Одно предположение сменяется другим, более худшим. С каждой прошедшей минутой мое состояние и положение дел катится в пропасть. Не выйду я из этого дома без последствий, голову на отсечение даю.

Сейчас приедет полиция, хозяин напишет заявление, и меня отвезут в участок. Бедная мама, такой позор она не переживет!

Но я же не успела ничего унести, только в дом проникла. Интересно, сколько дают за взлом с проникновением?

Секунды тянутся бесконечно долго, в своей голове я уже даже успела отмотать срок и выйти на волю с желтыми зубами и блатной речью по фене, забыв нормальный человеческий язык.

Страх и безнадежность моего положения переплетаются в сознании. Мысли о том, что никто не вернется за мной, давят тяжестью. Знала, на что шла, но надеялась на другой исход. Самое ужасное в произошедшем то, что денег на операцию я так и не заработала.

Обстановка в доме меняется незаметно. Подъехавший (я так понимаю, Овод), как буря, сметающая на своем пути, с ходу принимается комментировать все вокруг, не успев переступить порог дома.

— А че не предупредил, что у тебя гости? — горланит мужлан, лица которого я не вижу, притворяясь, что в отключке. Я лежу расслабленная, имитируя размеренное дыхание и безмятежность. — Связывание практикуешь? — гоготнув, уточняет он.

— Вова, ты об этом побазарить хочешь? — грубит зверь, осаждая его.

— Хуяк, вы слушали маяк, — присвистывая, тут же жонглирует словами Овод, он же Вова, проходя мимо меня, — Пигалица шмаляла, что ли?

Пигалица?!

— Напарник, — сухо уточняет пострадавший. Поболтать он в отличие от своего дружка не особо любит, отвечает односложно и неохотно. — Пуля в кости застряла, вытащить надо бы.

— Волк, че-то ты сноровку подрастерял! — почему-то веселится Овод, и это вызывает недоумение. Как можно смеяться в подобном положении?! Либо он настолько отбитый чувак, либо какой-то блаженный.

Волк ...

Кличка, что ли? Правда, не ошиблась — одним словом, зверь!

Легкое облегчение проносится по венам, немного расслабляя от понимания: гость не из полиции, скорее всего, друг или подчиненный хозяина дома.

— Готовчик! — объявляет Овод спустя неприлично короткое время. Звонкий стук разносится в воздухе, будто что-то металлическое прокатывается по стеклянной поверхности. Неужели и правда пулю вытащил?

Кто, блин, эти люди?! На обычного богача, проживающего в особняке, Зверь не похож, второй вообще мутный тип.

Во что ты ввязалась, Ева?! В чьи лапы попала?!

— Ну что, брат! — Голос Овода разносится на весь дом. — Добро пожаловать на родину!

11

— Че с девчонкой делать думаешь?

Вопрос Овода резко отрезвляет меня, заставляя открыть глаза и взглянуть на мужчин.

Хватит изображать из себя мертвую. Кажется, это не помогает. Может, лучше попробовать договориться с ними?

— Еще не решил, — размышляет вслух Волк, и вдруг его глаза встречаются с моими.

В горле мгновенно пересыхает. Темный блуждающий взгляд не дарит ни толики надежды на то, что зверь пойдет на контакт.

— Ты ж не собираешься в расход ее пускать?

Приподнимаю голову, переводя взгляд с одного на другого, и стараюсь не думать, что означает фраза «пускать в расход». Боже и дураку же понятно, что это не «отпустить на волю и простить все грехи»!

— Ну а че? — поворачиваясь к Оводу, ровным тоном комментирует хозяин. — Прогуляемся в лес, привяжу к дереву. Там, глядишь, волки или лисы найдут. Зверье голодным не останется.

В лес?!

Сердце стучит в бешеном галопе, с болью ударяясь о ребра.

— Пожалуйста, выслушайте меня! — вырывается с хриплым вдохом. — Не надо в лес, я ничего не взяла! — Указываю рукой на валяющуюся сумку, под завязку, набитую серебряными столовыми приборами. — Вон, все там! Отпустите меня, пожалуйста!

Но своим криком я привлекаю внимание лишь Овода. Волк даже бровью не ведет на мою тираду.

Проглотив солоновато-горький ком слез, я с мольбой смотрю на хозяина, пытаясь увидеть хотя бы малейшую долю понимания, но в ответ получаю полный игнор.

— Убери ее отсюда, — ледяным тоном заключает Волк.

Закрыв рот от вновь нахлынувшей паники, в ужасе распахиваю глаза, глядя на него.

— И возвращайся, решать будем.

— Как скажешь, брат.

С первым же шагом Овода в мою сторону я начинаю брыкаться, но из-за связанных рук и ног падаю с дивана и качусь кубарем прямо к его ногам.

— Надо же, еще никто с таким рвением не хотел прогуляться до подвала! — хохочет Овод, а я кричу изо всех сил, вырываясь из его крепких рук. Одним движением он развязывает веревку на моих ногах и поднимает за шкирку на ноги.

— Слушай сюда, красавица, — грубо дернув на себя, цедит он. — Если рыпнешься бежать или хоть раз на суете дернешься, я сделаю тебе в темечке такую дырку вот этим аппаратом, что ни в одном ателье не заштопают.

Смотря на пистолет в его руках, активно киваю. Дрожа всем телом, ощущаю, как горячие слезы скатываются по щекам.

— А теперь пошли, — подталкивая меня вперед, бросает мужик. — Хоромы твои показывать буду.

Судорожно всхлипывая, я еле переставляю ноги, идя в ту сторону, куда направляет Овод.

«Все будет хорошо… — умудряюсь успокаивать себя, но страх душит, а сердце молотком стучит в груди. — Тебя не убьют, тебя не убьют… Тебя не убьют!..»

— Двигай, — приказывает Вова, и я открываю дверь, выходя на улицу. — Уж план дома, небось, ты хорошо знаешь, — усмехается мужлан, подталкивая меня к лестнице.

Спускаясь с крыльца вниз я молу, стараясь сдержать вновь возникшее желание разрыдаться. Где-то внутри проскальзывает мысль уговорить Овода помочь мне, но я понимаю, что он не станет слушать.

Кто эти люди на самом деле? Почему ведут себя так, будто имеют право запирать человека в подвале? Если они меня сдадут, я обязательно расскажу, про угрозу оружием.

— Ну и вляпалась же ты в дерьмо, красавица, — с усмешкой комментирует бугай. — Забралась в дом к самому Волку! — уже в открытую хрипло смеется он. — Пиздец смелая!

— Кто вы такие? — спрашиваю дрожащим голосом, бросая через плечо на него боязливый взгляд. — Я ведь ничего не взяла...

— А это уже не имеет значения, красавица, — улыбается, смотря мне в глаза, отчего под уголками глаз образуются глубокие морщинки. —Остается надеяться, что Демид сжалится и оставит тебя в живых. А зная его, я в этом очень сомневаюсь.

Демид... Значит, так зовут хозяина.

Меня накрывает ледяная волна паники, потому что - отчасти я верю в то, что говорит Овод.

— Пожалуйста, скажите, что я могу сделать? Помогите мне! — умоляюще шепчу, развернувшись к нему. — Я прошу вас, пожалуйста! Вы же не такой как он, я вижу… — И замолкаю, чувствуя, как новый поток слез обрушивается водопадом, стекая по щекам.

Овод останавливается, смотря на меня снисходительным взглядом, и тяжело вздыхает.

— Сиди тихо и не беси своими выходками. Может, чего из этого толкового и выйдет.

— Вы можете передать ему, что я прошу прощения? — спрашиваю, почувствовав малейшую надежду, что этот мужчина готов идти на разговор. — Я готова сделать все что угодно, пусть выслушает меня!

Овод ухмыляется.

— Ой, наивная! — покачав головой, отвечает он. — Я Волка почти всю жизнь знаю, и за это время еще никому не помогала мольба о прощении, — уверенно констатирует, а затем мужское лицо вновь становится непроницаемо-серьезным. — А теперь — хорош, не заговаривай мне зубы, пигалица. Давай, шевели ножками.

Как только мы подходим к гаражному помещению, я судорожно втягиваю в легкие воздух, ощущая, что все тело мгновенно коченеет.

— По-жа-луй-ста... — шепчу я, замедляя шаг, но рука Овода грубо толкает к двери. — Нет... — всхлипываю, чувствуя, как слезы снова подступают. — Не надо...

— Ты действуешь мне на нервы, красавица. — В голосе Вовы звучат опасные нотки, оседающие в сознании, как тяжелые булыжники. — Я че сказал тебе секунду назад? Если ты меня бесишь, то Волка и подавно. Живее! Шевелись!

12

С каждой ступенькой вниз мое тело становится все тяжелее, а легкие наполняются странной смесью запахов машинного масла и пыли. Я кашляю, задыхаясь от этого удушающего смрада.

— Стой на месте, не двигайся. Сейчас я в твоей гостинице свет включу. — Жестокие слова звучат с насмешкой, после чего он отходит куда-то в сторону. Спустя несколько секунд лампочка, висящая на голом проводе под потолком, загорается тусклым, почти мертвенным светом.

Оглядываюсь вокруг — помещение маленькое, бетонные стены, куча старых коробок, банок с чем-то непонятным. В центре комнаты стоит стул, одинокий и жуткий в этом безжизненном месте.

— О, — громко ухмыляется Овод, заметив мою реакцию, — даже стул для тебя припасли, принцесса! — Его насмешка вызывает у меня приступ тошноты, к горлу подступает рвота. — Посидишь, подумаешь о своем поведении.

Я нервно сглатываю, пытаясь держать себя в руках.

— Но... как... как здесь в туалет ходить? — Голос мой дрожит, но страх заставляет спросить.

— Задаешь много вопросов, пигалица. — Лицо Овода выражает усталость, как будто мое присутствие его невероятно раздражает. — Ты девка смышленая, разберешься сама.

После он выходит, захлопывая за собой дверь с грохотом, отдающим эхом в ушах. Не успев осознать, что осталась одна, я машинально бросаюсь к выходу и дрожащими руками дергаю холодную железную ручку.

— Пожалуйста! Выпустите! Выпустите меня! — кричу, но мой голос отражается бездушным эхом от бетонных стен и растворяется в оглушающей тишине.

Шаги Овода глухо удаляются, а с каждым их звуком моя надежда ускользает, как песок сквозь пальцы. Реальность обрушивается, тяжелой лавиной, давя со всех сторон. Я медленно оседаю на пол, уткнувшись лицом в колени. Рыдания сотрясают мое тело, вот-вот разорвут его на части.

— Мамочка, прости меня... — всхлипываю, задыхаясь от слез. — Прости, что я была такой идиоткой…

Сидя на холодном полу долгое время, я молюсь, чтобы этот кошмар закончился. Чтобы кто-то, кто угодно, пришел и спас меня. Обхватив себя обеими руками, стараюсь собраться с мыслями и, подняв голову, оглядываюсь вокруг еще раз.

«Должен же быть выход, Ева, — мысленно твержу себе. — Пожалуйста, не опускай руки. Может, где-то здесь есть дверь, люк, хоть какая-то лазейка...»

Надежда, хоть и слабая, пробуждается во мне, и это все, что у меня есть. Смахнув слезы тыльной стороной ладони, резко поднимаюсь на ноги, быстро подхожу к стене и с яростью начинаю отбрасывать в сторону старые коробки, громко шуршащие по полу.

Как только отшвыриваю последнюю коробку, вижу перед собой пустую бетонную стену без единой щели, понимая, что выхода нет…

Это конец. Мне конец.

Что теперь делать?! Как выбираться из дерьма, в которое я сама себя загнала?!

Я же хотела сделать, как лучше... хотела помочь маме, спасти ее. Боже, что будет, когда она узнает, что меня посадили?!

Зажмуриваюсь, отгоняя страшные варианты будущего, сотворенного собственными руками. Если с мамой, что-то случится по моей вине, я не переживу это! Никогда не прощу себя, безмозглую идиотку!

«Ты ж не собираешься в расход ее пускать?»

«Ну а че? Прогуляемся в лес, привяжу к дереву. Там глядишь волки или лисы найдут. Зверье голодным не останется».

Даже не знаю, что хуже — смерть от рук Волка или поездка в места не столь отдаленные?

Вот и все, Ева, дальше небо в клеточку, друзья в полосочку.

Силы окончательно покидают мое тело. Я не жалею себя, понимаю, что виновата, и не оправдываюсь. И переживаю больше не за свою шкуру, а за здоровье мамы. Я оказалась заперта в подвале мужчины, которого пыталась ограбить, денег на операцию нет, семья не знает правду, где я. Не думала, что скажу это, но хорошо, что Маша приехала. Она присмотрит за мамырликом, пока я...

На ватных ногах отступаю от груды разбросанного мною мусора, будто привидение увидела. Взгляд падает на старый грязный матрас, прислоненный к противоположной стене. Взявшись за материал, отталкиваю его и швыряю на пол, поднимая слой пыли в воздух.

— Мерзость! — Закашлявшись, отмахиваюсь рукой от серых пылинок, летающих перед лицом.

Обессиленно опускаюсь коленями на грязный матрас с ржавыми пятнами, борясь с отвращением и сворачиваюсь на нем калачиком, прижимая колени к груди.

Хочу домой, в свою маленькую, но уютную комнатку. Забыть сегодняшнюю ночь, как страшный сон. Закрыть бы глаза, а открыв, осознать, что это все оказалось не правдой, приснившимся кошмаром, развеявшимся при свете дня.

Макс бросил меня. Все бросили. Глупая Ева осталась одна в логове зверя, что будет решать мою судьбу и вершить правосудие...

А если Волк начнет допрашивать? Я не задумывалась всерьез над правилами Макса. Он четко дал понять, что, если одного из нас загребут, то он не имеет права сдать других, иначе будут последствия — самые жестокие, от которых пострадают близкие люди.

Оставшуюся часть ночи я провожу, балансируя на грани, то погружаясь в беспокойный сон, то выныривая в суровую реальность. Мне мерещатся звуки сирен полицейских машин, кажется, что сейчас вот-вот и приедут копы, оформлять воровку. Отвезут меня в участок, снимут отпечатки пальцев и посадят за решетку. Хорошо, что Машка юрист, может быть, она выступит в роли адвоката.

В какой-то момент усталость берет вверх, сказываясь на истощенном моральном и физическом состоянии, и я отрубаюсь. Никаких сновидений, одна беспроглядная тьма.

Однако забвение длится недолго.

Звук грохочущего замка заставляет меня в ужасе открыть глаза и оглядеться. Дверь распахивается, впуская в темное помещение солнечный свет, мгновенно закрывающийся высокой широкоплечей фигурой Волка.

Он пришел за мной.

Вот и все. Вот и вся моя жизнь...

— На выход! — безапелляционным тоном приказывает зверь.

13

Приняв сидячее положение, я исподлобья смотрю на хозяина.

— На выход! — безапелляционным тоном приказывает Зверь.