Повернувшись к Мише, посылаю ему воздушный поцелуй.

— Пока.

Он молчаливо машет в ответ и с наигранной серьезностью сразу же перекрещивается.

— Не поможет, Миш! — напоследок кричу, приближаясь к своему байку. Застегнув куртку, убираю непослушные кудри под шлем и перебрасываю ногу через сиденье.

Малышка, завтра я возьмусь за твой ремонт, обещаю.

С этими мыслями завожу мотор и медленно отъезжаю с места, постепенно набирая скорость.

3

Пролетающие пейзажи любимого города завораживают своей неописуемой красотой. До места назначения я добираюсь без происшествий и на удивление без назойливо сигналящих водителей, пытающихся познакомиться с девушкой-байкершей.

Заехав на территорию гаражей, останавливаюсь в проулке около нужного мне номера. Достав из кармана ключ, открываю полуржавый металлический замок и распахиваю выкрашенные в кирпичный цвет ворота. Воровато оглядываясь, загоняю мотоцикл внутрь, а после принимаюсь снимать экипировку.

Гараж нам остался от покойного дедушки. Мама сюда никогда не приходит, а я, пользуясь случаем, так сказать, приватизировала своеобразное наследство. Здесь хранятся все вещи, которые она не должна видеть, а именно, мотоцикл, одежда, шлемы, необходимые для ремонта старушки инструменты и запчасти. Мама понятия не имеет об увлечении младшей дочери — гонять на байке и тусоваться с парнями-гонщиками.

Глянув на наручные часы, понимаю, что прилично задержалась, и начинаю быстро переодеваться. Надеваю серую плиссированную юбку в клеточку. Слегка прищемив кожу замком на талии, стискиваю челюсти, чтобы не выругаться. Застегнув верхние пуговицы белой рубашки, накидываю поверх нее темную кофту и в заключение переобуваюсь в балетки. Снимаю с крючка большую сумку, в ней я ношу необходимые вещи для работы в художественной школе, и наконец закрываю свое небольшое царство, оставляя часть личности, о которой практически никто не знает, под замком.

Я живу жизнью как минимум трех разных людей: прилежной студентки, доброго преподавателя и байкерши, зарабатывающей на заездах.

Да уж, тебе бы к психиатру обратиться, Ев! Билли Миллиган нервно курит в сторонке.

— Здравствуйте, теть Вер! —приветствую около подъезда соседку со второго этажа. — Давайте я вам помогу. — И, не дожидаясь ее согласия, забираю из рук старушки сетчатую авоську.

— Ой, Евочка! — добродушно улыбается она. — Спасибо, миленькая моя! Ты с работы?

— Ага, — киваю, бессовестно обманывая. Но все же в какой-то степени я и правда с работы.

Пропуская соседку вперед, придерживаю металлическую дверь.

— А чего они, ироды, тебя допоздна задерживают?! — искренне возмущается бабулька, шаркая по лестнице. — Это не дело! Ты скажи, что молодой девушке по ночам разгуливать не пристало.

— Обязательно скажу, теть Вер, — даю торжественную клятву, провожаю ее до квартиры и вежливо прощаюсь. Перепрыгивая через ступеньки, поднимаюсь домой, на четвертый этаж.

Оказавшись в квартире, я сразу же улавливаю запах чего-то вкусного. Проснувшийся голод тут же отзывается легким спазмом в желудке, поскольку поесть мне удалось только утром.

— Евусик, ты? — кричит из кухни мама.

— Я, мамуль.

— Идем скорее ужинать, я твои любимые пельмешки налепила. —Мама встречает меня в коридоре, вытирая мокрые руки кухонной салфеткой, висящей на ее хрупком плече.

— Мамуль, ну зачем ты утруждаешь себя? — Приобнимаю ее, целуя в лоб. — Тебе отдыхать больше нужно. Я бы сама все приготовила.

— Устала лежать, Ев, — прерывисто вздыхает она, качая головой. — Ну ты давай, руки мой и на кухню дуй. Расскажешь, что там в университете новенького.

Не люблю вранье и презираю людей, постоянно обманывающих других, особенно близких. Но порой жизнь вынуждает, связывает по рукам и ногам, не оставляя тебе другого выбора.

Мама не знает, что меня отчислили в прошлом году с третьего курса за неуспеваемость. Я не смогла совмещать универ, работу в художке и гонки. Пришлось выбрать заработок и оставить учебу на факультете изобразительных искусств.

— Теть Веру сейчас видела! — кричу из ванны, закрыв кран с горячей водой.

— Опять тяжелые пакеты сама несла?! — громко вздыхая спрашивает мама, — Бедная женщина! Вырастила сыночка, пылинки с него сдувала, а он женился и забыл о ее существовании! Хорошо, что у меня две дочери.

Вхожу на кухню как раз в тот момент, когда мама кладет на стол тарелку с прозрачным бульоном и самой вкусной на свете едой, приготовленной ее руками – домашними пельмешками.

— Не переживай, я помогла, — успокаиваю, чтобы она не беспокоилась еще и о соседке. — Пахнет восхитительно! — демонстративно вдыхаю невероятные ароматы, помахивая ладонью перед лицом.

— Ой, актриса! Ой, актриса! — смеется Ольга Александровна (в шутку я иногда так называю мамырлика). — Садись, ешь, давай.

Мы приступаем к ужину, разговаривая на отдаленные темы. Я частично рассказываю правду, как провела день, мама сообщает, что перемыла все окна под новый классный сериал, который смотрела на фоне, пока убиралась. Приходится поругать эту неугомонную женщину. Нельзя ей перетруждаться, нельзя!

4

Мама у меня заслуженный учитель начальных классов и, на секундочку, победительница конкурса «Мисс Россия». Если вы в шоке, то у меня была такая же реакция, от этой новости. Это было за пять лет до того, как я появилась на свет. И каждый раз, рассматривая в альбоме фотографии с тех времен, я убеждаюсь в закономерности ее победы. Мама у меня нереальная красотка, и с годами она не растеряла ни капли шарма, благородства и красоты.

Из-за болезни нам с сестрой пришлось уговорить маму уволиться из школы. Для нее это был очень болезненный и сложный шаг, и наконец, спустя долгое прохождение всех стадий отрицания, произошло долгожданное принятие. Здоровье важнее работы.

— Мария звонила, — как бы невзначай сообщает мама. Я напрягаюсь, молясь всем богам чтобы у сестры хватило ума не рассказать о нашем не особо приятном разговоре. — Сказала, что купила билеты на поезд, завтра вечером приедет. Твоя сестра возвращается домой.

Все происходит за доли секунды. Я даже не понимаю, каким образом умудряюсь поперхнуться бульоном и выплеснуть его остатки изо рта в тарелку.

— Навсегда? — хрипло переспрашиваю, чувствуя, как покраснело мое лицо. Мама, вмиг оказавшись рядом, стучит мне по спине, помогая откашляться до конца. Придя в себя, поднимаю голову. — Зачем? У нее же там работа, друзья!

— На самом деле это я ее уговорила. — На губах мамули играет еле заметная улыбка, а в глазах застывают слезы. — Будем жить все вместе, девочки, как в старые добрые времена!

— Ну ты чего, ма? — На этот раз я поднимаюсь, а Ольга Александровна садится на табурет. Крепко обнимаю ее, а мама прижимается лбом к моему животу и тихо всхлипывает. — Ты из-за того, что Машка развелась, расстроилась, что ли?

— Нет, что ты! Конечно, нет! — Она отодвигается и вытирает лицо, вставая. Как всегда, мама начинает суетиться, расхаживая по кухне, создает видимость сильной занятости: раскладывает вымытую посуд. Видно, что ей не хочется отвечать на поставленный вопрос.

— Мам, да не парься! Она себе другого мужа найдет, еще лучше. У нас в городе вон сколько потенциальных женихов для Машки ходит.

Умение поддержать — это прям твой врожденный талант, Ева!

— Я так горжусь вами, девочки! — Повернувшись ко мне, мама откладывает очередную тарелку и обхватывает ладонями мое лицо. — Вы у меня обе умные, образованные, с головой на плечах. Все у вас будет хорошо, я в этом не сомневаюсь. Ты, вот, скоро диплом получишь, устроишься на хорошую, достойную твоего таланта работу!

— Ты чего это... — Начинаю понимать, на что она намекает, но мама не дает мне договорить.

— Вы без меня не пропадете… — отворачиваясь, тихо произносит она.

— Мам… Ну не говори так… — В сердце будто ножом ударили и провернули несколько раз. Я гоню эти мысли от себя, стараюсь не думать о плохом исходе. — Ты же знаешь, я разослала заявки по фондам, мы соберем деньги. Я же еще по чуть-чуть откладываю. Все будет хорошо, мы справимся!

— Ева, — качая головой, произносит мама, глядя на меня с легким упреком. — Операция стоит двести пятьдесят тысяч евро. Доченька, это неподъемная для нас сумма и ты это знаешь.

— Мы можем продать квартиру, тогда этого хватит покрыть часть суммы, тогда будет полегче, и мы сможем собрать на реабилитацию после! — восклицаю обреченно. — Прошу тебя, давай дадим объявление. Ну не стоит цепляться за имущество, жертвуя здоровьем!

— Нет, — жестко отрезает мама, смерив меня с головы до ног строгим взглядом. По спине аж холодок пробегает от ее убедительного тона. — Квартиру никто продавать не будет. Иначе вы с Машей потом на улице остались? У вас с сестрой должен быть тыл, куда вы сможете вернуться в случае чего.

— Ма, ну какой тыл?! — Честно, бороться ней порой бывает невыносимо!

— Так, все! — Мама снимает салфетку с плеча и швыряет на столешницу. — Со стола сама уберешь, я пошла к Ларисе. Она меня на чай звала.

Она и правда это делает. Мама просто оставляет меня одну в квартире и уходит к соседке, а по совместительству лучшей подружке, дабы избежать разговора, который ей не нравится. Я же с психом, но убираюсь. Мою посуду и, тщательно вытерев столовые приборы, ухожу в комнату, обмозговывая весь прошедший день, богатый на события.

Интересно, а Маша подумала, где будет спать? В прихожей на коврике или в ванной? Делить с ней комнату, как мы делали это в детстве, я уж точно не собираюсь!

Усталость накатывает неожиданно, и не только физическая, но и моральная. Я каждый раз обещаю маме, что все будет хорошо и мы найдем деньги на операцию, но сама понимаю, что ничего хорошего без нужной суммы не выйдет. У нас осталось в лучшем случае полтора года ... Черт, в такие моменты от бессилия хочется об стену головой биться! Но разве хоть кому-нибудь это помогало решать проблемы?

5

Вхожу в свою небольшую комнатку, громко хлопнув дверью, и валюсь на застеленную пушистым пледом кровать. Пялюсь в потолок, лихорадочно пытаясь подсчитать, сколько денег мне нужно откладывать ежемесячно, чтобы собрать двести пятьдесят тысяч евро. Ответ неутешительный: дохрена и больше.

Интересно, если бы у меня был отец, как бы мы жили? Возможно, было бы легче: как-никак, надежное мужское плечо рядом. Надежное… О человеке, которого я ни разу в жизни не видела, сложно подобное сказать. Так называемый отец бросил нас, когда мама была беременна мною, а Маше исполнилось три года, и больше не появлялся. Ни алиментов, ни звонков — нифига. Хотя в редчайших разговорах об отце мама упоминала, что он весьма влиятельный человек. Одно дело заполучить красивую женщину рядом, и совсем другое — стать для нее тылом, надежной опорой и примерным отцом для будущих детей. Как вы понимаете, ни того, ни другого не случилось, поэтому в свидетельстве о рождении у меня записано отчество дедушки.

Мысли то и дело возвращаются к деньгам. Злость клокочет внутри за несправедливость этого мира. Почему кто-то живет, как сыр в масле катаясь, а мы должны выживать, молиться, в надежде, что найдётся сумма на операцию, в то время как другие сорят деньгами налево и направо?! С жиру бесятся, гоняясь за брендами и трендами, бросают свои дома, не удосужившись забрать вещи, оставляют картины по четыре тысячи долларов, а кто-то копейки наскребает на свое жалкое существование!

Повернувшись на бок, упираюсь взглядом в виднеющийся холст, стоящий за шкафом. Не отдавая себе отчета, резко поднимаюсь и достаю его; долго рассматриваю пустое полотно. Я перестала писать и не брала кисть в руки с вдохновением с самого момента, как узнала, что мама тяжело больна. Просто не могла...

Согнув ногу в колене, ударяю о нее холст, пробивая его, а после швыряю на пол и несколько раз нарочно наступаю.

Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Себя! Себя ненавижу!

Дальше в ход идут кисточки: я беру их из шкафа и вместе с пеналом швыряю о стену. Туда же летят карандаши с блокнотами, палитра и шпатели. Безмозглая! Чего ты можешь в этой жизни достичь, Ева?! Давай, ну же! Расскажи мне! Всю жизнь занимаешься херней, не имея возможности помочь самому близкому человеку!

Господи… Усевшись обратно на диван, хватаюсь за голову и закрываю глаза, сдерживая бешеное желание разрыдаться. В голове вихрем кружатся мысли, вопросы, ответов на которые у меня нет и, вероятно, никогда не будет. Как спасти маму?! Где найти деньги?! Как доказать сестре, что я не простая бездельница, что от меня тоже есть толк и польза?!

В голове, как будто удар колокола, всплывает ненароком услышанный разговор:

«Когда грабить-то идем?»

«Жила там обеспеченная семейка. В доме полный фарш. Одна картина на стене стоит тысячи четыре долларов».

Не отдавая себе отчета, бегу в коридор и, достав из сумки телефон, набираю номер.

Спустя пару гудков слышу прокуренный голос Макса.

— Че, малая, без меня уснуть не можешь? — хрипло усмехнувшись, лениво произносит он в трубку.

— Возьмите меня в дело, — нервно облизнув пересохшие губы, произношу и не узнаю своего голоса.

— Че?

— Возьмите меня в дело! — повторяю уже громче.

В ответ слышу лишь тишину, которая с каждой секундой начинает нервировать меня все сильнее. Уверенная, что Макс сейчас сбросит звонок, отстраняю телефон от уха, чтобы закончить разговор первой.

— Завтра в одиннадцать на нашем месте. — вдруг произносит он, отчего я резко подношу телефон обратно, не веря, что все верно расслышала. — Жду твою сексуальную задницу, Ева.

О Боже!

6

Я не верю в реальность происходящего даже залезая в старенький минивэн с установленными несуществующими номерами и натягиваю на лицо балаклаву. В ушах эхом звучит внутренний голос, кричащий изо всех сил, что я совершаю большую ошибку. Но пути назад уже нет.

Парни заранее вытащили из салона все сиденья, поэтому устраиваюсь на полу, поджав колени, и смотрю перед собой, сдерживая дрожь во всем теле. Никто не должен видеть, как мне страшно. В солнечном сплетении лихорадочно пульсирует боль, пока я наблюдаю за Максом и Мишей, сидящими напротив меня. Их лица скрыты под масками с прорезью для глаз.