробубнил:

— Ваше имя я уже знаю. А я Стеклов. Илья Стеклов.

— Так вот, Илья Стеклов. Я знаю, что ночью, когда был убит сосед по купе, ты часто выходил в коридор и курил. Значит, ты мог видеть убийцу, который выходил из шестого купе с чемоданом.

Никитин заглянул попутчику в глаза. Но тот замотал головой и проговорил:

— Нет… Я боюсь. Я ничего не буду говорить… Я ничего не видел… Оставьте меня в покое, дайте мне разобраться с моей женой.

Никитину пришла в голову идея.

— Так ты говоришь, специально поехал сюда, в Крым, чтобы проследить и уличить ее в измене?

— Получается, так, — подтвердил Стеклов. — И я просто шокирован. Думал, это будет какой-то молодой загорелый красавец. А это просто сухой старик, намного старше меня. Ну чем он лучше? Почему Катя выбрала его? Он что, очень богатый? Или знаменитый?

Голос Стеклова дрогнул. Он готов был расплакаться.

Никитин нахмурился, дружески похлопал мужчину по плечу.

— Ну, зачем же так расстраиваться! Ты еще не выяснил, кто он и что связывает его и твою жену, но уже раскис. Ну-ка, утри сопли. И давай договоримся. Я по своим каналам постараюсь узнать об этом человеке все. А ты за это расскажешь мне обо всем, что видел ночью.

Стеклов помолчал, глядя в землю. Потом нерешительно кивнул.

— Хорошо. Договорились.

— Встретимся завтра здесь же. Ровно в одиннадцать утра.

— Завтра. В одиннадцать утра, — повторил Стеклов.

Они разошлись. Стеклов пошел в сторону набережной, сутулясь, надвинув козырек кепки на лоб и сунув руки в карманы. Никитин проводил его взглядом. Потом вошел в калитку дома номер три, направился к крыльцу.

У крыльца сидела дородная хозяйка, жгучая брюнетка в платке, и чистила картошку над тазом. Никитин показал служебное удостоверение и спросил:

— Разыскиваю высокого худощавого мужчину благородной внешности. Ходит в белом костюме. Знаете такого?

Хозяйка подняла голову, прищурилась. Вытерла руки о фартук.

— Сергей Сергеевич Вергелес, — без тени сомнения ответила она. — Снимает угловую комнату на втором этаже. Завтра будет три недели, как он здесь. Тихий, приличный.

— Вы паспорта постояльцев у себя храните?

— Конечно. Без паспорта не заселяю. У меня все строго. В двадцать два отбой, калитку запираю. Никаких ночных дебошей. Керосинкой пользуются по графику. Обувь снимаем на входе…

— Рыбу не жарить, полотенца на пляж не брать, — торопливо добавил Никитин. — Про это я уже наслышан… Несите паспорт этого Вергелеса. Посмотрим, что за фрукт.

Хозяйка встала, прошла в дом. Вернулась с паспортом. Протянула Никитину.

Никитин пролистал. Вергелес Сергей Сергеевич, русский, 1898 года рождения. Москва, прописка на улице Горького. Социальное положение: преподаватель психологии в МГУ.

— Спасибо, — Никитин вернул паспорт. — Очень помогли.

Хозяйка вернулась к картошке.

Никитин бегом вернулся к Варе. Она сидела на скамейке, качая коляску, и смотрела на мужа с недоумением.

— Как ты долго! — возмутилась она. — Я уже думала идти тебя искать. А где мороженое?

— Извини, там была такая очередь, что я передумал, — соврал Никитин.

Варя с удивлением посмотрела на мужа. Не поверила, но спорить не стала. Они пошли гулять дальше.

— А мне еще в главпочтамт надо, — сказал Никитин. — У коллеги день рождения. Надо телеграмму отправить.

— Аркаша, — Варя остановилась, посмотрела на него строго. — Ты опять работой занимаешься. Признайся. Я же все вижу! Меня не обманешь!

— Варя, прости, — раскаялся Аркадий. — Просто телеграмма. Пять минут.

Варя вздохнула.

— Ладно. Только быстро. А то Машенька скоро проснется.

Через пятнадцать минут в Москву на имя Ивана Кочкина полетела телеграмма: «Срочно пришли данные на Вергелеса Сергея Сергеевича, 20.08.1898 г. р. Прописан Москва, Горького…»