— Как зовут спонсора? — сестра сжимает руки в кулаки. — Своё имя и фамилию тоже назовите, вы не представились. Я должна знать, кто увозит мою сестру, и кто этот добрый человек, за которого я буду свечку в церкви ставить!

— Красивая, за таких, как Волк, в церквях не молятся, — нагло подмигивает Вова. — Не напрягайся. Сестрёнка с тобой позже объяснится. И как познакомилась со спонсором расскажет. Да, Золушка?

Вот кому молиться сейчас надо так это мне, лишь бы этот придурошный громила наконец-то закрыл рот, не наговорив ещё больше.

Хотя чего нос воротить. Овод имеет право сейчас на все что угодно. Они помогают мне. Демид помогает.

— Волк? Золушка? — повторяет Маша с явно читаемым скепсисом на её лице. — Это что прозвище? Вы надо мной издеваетесь? В сказочном лесу, что ли живёте?! Я никуда не отпущу свою сестру!

— А кто тебя спрашивать то будет? — Овод обнажает зубы в самодовольном оскале. — Тебе указание дали, что делать нужно. Чё стоишь тут? Или про маманю уже забыла?

— Маш, — прерываю тираду Овода, мягко касаясь плеча сестры. — Ты не переживай, пожалуйста. Они хорошие люди, правда, — заглядываю в голубые глаза, надеясь, что она не устроит очередной скандал.

Сейчас это совсем не к месту. На кону стоит жизнь нашей мамы. Раз Демид и вправду решил помочь мне, то ни одно слово Маши не должно перевесить то, что задумал Волк. Ради мамы я готова на всё, как уже ранее и говорила.

— Если с моей сестрёнкой, что-то случится, я вас из-под земли достану, ясно?! — Маша сверлит Овода взглядом. Голос Марии звучит уверенно, хоть я и чувствую, как она сдерживает дрожь.

— Надо же, — хохочет Овод, — вас прямо на одном заводе с Евой штамповали, по части острого языка!

— Конечно, мы же сестры, болван! — огрызается Маша, а я инстинктивно замираю, чувствуя, как внутренние органы сжимаются. Как бы эта перепалка не закончилась плохо... Втягиваю воздух, мечтая, что Овод пропустит оскорбление мимо ушей.

— Иди, красивая, пока я тобой не занялся как следует, — едва заметно качнув головой, бросает Вова, уже без тени насмешки в голосе. — Чё то распизделись, будто не за вас впрягаются. Или мне Дёме набрать? — рявкает, в то время как взгляд его тяжелеет. — Босс то быстро отзовёт своё решение, а вы потом сидите тут кукуйте на пару, курицы базарные.

После его слов внутри всё обрывается. Надежда, которая минуту назад обрела опору, теперь висит на тончайшей нити, готовой вот-вот оборваться.

— Маша, пожалуйста, — прошу шёпотом. Знаю, с характером сестры ей сложно под кого-либо прогибаться и подчиняться, но сейчас не тот случай. — Иди, как тебе сказано, а.

— Не думайте, что я просто так взъелась. Мы с Евой на иголках вторые сутки. Так что не принимайте близко к сердцу, — всё же недовольно бросает она напоследок.

— Давай, не лебези, красивая, — бормочет Овод, обращая внимание на меня. — Погнали уже.

Маша бросает на меня обеспокоенный взор, и я едва заметно киваю, давая понять, что всё будет хорошо. Наконец, она разворачивается и уходит в сторону кабинета врача. Я выдыхаю с облегчением, словно всё закончилось прямо сейчас.

«Всё только начинается», — подсказывает внутренний голос.

Единственное, что позволяет мне держаться — это мысль о том, что маму прооперируют. Этого достаточно, чтобы я могла уверенно шагнуть за Оводом, спокойно сесть в машину и ехать на заднем сиденье, типа ничего опасного не происходит.

35

— Хахаль есть у сеструхи твоей? — голос Вовы вырывает меня из мыслей. Мужчина внимательно смотрит на меня в зеркало заднего вида.

— Развелась не так давно, — коротко отвечаю, нервно перебирая пуговицу на своём кардигане.

— Муженёк, поди, не выдержал, — констатирует, гоготнув. — Значит, свободна.

— Честно? Без понятия. Мне не интересно, есть у неё кто-нибудь или нет, — отворачиваюсь к окну, смотря на знакомые виды, мелькающие за стеклом.

Мы уже совсем близко...

— А чё, не ладите между собой? — не унимается Овод, и я вздыхаю, закатывая глаза к потолку. — Маманя, судя по всему, вас двоих уже не выдерживает, что аж с сердцем прихватило, — добавляет он навеселе, а у меня внутри всё холодеет.

— Не смейте говорить об этом, — рявкаю, разворачиваясь всем корпусом в сторону водительского сидения.

— Так не умерла же, — снова бросает Вова, продолжая глядеть в зеркало. — Всё шито-крыто будет, Золушка. Соберут маманю, как новенькая будет.

Я громко фыркаю от идиотской игры слов. Этот человек — невыносимый! Как Демид его терпит?

— Вам с Машкой мужики нормальные нужны, — продолжает заведённую шарманку, не обращая внимания на мою реакцию. — А не эти вот хлюпики, которые, почуяв жареное, в штаны нассали и в кусты спрятались.

— А нормальные — это вы? — не удержавшись, уточняю я, с нескрываемой иронией.

— Допустим. А чё, хочешь сказать, я не нормальный? — серьёзный тон вызывает у меня неожиданную улыбку. Не знаю почему, ведь сейчас не время смеяться, но в какой-то мере я завидую его уверенности в себе.

— Да-да… Вы нормальный, — киваю, прикрываю лицо ладонью. — Очень даже.

— Ну а я о чём? — изрекает победно Овод и открыв окно, закуривает сигарету. — Мне за девку и пулю в лоб схлопотать не западло. Сам кашу заварил — сам и расхлёбывай. А твои дружки даж не рыпнулись ситуацию мирно разрулить. Пришли бы побазарить, может, Демид и сжалился бы, хоть это и не в его стиле. Но чё с этих долбаёбов взять?

В чем-то Овод был прав. С момента ограбления прошел уже месяц, и ни один из парней не попытался выйти со мной на связь. Я могу понять их страх, но как им спалось ночами, зная, что я могла погибнуть в ту ночь? Что меня могли убить и закопать где-нибудь в лесу, и мои родные так и не узнали бы, где я? Я могла бы все оправдать, если бы они хотя бы попытались что-то сделать…

— Знаешь, Девочка - Демон, — выкинув сигарету, Вова поворачивает голову. — А я успел соскучиться по тебе!

— Надо же… — глядя в окно, ощущаю, подступающее волнение к горлу.

Последующая болтовня Овода пролетает мимо, когда я замечаю виднеющийся дом Демида. В ушах образуется вакуум, а сердце уходит в пятки от мысли, что я сейчас снова увижу его. Каждый грёбаный раз, это всегда вызывает одну и ту же гамму чувств: смятение, страх, безысходность и полную неуверенность, что он заготовил для меня на этот раз.

Заезжая на территорию, Овод паркуется, а я почему-то не тороплюсь покидать салон комфортабельного автомобиля. Меня будто пришили к сиденью невидимыми нитями, все нутро сопротивляется оказаться снаружи.

— Выходи, принцесса, — со смешком произносит Овод, открыв дверь с моей стороны. — Че как не родная?

Проглотив комок в горле, я медленно опускаю ноги на землю и оглядываюсь вокруг.

Ну вот и все, Ева.

Где твоя бравада и уверенность? Испарились моментально!

— К-куда?

— В хату, куда еще. Ты же тут уже как дома должна себя чувствовать, — ржёт нахал. — Или подзабыла за время отсутствия?

В том то и дело. Я не забыла. И эти давящие воспоминания добавляют моему весу тонну, из-за чего я еле передвигаю ногами.

— Забудешь вас, — шепчу себе под нос, еле поспевая за ним.

— Чё? — Вова оборачивается, не расслышав.

— Ничего...

— Ты давай не нервируй меня, Золушка.

Мне бы сейчас себя не нервировать не то, что Овода. Поднимаясь по ступеням, я стараюсь сдерживать дрожь, но с каждым шагом она моментально усиливается. Открыв дверь внутрь, Вова пропускает меня вперед и я вдыхаю знакомый аромат парфюма, словно надеюсь, что это хоть немного успокоит натянутые нервы.

— Ку-ку, есть кто? — кричит мой спутник. — Гостей принимай, Волк!

Вздрогнув от прозвучавшего над ухом громоподобного голоса, я вздрагиваю, а затем прислушиваюсь к тяжелым шагам на втором этаже. Не выдержав, трусливо отхожу назад, прячась за спиной Овода, и мысленно перебираю все возможные сценарии будущего. Вероятно, меня ждет роль служанки на долгие годы. За такую "помощь" я забуду, что такое свобода, и мой мир сузится до стен дома Демида.

— Во! Во всей красе! — весело произносит Овод.

С силой сжав за предплечье, он выталкивает меня вперёд, выставляя прямо перед Демидом, спускающимся по лестнице. Я смотрю на хозяина из-под опущенных ресниц, не в силах пошевелиться или сказать что-то. Его темный взгляд останавливается прибывшей должнице, и меня моментально пробирает холодный озноб.

— Ладно, я-то тут че забыл, — объявляет Вова, почувствовав себя третьим лишним. — Оставлю вас, голубки!

Друг Волка выходит, захлопнув за собой дверь, а я всё также остаюсь стоять неподвижно, под прицелом пронзительного взгляда.

— В прошлый раз ты была более разговорчивой, — подмечает Демид, направляясь на кухню. — Язык проглотила по пути, Ева?

Неуклюже следуя за хозяином, сбивчиво дышу, пытаясь подобрать слова.

— Демид, — окликаю, но он не оборачивается. — Спасибо вам за все…

— Одним спасибо не отделаешься, зеленоглазая, — протягивает лениво, бросая на меня многозначительный взгляд.

— Я понимаю, — активно киваю, сглотнув вязкий ком в горле. — Что я могу сделать для вас? Убирать дом? Готовить? Я готова на все, правда!

На мою наивную реплику Волк лишь усмехается, делая неспешный глоток из бокала под виски.

— Думаешь, я заплатил двадцать шесть миллионов за то, чтобы ты ползала по моему дому с тряпкой в руках?

— Хорошо… конечно. Можете дать мне любую другую работу на ваше усмотрение.

Хозяин с грохотом ставит опустевший бокал на стол и медленно, практически не хромая, надвигается на меня.

Я стою на месте, как вкопанная, не в силах сделать и шагу в сторону. Наблюдаю за хищными движениями в ожидании приговора. Бешеный стук сердца заглушает все звуки вокруг, а тело наваливается свинцом.

Приблизившись с грацией хищника, Волк властно поддевает мой подбородок указательным пальцем, заставляя беспрекословно смотреть в его глаза.

— Не думай, что сможешь отделаться только уборкой, Ева, — произносит он низким хриплым голосом. Не заставляя себя долго ждать, по спине прокатываются колючие, волнительные мурашки. — И, поверь мне, девочка, ты будешь вспоминать тот день, когда я впервые тебя отпустил, как самый счастливый в своей жизни. Потому что больше такой милости от меня ты не увидишь.

36

Больше ничего не добавляя, Демид разворачивается и выходит из дома, оставив меня одну. А я так и остаюсь стоять в подвешенном состоянии, не понимая, что это чёрт возьми это было?!

Звук заведённого мотора подсказывает: что Волк уезжает.

Что он собрался вытворять, если я буду вспоминать день, когда он впервые меня отпустил, как самый счастливый в своей жизни?!

Более загадочных, странных и непонятных мужчин в своей жизни я ещё не встречала!

Мурашки продолжают лавировать по телу, раздражая все нервные окончания. Оглядевшись вокруг, в груди начинает колоть странная, непонятная даже для самой себя, щемящая тоска. Не по родной квартирке, а по этому месту!

Я провела в доме Демида несколько дней, но как оказалось сильно привязалась и вернувшись сейчас, не понимаю своего состояния. Неужели это... радость? Облегчение?

Какого хрена, Ева?!

Нет, это точно не радость и не тоска. Это облегчение от того, что мама спасена! Да, именно так. Именно сейчас, стоя в коттедже, который пыталась некогда ограбить я осознаю, что всё позади. Операция оплачена, мамочка будет жить. Нам больше не нужно наскребать деньги, искать волонтёров, жить в неизвестности и подвешенном состоянии. Демид всё решил.

Демид всё решил!

Демид. Всё. Решил!

Как будто на самом деле осознав это меня нещадно пробивает током. Слёзы подступают к глазам, начиная неприятно щипать, а ноги перестают держать и я, обессилев опускаюсь на холодный кафель.

Подавленные рыдания прорываются наружу, сотрясая грудную клетку. Прикрыв рот ладошкой, я задыхаюсь от удушливых слёз, пытаясь принять мысль, что весь ад закончился. Мы сможем жить как обычная семья, у которой нет огромных проблем. После этой мысли к рыданиям добавляется заливистый смех. В какой-то степени неуместный, но безумно счастливый!

Я теряю счёт времени, продолжая сидеть в истерике, то смеясь, то плача. Поднимаюсь лишь почувствовав, как ступни окончательно заледенели от холода, а ноги затекли в неудобном положении. Постепенно эйфория отступает, на её место приходят и другие думы. Например то, что уже во второй раз Волк лишает меня свободы. И во второй раз, я перед ним в должниках. Но винить Демида не получится. Я сама прихожу в его дом, без приглашения.

Уперевшись в столешницу, прокручиваю слова Волка в своей голове:

«Думаешь, я заплатил двадцать шесть миллионов за то, чтобы ты ползала по моему дому с тряпкой в руках? Не думай, что сможешь отделаться только уборкой, Ева. И, поверь мне, девочка, ты будешь вспоминать тот день, когда я впервые тебя отпустил, как самый счастливый в своей жизни. Потому что больше такой милости от меня ты не увидишь.»

Двадцать шесть миллионов рублей... Даже если я всю оставшуюся жизнь буду драить для него полы и чистить унитазы, не расплачусь за такие деньжища!

А он и не просит об этом, — услужливо произносит внутренний голос. — Ему другое от тебя нужно, Ева-а-а.

Но что? Что я могу предложить взрослому, до ужаса богатому, состоявшемуся мужчине?

Нехорошее предчувствие забирается под кожу, пуская там корни сомнений и странной тревоги. Так не пойдёт, наговорил непонятных слов и ушёл восвояси. Нам нужно поговорить и обсудить все условия. Причём срочно, иначе я изведу себя беспокойными мыслями.

Если не убираться и быть прислугой, тогда что? И я совсем не понимаю: мне нужно будет проживать в этом доме на постоянной основе? А как же работа? Рано или поздно мама с Машей вернутся, каким образом я смогу им объяснить своё отсутствие? Неужели придётся рассказать правду? Прям от и до?

Так и не найдя ни одного ответа на важные вопросы, решаю приготовить ужин и дождаться хозяина, для проясния ситуации. Этим жестом планирую заодно и сердечно отблагодарить Волка за благородный поступок. Не каждый человек (пусть и неприлично богатый) пошёл бы на подобное. Кто станет помогать незнакомой девке, пытавшейся обчистить твой дом? Да никто! Кроме Демида...