Несмотря на габариты коттеджа, здесь на самом деле не требуется грандиозной генеральной уборки. В основном я подчищаю последствия нашего с ребятами «визита». Сам дом ухожен и чист, и, судя по всему, в нем регулярно работал клининг. Требуется влажная уборка, не более. Но даже при всей строгой чистоте здесь все равно чувствуется отсутствие хозяйки, которая привнесла бы своей теплой рукой домашний уют.

В гостиную я возвращаюсь с уверенностью, что попрошу телефон для звонка. Отброшу гордость куда подальше ради здоровья мамы. Для меня важно, чтобы она не волновалась, а все остальное — ерунда. Я выйду из этого ада, и мы займемся поиском денег на операцию. Да, отличный план!

Именно так я себя успокаиваю, топая босыми ногами по холодному полу.

— Мне нужно позвонить домой, — решительно заявляю, останавливаясь перед восседающим на диване царем…о, простите, перед Волком. — Отдайте, пожалуйста, мой телефон.

Громилы Овода нигде не видно. И слава Богу! Эти тупые и неуместные идиотские подколы уже в печенках сидят, и это при том, что знакомы мы меньше суток. Не понимаю, каким образом Демид терпит его. Он еще что-то говорил мне: «Не беси Волка». На себя бы со стороны посмотрел, чертила!

— Еще какие пожелания? — Демид окидывает меня ничего не выражающим взглядом с головы до ног. Смотрит, как на пустышку, посмевшую что-то просить у самого господина.

— Только телефон, — прикусив язык и затолкав подальше чувство собственного достоинства, покорно прошу.

Терпи, Ева, будь покладистой, и Зверь согласится. Ты половину своей жизни охотно притворяешься другим человеком. И сейчас несложно, правда?

— Посмотрим на твое поведение, — лениво произносит он, растягивая слова. Я сжимаю кулаки с такой силой, что еще немного, и проткну ногтями ладонь. Создается ощущение, что Демид нарочно проверяет границы моего терпения и самообладания, чтобы сорвалась, а затем, воспользовавшись моментом, снова вышвырнет меня в подвал. Нет уж, я ему такого удовольствия не доставлю!

— Я сделала уборку на втором этаже и частично на первом. Остальное хотела бы оставить на завтра. — смотрю куда угодно, но не на хозяина дома. Такого унижения я не испытывала ни разу в жизни.

Феминистка внутри меня рвет волосы на голове и пытается сделать себе харакири.

— Здесь нет твоего «хочу», воровка, — ледяным тоном отрезает он. — Здесь я решаю.

— Хорошо, — проглотив волну накатывающей истерии, рвано киваю, до боли стискивая челюсти. Иначе, боюсь, наружу вырвется все мое мнение об этом Звере!

Развернувшись, собираюсь вернуться в ванную комнату, но замираю от властного голоса:

— Стоять. Сделаешь мне перевязку, — приказывает Волк, указывая подбородком в сторону бумажного пакета, лежащего на столе.

Распахиваю глаза, с осторожностью переводя взгляд на его задранную штанину, где перебинтована большая часть голени.

— Я... я не умею, — скомканно произношу я. — Не смогу, там же кровь...

Тошнота мигом подкатывает к горлу от одного представления, что сейчас я увижу простреленную ногу вблизи.

Раньше мне не доводилось заниматься ничем подобным, и, признаюсь честно, сейчас тоже нет никакого желания.

— Сможешь, — угрожающе звучит низкий баритон, — если не хочешь ближайшие лет десять провести на зоне.

18

Мое молчание затягивается. Я просто стою, сжимая кулаки, и представляю, как простреливаю вторую ногу урода.

Давай, Ева. Не играй с огнем, не зли его. Делай, что велят, и совсем скоро ты отправишься домой.

Сердце колотится, когда я подхожу к столу, где лежит пакет с лекарствами и антисептическими растворами. Я всячески отгоняю мысли о том, что именно собираюсь сделать и как мне это все неприятно.

О да, обязательно сообщи об этом Волку, может он рассмотрит более комфортабельные и приятные хлопоты для тебя. Отрабатывай свои ошибки, воровка-неудачница!

Возвращаясь к дивану, стараюсь не смотреть в глаза Зверя, но зато четко ощущаю, что нахожусь под его пристальным наблюдением. В пространстве витает густое напряжение, тяжелым грузом давящее на плечи.

Неловко переминаясь с ноги на ногу, понимаю, что задачу мне никто облегчать не собирается, поэтому вынужденно опускаюсь перед Волком на колени. Как только мои ноги касаются холодного паркета, кожу обсыпают мелкие мурашки.

Взгляд невольно падает на его ногу — она обмотана бинтом, но кровь все равно просвечивает через повязку. Сглатываю комок в горле, стараясь не выдать позорного страха перед, казалось бы, элементарным делом.

«Почему бы тебе не поехать в поликлинику? Не вызывать медсестру на дом?» — так и хочется задать вопрос с токсичной интонацией.

Открыв пакет, достаю лежащие внутри бинты и антисептик. Руки слегка дрожат, но я заставляю себя сосредоточиться и не думать о собственной брезгливости. Сначала аккуратно снимаю старую повязку. Кровь уже немного засохла, но видно, что рана воспалена. Машинально отворачиваюсь, не желая видеть ее слишком близко, но все равно чувствую тошноту.

— Не больно? — спрашиваю, стараясь говорить спокойно, но писклявый голос выдает меня с потрохами.

Волк молчит. Судя по всему, это его второе любимое занятие. Первое — унижать людей и угрожать им.

Его молчание заставляет меня нервничать еще сильнее, ведь я не знаю, все ли делаю верно.

Вернув остатки самообладания, нахожу в себе силы взглянуть на рану и обработать ее антисептиком. Несмотря на легкое головокружение от того, что я впервые в жизни вижу огнестрельное ранение, стараюсь все делать быстро, желая поскорее закончить перевязку, при этом быть аккуратной.

Внезапно Волк протягивает руку и обхватывает мой подбородок, заставляя приподнять лицо и заглянуть в его темные глаза.

С рваным вздохом я приоткрываю рот, боясь его последующих действий. Проходят мучительно долгие секунда, две, три, но Демид пялится, не предпринимая больше ничего, а я хлопаю глазами, как дурочка, не понимая, что происходит. Странное чувство жара вспыхивает в груди от затянувшегося контакта, установившегося, между нами.

— Продолжай. — Он отпускает меня так же неожиданно, без объяснения этого странного порыва, без лишних слов.

И я продолжаю, как велели. Заворачиваю бинт вокруг раненой ноги, стараясь не думать о произошедшем.

Я никогда не рассматривала мужчин как объект воздыхания или симпатии. Мне всю жизнь было по барабану на противоположный пол, а слушая рассказы девчонок в школе и университете обсуждающих парней, поцелуи и страстные ночи, не испытывала восторга. Да я вообще, в принципе, нифига не испытывала.

Но этот Зверь...

Когда я стою перед ним на коленях, внутри как будто просыпаются новые и совсем непонятные инстинкты.

Что это? Страх? Притяжение?

Нет! Нет! Нет! Миллион раз «нет» этому животному, решившему, что имеет право крутить и вертеть мною, как игрушкой!

А что это, Ева? Почему ты дрожишь и настойчиво отводишь глаза? Почему твои пальцы прошибает током от соприкосновения с его кожей? Почему твое дыхание каждый раз сбивается от его пристального взгляда?

Очевидно, его властная энергетика, которая чувствуется на интуитивном уровне задурманила, запудрила мне мозги. Он может отнять мою жизнь в любую секунду, но может и подарить шанс выбраться отсюда целой и невредимой.

Качели, Ева… Они просто взрывают твой мозг, подсаживают на себя, заставляют жаждать эти сшибающие с ног эмоции, и именно поэтому тебя штормит от противоречий, творящихся в твоей душе.

К тому же я практически не спала целую ночь, испытала дикий стресс и сильно переутомилась.

Каждое мое движение сопровождается необъяснимым внутренним напряжением. Странное предчувствие не дает покоя: последствия за проникновение и грабеж только начинаются. Почему-то мне кажется, что уборкой это все не закончится...

— Могу я теперь поговорить с семьей? — Закончив с перевязкой, я поднимаюсь на затекшие от неудобной позы ноги.

Хотелось бы задать этот вопрос дерзко, заставить его отдать мой телефон, но голос звучит слишком жалко, и я противна самой себе.

Не говоря ни слова, Волк поднимается с места и, прихрамывая, направляется к стулу. Я думаю, что хозяин дома в очередной раз играет на моих эмоциях, но он поднимает лежащую темную стильную ветровку и достает что-то из кармана.

— У тебя пять минут. — Он протягивает руку, и я вижу свой телефон. — Говорить будешь при мне, на громкой связи.

Преодолев в два счета расстояние между нами, я дрожащими пальцами беру мобильный.

— Спасибо! — с благодарностью шепчу, и правда, искренне, от всей души.

Докатилась...

— Не вздумай играть со мной, Ева, — холодно предупреждает Зверь.

За последние сутки столько всего произошло, что я даже не помню, в какой момент успела сообщить свое имя этим мужчинам!

19

Потыкав сенсорный экран, я едва ли сдерживаюсь, не заскулив от отчаяния. Неужели разрядился? Однако, нажав боковую кнопку обнаруживаю, что телефон был просто отключен. Пропустив приветственную заставку, снимаю кодовую блокировку и сразу же захожу в контакты, сосредоточенно набирая номер телефона мамы.

Звучащие через громкую связь гудки кажутся целой вечностью. Затаив дыхание, я с трепетом ожидаю услышать родной голос. Перед глазами всплывают наши совместные ужины, веселые рассказы мамы, уютные вечера, когда мы сидели на диване, а моя голова покоилась на маминых коленях и мы смотрели телепередачу, пока мягкие пальцы, перебирающие мои кудри.

Успокойся, Ева. Тебе нужно быть осторожной – не выдать ни одной лишней эмоции, иначе мама заподозрит неладное.

— Алло? — Сердце екает от мелодичного голоса мамы из динамиков.

— Привет, мам, — произношу как можно более расслабленно. Я отворачиваюсь от Волка, чтобы он не видел моего лица и собравшихся в уголках глаз слез.

— Ты где? Как экскурсия? — с искренним интересом спрашивает она.

Сглотнув комок в горле, заставляю себя говорить уверенно:

— Да вот, в отель пришли, валюсь с ног от усталости. Решила позвонить. Соскучилась очень!

— А я тебе звонила, доча, но телефон отключен был. Написала сообщение, а оно не доставлено. Уже волноваться стала. — В ее тоне проскальзывает легкий упрек.

— Прости, мамуль. У меня зарядка сломалась, а ни у кого в группе подходящей нет, — вру на ходу, отчего ощущаю болезненный укол совести.

— Ой, ну как же так, Евусик?! Обязательно купи новую, не экономь! Сейчас такое время, без телефона никуда.

— Хорошо...

— Как поездка? Какие впечатления от нового города? — Мама, как всегда, верит мне, и я ощущаю жгучий стыд за то, что я такая ужасная дочь — лживая, фальшивая, а теперь и преступница. — Я так рада, что ты хоть на пару дней отдохнешь от работы, доченька! Ты нам с Марией хоть фотографии присылай, показывай, где гуляешь, чем занимаешься.

— Кстати, насчет этого... — закусив губу, пытаюсь сформулировать правдоподобное предложение. — Я подумала, наверное, еще на несколько дней останусь. Тут так красиво, ма, хочу задержаться на подольше. Здесь очень много интересных галерей, а я не успеваю их все посмотреть. Ты же не против?

— Одна? — недоверчиво уточняет мама голосом педагога. — Ева... Чужой город, незнакомы люди… Это же опасно!

— Нет, не одна. Ты что! Женька и Юлька тоже хотят, — приплетаю бывших одногруппниц, с которыми никогда и вовсе не дружила.

— Ну ладно, — вздыхает мама в трубку, как бы нехотя соглашаясь. На меня обрушивается тотальное облегчение, будто гора с плеч свалилась.

— Ты пьешь лекарства? Не пропускаешь? Маша следит за тобой? — нападаю с вопросами. Раньше я контролировала этот процесс, а оказавшись вдали, схожу с ума от неведения. Не забыла ли мама о таблетке перед едой? После еды?

— Лекарства пью, режим соблюдаю. Вот, честное слово, весь день лежу пластом. Примеряюсь, как буду выглядеть в гробу, — весело начинает смеяться она, а меня в пот бросает от услышанного.

— Мама! — не выдержав, зажимаю рот рукой, всхлипнув.

— Ев, ну ты чего? Я же всегда так шучу, — с легким недоумением в голосе, произносит она.

Просто мама не знает, что я нахожусь на грани нервного срыва, и ее слова вовсе не кажутся мне смешными в сложившейся ситуации.

— Прости, я устала и хочу спать, — бормочу, смахивая слезу дрожащими пальцами.

— Ложись отдыхать, котик, — ласково произносит родительница. — Завтра поговорим еще, хорошо? Мы тут с Машей попкорн приготовили, будем фильм смотреть.

— Приятного аппетита и просмотра, — шмыгаю носом, зачем-то кивая. — Мам, ты не переживай, если не сможешь до меня дозвониться. Тут связь очень плохая, практически не ловит!

Мама спокойно соглашается, и мы прощаемся. Внутри меня все кипит: горечь от обмана, страх перед тем, что будет дальше, и бесконечное желание вернуться в родные стены. Я так по ним скучаю… Даже по Маше. Как выяснилось, наши разногласия с сестрой — мелочь по сравнению с тем, что происходит сейчас.

Вдохнув полной грудью воздух в легкие, на выдохе оборачиваюсь к Демиду. Небось весь разговор мужчина стоял позади и грел уши, кто бы сомневался.

Протягиваю ему мобильник, но Волк спешит его забирать.

— Убирай с телефона пароль.

— Что? — растеряно, моргнув несколько раз, смотрю на него, словно вижу впервые. — Зачем?

— Тебе все нужно повторять дважды? — Зверь слегка склоняет голову набок. — Убирай, я сказал.

Если я уберу пароль, то он и его дурной дружок смогут беспрепятственно найти в моем телефоне все данные и номера ребят. А если они попытаются выманить их? Если Макс сочтет это предательством с моей стороны и пострадают за это мама и Маша?

Внутри меня бушуют эмоции: гнев на себя за то, что оказалась в этой ситуации, и страх перед тем, что может произойти дальше. Я не могу подставить ребят только потому, что боюсь за свою жизнь. За жизнь семьи я боюсь куда больше. Понимаю, что играю в опасную игру и этот шаг может стать последним, но другого выхода у меня нет.

— Хорошо, — принимаю покорный вид. Крепко сжав в руке гаджет, захожу в настройки, пролистываю до надписи: «Стереть телефон и настройки» и нажимаю кнопку согласия. Полностью форматирую телефон, превращая его в пустышку — без контактов, без сообщений, без фотографий. — Готово, — улыбаясь, протягиваю телефон Волку.