Срок. На малолетке.

— Вы что уголовники? — выпаливаю не обдумав.

Овод разражается диким смехом. Мужчина горланит на весь дом, похоже, не веря в услышанное.

— Полегче с выражениями, Золушка, — успокоившись, Вова качает головой, мол, «во даёт!»

— Что здесь происходит? — неожиданно раздавшийся голос Демида, вынуждает выпрямиться в спине.

— Евенция тут подкармливает, — повернувшись на «Босса», объясняет мой компаньон.

— У тебя дел других нет? — Волк впивается в меня чернющим взглядом, от которого по позвоночнику пробегают мурашки.

— Есть... — мямлю, стушевавшись, но потом начинаю злиться. — Мне что уже и посидеть пять минут нельзя?

— Нельзя, — уничтожающим тоном, цедит он. — Встала. Быстро.

— Я вам не рабыня и не личная собственность! — сжав ладони в кулаки, соскакиваю со стула на пол.

«Я купил тебя, Ева» — в голове всплывает фраза, брошенная Демидом в ту ночь.

Не знаю, что меня больше выбешивает: тон, каким он разговаривает со мной или же, что этот акт унижения услышал Вова?

Зло выдохнув, прохожу мимо хозяина дома, подарив ему взгляд полный презрения и ненависти. Сгорая от злости, иду к выходу, желая скрыться на заднем дворе.

— Катись к чёрту, животное! — бубню себе под нос. Я могла бы сказать это ему в лицо, но жизнь мне ещё дорога, поэтому давлюсь оскорблениями исключительно в одиночку. А учитывая, что как выяснилось Демид плюс ко всему и бывший ЗЭК, так вообще стоит прикусить язык и молчать в тряпочку.

А что ты удивляешься? По ним за километр видно, что это не простые бизнесмены, а бандюки.

— Ревнуешь, что ли, Дёма? — у самого выхода, до меня долетает бас Вовы.

Ревнует? Кого? Меня? Нет, Овода, блин.

Быть такого не может! Какая ревность? Этот сухарик, кроме злобы ничего испытывать не может. И меня, замухрышку, он уж точно ревновать не станет.

42

В саду я сразу же принимаюсь за работу. Позабыв об обиде на хозяина, облагораживаю его территорию. В фантазии я уже представляю, как красиво здесь будет! Синие колокольчики, сочные лилейники, белые гортензии! Наконец-то этот дом заиграет яркими красками.

Разрыхлив землю, аккуратно достаю из первого лоточка гортензию и помещаю в выкопанную лунку. Расправив корни, засыпаю землёй и утрамбовываю, не забывая полить.

И так проходит весь мой день, до самого заката солнца...

Раньше, ещё при жизни бабушки, у нас была дача. Бабуля обожала копаться в земле и мне прививала любовь к садоводству. Соседские грымзы называли её ведьмой и недолюбливали, потому что у моей бабули росло всё. Каждое семечко, посаженное мягкой рукой, непременно всходило. У неё, как будто и правда была особенная связь со своим огородом.

Как сейчас помню, проснёшься утром рано под звук кричащих петухов, встанешь, а на столе уже стоит завтрак, накрытый белой салфеточкой. Покривишься от вида молочного супа, стащишь с вазочки аккуратненько конфету, выбежишь на улицу, а там бабуля уже во всю занимается работой, собирая огурцы, ведь началась засолка.

Эх, времена...

Как бабушки не стало, дедушка тяжело проживал её потерю. Ему было сложно смотреть на увядающий сад и огород жены, поэтому дед принял решение продать дачу тем, кто будет любить ухаживать за ней, как бабуля...

После новости о том, что операция мамы прошла успешно, на моей душе снова зацвели цветы. Скоро и в саду Демида они расправят свои лепестки и задний двор зарябит, разнообразием цвета.

По завершении тяжёлого трудового дня, на еле несущих меня ногах топаю в душ. Смыв грязь, обессиленно надеваю нижнее бельё и бреду в кровать. Нет сил даже накинуть сорочку или пижаму. Отключаюсь я сразу же, без мыслей и дум о неопределённом будущем. Мне это нравится. Наверное, стоит каждый день так упахиваться, чтобы спать крепко и безмятежно.

Наивная... думала, что это будет самая спокойная ночь за всё моё пребывание здесь, но оказалось, как раз таки наоборот.

Именно её я отчётливо запомню до конца своих дней.

Звук хлопнувшейся двери – первое, что напрягает, вырывая из сна. Отчётливые шаги и ощущение, что за тобой наблюдают – второе.

«Здесь кто-то есть!» — вопит разум, отгоняя остатки полудрёмы, и я, откинув одеяло, подскакиваю на ноги, с бешено колотящимся сердцем.

— Демид? — вглядываюсь в мужской силуэт, освещаемый полной луной. Волк начинает медленно приближаться, пока я заставляю себя не терять самообладания от накатывающего волнами страха. — У тебя кровь! — опустив глаза, я замечаю, что у Демида разбиты костяшки, а белая рубашка измазана алыми пятнами. — Ч-что случилось? Ты ранен?!

Сделав шаг на встречу, встревожено смотрю на ночного гостя, и не получив никакой реакции, начинаю судорожно расстёгивать пуговицы на его заляпанной рубашке. Я не думаю о том, почему он в моей спальне или о том, почему я раздеваю его. Сейчас меня волнует лишь его состояние и это несмотря на то, что от мужчины разит алкоголем. Не дешёвым перегаром, как от Макса, а дорогим, выдержанным.

— Это моя жизни, Ева, — сиплый голос Зверя, вынуждает прекратить движения и поднять на него глаза.

Застыв, я с ужасом наблюдаю, как взгляд Демида опускается с моего лица к шее и ниже, и только в эту секунду понимаю, что соскочила с постели в одном нижнем белье.

— Извини, я не подумала, — робко лепечу, одёрнув руки. Я хочу было отстраниться от полуголого мужчины, но не успеваю сделать из шага, как он хватает меня за локоть, вынуждая остановиться. — Тебе лучше уйти...

— Мне уйти? — хрипит Демид, с опасными нотками в голосе.

Сама не понимаю, как, но в считанные секунды он сгребает меня в охапку и приподняв от пола, резко опрокидывает на матрас.

— Д-да! Тебе правда лучше уйти! — заикаясь, отползаю к изголовью кровати, готовая в любую секунду умереть от разрыва сердца. — Пожалуйста… Что ты делаешь? — дрожащим голосом пытаюсь вразумить, но он будто не слышит. Бесконтрольный крик вырывается из самой глубины души, когда Зверь хватает меня за обе лодыжки и одним рывком притягивает к себе.

В разуме словно в гонг бьёт мысль, что он не остановится. Не послушает. Возьмёт своё без торга и жалобных просьб.

— Тебе нужно обработать раны, — делаю ещё одну попытку отодвинуться, но грубые руки силой сжимают мои коленки, разводя их в стороны. — Пожалуйста, нет!

Я извиваюсь кричу его остановиться, найти хотя бы малейший аргумент, чтобы прекратить это, но все мои попытки разбиваются о глухую стену безразличия.

— Обработаешь. После.

После?!

— Демид, — борясь с внутренними противоречиями и нежеланием признаваться, заставляю себя сказать правду. — У меня ещё не было мужчины.

— Такого как я точно не было. — произносит он низким голосом, ловко отстёгивая пряжку ремня, и я понимаю, что пропала.

Боже! Нет – нет – нет!

— Я говорю правду! — в висках стучит кровь. Истерика подкатывает к горлу вместе с паникой. По коже расползаются колючие мурашки. Мужские руки ложатся на мои бёдра, подцепляют резинку нижнего белья и тянут вниз. — Пожалуйста, Демид! Не надо!

Внезапно мой крик заглушается поцелуем. Властным. Подчиняющим. Показывающим кто здесь хозяин.

Я мычу в требовательные губы, раздвигающие и подчиняющие мои. Каждая мышца наливается свинцом, в смятении осознаю, что перестаю контролировать себя и процесс.

Матрас прогибается под его сильным телом, Волк нависает надо мной, как гора. Свободной рукой мужчина обхватывает мою шею сзади, давая понять, что не намерен разрывать поцелуй.

В голове набатом бьёт мысль, что никаких вариантов, кроме как подчиниться – нет. Я уговариваю себя тем, что обязана Демиду. Он спас мою маму. Оплатил ей операцию и реабилитацию. Он имеет право делать со мной всё, что душа пожелает. В конце концов, это самая малость, что я могу ему предложить. Отдать своё тело меньшее, что можно отдать, за жизнь родного человека...

В какой-то момент, торги с самой собой доходят до такой степени, что я робко отвечаю на поцелуй и кладу свои влажные от волнения ладони на его широченные плечи.

Целуюсь неумело. С Демидом я всегда чувствую себя наивной, маленькой и глупой девочкой.

43

Запах, исходящий от поджарого мужского тела, будоражит нервные окончания. Пока бандит удерживает мою шею, второй рукой собственнически изучает все изгибы. Он по-хозяйски ведёт пальцами вниз от талии к бедру, кажется, что хочет изучить каждый мой миллиметр. Самое странное, что близость с ним не вызывает во мне дикого отторжения.

Наоборот, каждое прикосновение будто запускает жаркий ток по телу. Пускает по венам раскалённую лаву. Заставляет сердце волнительно стучать в груди. У меня нет желания оттолкнуть Демида и сбежать от него.

Меня тянет к нему. Как бы не было страшно это признавать...

Не успеваю я слегка расслабиться в будоражащих объятиях, Волк резко отстраняется и делает то, к чему я была готова меньше всего. И этот жест запускает новую волну чёртова волнения внутри.

Борясь с желанием прикрыться, наблюдаю, как Демид снимает с себя брюки, а вслед и боксеры. При виде возбуждённого мужского достоинства, виднеющегося даже в темноте комнаты, я отвожу стыдливый взгляд на стену. Готова смотреть куда угодно, лишь бы не думать и не представлять, что сейчас вот это окажется во мне.

Бесконтрольный крик вырывается из горла, когда Волк резко переворачивает меня на живот.

— На колени встань и опустись на локти.

Меня в прямом смысле этого слова колбасит от накатившего волнения и страха перед тем, что будет происходить дальше.

Слушаясь приказа, медленно приподнимаюсь. Дрожа каждой клеточкой, я ожидаю действий. Боже, какая стыдоба. Я готова провалиться сквозь землю, чем представлять, как это всё выглядит со стороны. Единственное, что сейчас хоть как-то держит на плаву, это тот факт, что в комнате темно. Искренне надеюсь, у Демида плохое зрение и он не видит меня в позе на раскорячку в мельчайших деталях.

Тишину помещения нарушает тяжёлое дыхание Зверя. Я непроизвольно вздрагиваю, и прикусываю зубами нижнюю губу, от горячих пальцев Демида прикасающихся ко мне там и размазывающих проступившую влагу.

Дыши! Дыши! Дыши!

Успокаивая себя, опускаю голову и утыкаюсь лбом в матрас. Крепко зажмурившись, прислушиваюсь к каждом шороху и малейшему дуновению ветерка от движений сзади. И делаю я это очень вовремя, потому что в следующий миг ощущаю нечто твёрдое, прямо у себя между ног.

О, нет…

Демид резко проталкивается в меня, выбивая напрочь весь воздух из лёгких. Сдерживая болезненный крик, что рвётся наружу я кусаю свою руку.

Ты сможешь. Терпи, Ева! Все через это проходят, и ты не исключение. Рано или поздно это бы случилось.

Не смотря на все наставления, бороться с чувствами и собственными ощущениями сложно. По щекам катятся горячие слёзы, впитываясь в простыни.

— Блядь, какая узкая, — гортанно рычит Волк, я всхлипываю, жмурясь от дикого жжения между ног.

Кажется не замечая моей реакции, мужчина наращивает темп, и я больше не могу сдерживаться. С губ начинают слетать мычания и стоны.

— Демид, пожалуйста!.. — не в силах справиться с эмоциями, умоляю сама не понимаю о чём. Прекратить? Оставить меня в покое? Или же наоборот не останавливаться?

— Хочешь сильнее, девочка? — бандит вдалбливается так, будто ждал этого момента давно. Намотав мои волосы на кулак, он входит настолько глубоко, что я почти теряю сознание.

— Нет... — мычу в ладонь, но боюсь он этого не слышит.

— Нравится, когда тебя жестоко трахают? — потянув за локоны, Демид притягивает меня к себе спиной. Заставляет прижаться его мускулистой груди. — Ты вся течёшь. Плохая, Ева, — произносит низко, касаясь щетиной заплаканного лица, а после свободной рукой тянется к моему лифу и поднимает его вверх, выпуская грудь.

Зверь кусает ухо, шею, пока из меня вырываются жалобные всхлипывания. Демид же в это время ласкает грудь, что-то шепчет, а я вылетаю в астрал от новых ощущений, меняющих окрас.

На смену обжигающей боли, приходит что-то другое. Мне хочется кричать, но уже не потому, что неприятно. Низ живота тянет, но эта боль не похожа на ту, что приходит во время критических дней.

Она другая... приятнее.

Будто бы поняв, что мне нужно, бандит опускает ладонь ниже и прикладывает палец к клитору. Ему хватает лишь надавить и сделать несколько круговых движений, как натянутая внутри меня струна лопается.

Мир перестаёт существовать. Я улетаю в другое измерение, познав новые чувства и свой первый в жизни оргазм.

Как только Демид выпускает меня из своей крепкой хватки, я падаю на кровать, словно безжизненная кукла и подтягиваю дрожащие коленки к груди.

Мокрые простыни неприятно липнут к телу, но сейчас мне плевать на это. В голову принимаются пробираться назойливые мысли. Единственное, чего хочется в данную секунду, это сбежать от своего разума. Он сводит сума, безжалостно вопя о том постыдном и грязном, на что было согласно моё тело ещё каких-то несколько секунд назад.

Услышав удаляющиеся шаги Демида и звук открывающейся дверь ванной комнаты, я отсчитываю секунды, в надежде остаться в комнате одной.

Не успевает замок щёлкнуть, рыдания вырываются из груди. Я обнимаю себя руками, пытаясь смириться с той мыслью, что теперь так будет всегда. Я стану безвольной рабыней, которую использую для секса.

Везу живота пульсирует и ноет, будто зверь продолжает терзать меня.

«Это моя жизнь, Ева» — пробегают в сознании слова Демида, заставляя меня сжаться ещё сильнее и почувствовать морозный холод на коже.

Жестокая, бескомпромиссная машина, не способная на чувства...

Свет из открывшейся двери ванной комнаты, вынуждает дёрнуться и спрятать лицо в ладонях. Не хочу смотреть в лицо мужчины, что безжалостно имел меня подобно последней шлюхе. Не хочу, чтобы знал, как унизительно я себя чувствую в этот миг.

А вдруг он вернулся продолжить?..

Приближающиеся шаги заставляют сжаться сильнее. Горячие пальцы Демида неожиданно касаются моего лица, заставляя повернуться и всё-таки взглянуть на него.