— Дёма, а это чё за пиздец у тебя там? — Овод, снова развалившийся на диване, кивает башкой на кухню, дождавшись окончания разговора. — Даже при Эльвире такого порядка в доме не наблюдалось.

— Ты на чё намекаешь? — скалюсь, сжав кулак.

Два года прошло, а от упоминания Эли до сих пор кровь в венах закипает. От злости на себя, на всех, сука, вокруг.

Не смог уберечь семью, не смог защитить.

Ничё, не долго ждать осталось. С каждой мрази спрошу. Шкуры заживо сдирать буду.

— А чё такого? Жена твоя не отличалась хозяйственностью, типа ты не знал этого, — воротит рожей, мол, об обыденных вещах гутарит.

— Вова, ты много базарить не по теме стал, — осаждаю уже не в первый раз, сдерживая подступающую ярость. — О покойниках либо хорошо, либо ничего.

— Понял, — вскидывает ладони вверх, в сдающемся жесте. — Каюсь и сердечно прошу извинить бродягу.

— Что с сосунками теми? — стряхиваю пепел в пепельницу, вгрызаясь взглядом в заместителя. — Часики тикают. Или ты думаешь я им с рук это спущу, раз девчонку отпустил?

— Выжидаем, объявятся. Никуда не денутся. Пидоры свалили с региона, я уже говорил, — поняв, что разговор перешёл в другое русло, садится, оперевшись кулаками о колени. — Номера на тачке, которые ты запомнил - палёные были, а записи со всех городских камер утырки подчистили. Никаких зацепок. Кроме девочки – демона.

— Её не втягивать, — рявкаю, резко поднявшись на ноги тушу сраную сигарету. — Приглядывай чем там дышит, но не трогай.

30

Ева

Крайние сутки я запомню, как самые страшные в своей жизни...

Ни одно заточение в подвале, ни одна угроза пистолетом не сравнится с тем, что я прожила. Тот животный страх, что сковал моё сознание в миг, когда мама потеряла сознание, невозможно было описать словами.

В тот момент нужно было держать себя в руках, я теряла почву под ногами. Захлёбывалась горькими слезами, желая одного — ещё раз услышать от мамы: «Я тебя люблю, Евусик».

Мы провели с Машей всю ночь в коридоре, ожидая вердикта врача, пока мама была в реанимации.

Только звук пикающих аппаратов в отделении интенсивной терапии давал нам надежду на то, что сердце мамочки всё ещё бьётся. Мы держались с сестрой за руки так, словно были единственной опорой друг для друга в этом мире и, если разожмём их, потеряем самое важное — родного человека, которого любим больше жизни.

Слёзы давно высохли, кажется, я выплакала всё до последней капли. Не было сил даже встать, поэтому, когда мамочку перевели в палату, мы сидели по обе стороны кровати. Видя, как дрожат её ресницы, я немного успокаивалась.

Мама поправится. Обязательно поправится!

Открыв глаза, морщусь от лучей солнца, проникающих через окно палаты. Бросив тревожный взгляд на маму, убеждаюсь, что она дышит и её жизни больше ничего не угрожает. От резкого движения в шее что-то хрустит, сама не помню в какой момент уснула, положив голову на колени мамочки.

Часы отбивают восемь двадцать, и я понимаю, что мне удалось поспать от силы полтора часа. А где, кстати, Маша?

Поднявшись, поправляю мамино одеяло и, приоткрыв дверь, выглядываю в коридор в поисках кого-нибудь из врачей или медсестёр.

Увидев женщину, судя по всему, санитарку, я выхожу из палаты и направляюсь к ней.

— Извините, вы не знаете, где я могу найти врача отделения?

— Пятиминутка у них сейчас, милочка, — произносит пожилая женщина, бросив мокрую тряпку на пол. — Сейчас обход будет, Владислав Палыч зайдёт.

— А… Хорошо, — кутаясь в свой лёгкий кардиган, отступаю назад, чтобы не мешать женщине мыть пол, и возвращаюсь в палату, ожидая визита врача.

Спустя пять минут дверь открывается, и я вскакиваю с места, в надежде, что это доктор, но вижу Машу, входящую с пакетом продуктов.

— Выспалась? — спрашивает сестра. Пересекая помещение она ставит пакет на пол, после чего принимается разбирать его.

— Выспишься тут. Врача нашего не видела? — обеспокоено спрашиваю я, взглянув на спящую маму.

— Нет, — тихо шипит она, — и тебя бы не видела!

— Маша, — предостерегаю, не желая ввязываться в скандал. — Хватит.

— А что хватит? — громким шёпотом возражает Маша. — Из-за кого мама в больнице оказалась, из-за меня, что ли?

— Нечего было орать, как резаная, про моё отчисление! — отвечаю на выпад, повышая голос. — Наоралась?

— Лучше заткнись, Ева! — бросает, подняв гневный взгляд.

— Нет, это ты заткнись! — подхожу к ней ближе. — Лучше бы ты вообще не приезжала! Из-за тебя одни проблемы!

— Ты… — лицо сестры багровеет от злости.

Продолжить разрастающийся скандал, не даёт звук скрипящих петель.

— Доброе утро, — в палату входит врач, забиравший вчера маму в реанимацию.

— Здравствуйте! — в унисон отвечаем с сестрой. Чувствую, как сердце ускоряется в разы сильнее при виде доктора.

— Нам нужно поговорить, — сообщает он с серьёзным выражением лицо и кивает на дверь в сторону коридора.

Без раздумий мы с Машей выходим следом за высокой фигурой. Внутри всё сжимается от накатывающего волнения. Не дождавшись, когда врач начнёт говорить, нетерпеливо задаю вопрос.

— Что с мамой? — наверное, глупо об этом спрашивать, учитывая её диагноз...

— Состояние вашей матери весьма критическое, — начинает доктор, осматривая каждую из нас по очереди. — Острая сердечная недостаточность, вызванная нарушением функции миокарда. Мы предприняли все возможные меры для стабилизации её состояния, но без срочной операции по пересадке сердца, шансы на летальный исход крайне высоки.

Врач произносит эти слова спокойно, я бы даже сказала холодно, а меня от услышанного бросает в лихорадочный жар. В порыве, прикрываю рот ладонью, сдерживая вырывающийся наружу вой от отчаяния.

— Подождите, но всё же было нормально, — вступает в диалог Маша. — Было ещё достаточно времени до операции. Нам обещали несколько лет! Вы как вообще здесь все работаете? Сегодня одно говорите, завтра другое! Вы издеваетесь над нами?! По – вашему здоровье – это шутки?! — сестра превращается в бешеную фурию, готовую стереть всех вокруг.

Мария орёт на весь этаж о том, что разнесёт Министерство здравоохранения, за то, что врачи дотянули до критической ситуации, давая ложные надежды. Обещает засудить всех вокруг если с мамой, что-то произойдёт, и она не выйдет своими ногами из проклятой больницы. И где-то в глубине души, я хочу сделать то же самое, если бы не ступор, парализовавший моё тело.

— К сожалению, прогрессирование заболевания может быть стремительным и непредсказуемым, — не обращая внимание на истерику Маши, произносит доктор, вбивая каждым словом ржавый гвоздь в мою грудную клетку. Думаю, он ежедневно сталкивается с подобными нам родственниками больных и имеет иммунитет на истерики. — Что решили по поводу операции? Я созвонился с клиникой в Германии, адрес которой я вам давал в прошлом году. Они готовы вас принять в экстренном режиме.

31

— Но мы не успели собрать нужную сумму, — шепчу, чувствуя, как начинаю задыхаться. — Это же огромные деньги...

— Понимаю, —немного мягче произносит доктор. — Но, как я и упомянул ранее, без операции шансы на положительный исход слишком малы.

Глотая горячие слёзы, текущие по щекам, бросаю беспомощный взгляд на старшую сестру. Маша выглядит потерянной не меньше меня и это страшнее всего. Обычно собранная и хладнокровная, сейчас она тоже не выдерживает. Мы обе загнаны в угол.

— Сколько времени у нас есть, чтобы найти деньги? — выдохнув, Маша внимательно смотрит на врача.

— Время ограничено, — учтиво отвечает мужчина. — В нашем случае, каждая минута имеет значение, и чем быстрее мы начнём подготовку, тем лучше. Сообщите, как примите решение.

На этой ноте, Врач удаляется, оставляя нас одних в пустом коридоре. Простонав, в отчаянии прижимаюсь лбом к холодной стене, пытаясь привести мысли в порядок и понять, что нам делать. Где достать деньги в такой сжатый срок?

— Девушка, да, здравствуйте! — до меня неожиданно доносится громкий голос Маши, стоящей неподалёку. Повернув голову в сторону сестры, прислушиваюсь к разговору. — Какой у вас процент займа? — спрашивает сестра, нервно кусая ногти.

— Что ты делаешь? — оттолкнувшись от стены, быстрым шагом подхожу ближе, но Маша лишь отмахивается от меня, как от назойливой мухи. Гневно тыкая по экрану, она вновь и прикладывает телефон к уху.

— Здравствуйте! Берёте квартиры под залог? — на этом вопросе мои брови с недоумением ползут вверх. — Нет, собственник не я... Ну и хрен с вами!

— Маш, — хочу сказать, что мама категорически против экспериментов с квартирой, но не успеваю.

— Что ты стоишь как вкопанная? Звони давай в банки, микрозаймы! —рявкает старшая сестра. — Звони, Ева! Сделай хоть, что - то, у нас мало времени!

— Нам никто не одобрит такие деньги, — произношу на тяжёлом выдохе, отрицательно качая головой, — На тебе ипотека, а я официально не трудоустроена.

— И что?! Ты предлагаешь сложить лапки и ждать, когда мама... — резко запинается, не договорив.

«Когда мама умрёт» — озвучивает в голове конец предложения внутренний голос.

— Подожди, — останавливаю сестру, снова взявшуюся за телефон. — Не звони никуда.

— В смысле «не звони»? — рявкает, в очередном приступе агрессии.

— Деньги будут, — придаю голосу уверенности, а у самой мурашки ползут по коже.

— Откуда? Где ты возьмёшь такую сумму?!

— Иди к маме и не думай ни о чём, — бросаю напоследок и разворачиваюсь. Мои шаги отдают гулким эхом в ушах, смешиваясь с бешеным стуком сердца.

Маша, что - то там кричит в след, требует немедленно все объяснить и вернуться, но я этого не делаю.

Не знаю, откуда во мне появилась твёрдая уверенность насчёт задуманного, но я не пытаюсь себя отговорить или пойти на попятную.

Ноги сами уносят меня. Со жгучим волнением в груди, я вылетаю на улицу и вызываю такси.

Есть всего один человек способный нам помочь.

Я заставляла себя забыть его. Вычеркнуть из памяти грозное имя. Не вспоминать время, проведённое в том доме. Клялась, что не переступлю порог особняка и была уверена.

Но я никогда не смогу простить себя за то, что не попробовала. Не использовала всевозможные варианты.

Всю проклятую дорогу я пытаюсь убедить себя, успокоить натянутые нервы, в какой-то момент мне даже удаётся это сделать. Но, увидев перед глазами знакомые ворота, я готова душу дьяволу продать лишь бы не потерять сознание от инстинктивного страха и нешуточного тревоги.

Расплатившись с водителем наличными купюрами, выхожу из машины на ватных ногах. Несколько минут стою перед калиткой, переводя дыхание. Флэшбеки о том, как мы ночью вламывались в дом Волка, пускают по телу холодную дрожь. Волнение комком стягивается внизу живота, не давая нормально вздохнуть.

Ради мамы. Это всё ради мамы.

Подняв дрожащую руку, нажимаю на небольшой сенсорный экран, и томительно жду ответа.

Секунда. Две. Три.

Как только тремор окончательно забирает меня в свои лапы от долгого ожидания, слышу, как механизм ворот медленно открывается.

Нерешительным шагом я вхожу на обширную территорию особняка. Продвигаясь в глубь, бросаю взгляд из-под полуопущенных ресниц на террасу, где и нахожу... Демида, восседающего в роскошном плетёном кресле. Закуривая сигарету, мужчина выглядит так, словно он хозяин не только этого дома, но и всего мира.

Практически подойдя к лестнице, ведущей на террасу ноги замедляются сами.

Волк не смотрит в мою сторону. В упор не замечает, как будто я — пустое место для него.

Я не решаюсь заговорить первой, а он молча стряхивает пепел. Но, когда он делает очередную затяжку, наши взгляды встречаются. Комок в горле становится слишком колючим, и я с трудом его сглатываю, не видя в непроницаемой тьме мужских глаз ни искры, ни малейшего проблеска эмоций.

— Здравствуйте, — наконец решаюсь произнести, нарушая гнетущую тишину вокруг.

— Понравилось у меня, Ева? — спрашивает небрежно, глядя на меня сквозь облако сигаретного дыма.

— Демид... — начинаю, невзирая на предательски дрожащий голос. — Вы имеете полное право выгнать меня прямо сейчас, но мне больше не к кому обратиться. Я очень сильно нуждаюсь в помощи...

32

Горячая слеза предательски скатывается по щеке, но я тут же смахиваю её рукавом, стараясь не выглядеть совсем беспомощной. Кого я обманываю? Я и есть беспомощная, почти сломленная, лишённая выбора.

Реакции на сказанное не поступает, и я продолжаю, наступая себе на горло.

— Я уже говорила, что пошла на кражу не просто так, — шепчу дрожащими губами, наблюдая, как мужчина медленно стряхивает пепел. — Я бы в жизни не согласилась на этот шаг, если бы не вынуждающие обстоятельства. — Поджимаю губы, сдерживая рвущиеся наружу рыдания. — Демид, мне действительно нужна ваша помощь!..

Волк смотрит куда-то сквозь меня, никак не реагируя и это больнее самой жёсткой пощёчины.

— Мне больше не у кого просить, — продолжаю, а у самой по телу ползет лихорадочный озноб. — Если я не найду деньги... моя мама умрёт! Она уже умирает, Демид... Я... я не переживу, если потеряю её…

Прикрыв веки, всхлипываю, уже не в силах бороться со слезами.

— Пожалуйста, — на грани отчаяния, в порыве делаю шаг ближе. — Умоляю, помогите!..

От Демида исходит непрошибаемый арктический холод, что мне невольно хочется укутаться в кардиган потуже. Собрав волю в кулак, ради мамы я поднимаюсь по ступеням. Подхожу ближе к Волку и сжав его горячую ладонь, шепчу, едва слышно:

— Ради мамы я готова на всё... Просите, что хотите!..

Демид хрипло усмехается, вдавливая сигарету в пепельницу.

— Знаешь, что меня беспокоит, Ева? — спрашивает низким, почти угрожающим тоном. — То, что ты решила, будто можешь являться ко мне, когда вздумается.

Какое-то мгновение я стою, как вкопанная, не в силах вымолвить и слова.

— Нет, это не так… — всхлипнув, мотаю головой. — Совсем нет!